Обитель "Святых"

Грешный честен, грешный плут - яко все грехом живут.
                                                                                                                                    - народная молва

За окошком утро. Свет зари на плечи
Ляжет перламутром. Жаль, что в жизни - вечер.
Ах, куда, куда вы, облака, летите?
Тает в древнем небе профиль Нефертити.

                                                                                      Плач виолончели... (отрывок)
                                                                                          Автор: Генриетта Вютерих

Глава шестая ( Фрагмент )

– Добро пожаловать в дом миссис Кастауэй, сэр, – произносит старуха; белые зубы её кажутся вращающимися за кошенилью губ зубцами шестерёнки. – Миссис Кастауэй – это я, а вон там – мои девочки.

Она неопределённо поводит рукою вокруг себя, однако Уильяму пока что не удаётся оторвать взгляд от неё.

– Комната наверху обойдётся вам в пять шиллингов, ну а о цене того, что и как долго будет там происходить, договаривайтесь с Конфеткой. Если желаете, вам подадут туда хорошее вино – это ещё два шиллинга.

– Ну что же, вино так вино, – говорит Уильям.

Видит Бог, он выпил уже предостаточно, однако не хочет показаться Мадам скрягой.

Шагнув к ней, чтобы расплатиться, и тут же споткнувшись (какой идиот поместил край ковра именно там, куда человеку волей - неволей приходится ставить ногу?),

он оглядывает тело старухи с большей, чем прежде, аналитической пристальностью: старая уродина, решает Уильям.

А он пришёл сюда не для того, чтобы любоваться уродством.

Освободившись от ведьмовских чар миссис Кастауэй, Уильям получает возможность повнимательнее оглядеть гостиную.

Производимое ею головокружительное впечатление отнюдь не объясняется, спешит он уверить себя, его опьянением: гостиная действительно отзывает гротеском.

Обрамлённые картинки её, как он теперь обнаруживает, изображают, все до единой, Марию Магдалину – это пёстрое собрание полунагих, полуодетых её разновидностей, раскаявшихся и нераскаявшихся,

одни созданы благочестивыми христианами, другие суть издевательские карикатуры характера прямо порнографического.

Десятки повторений одного и того же выражения грустной безмятежности, отречения от плоти во всей греховности её, полной капитуляции перед Богом, делающим ненужными всех прочих мужчин.

Мария Магдалина полноцветная – с католических картинок размером в игральную карту; Мария Магдалина чёрно - белая – из протестантских газет; Мария Магдалина с нимбом и без;

Мария Магдалина большая, как фронтиспис (*) грошового журнальчика; Мария Магдалина крошечная, как медальонная миниатюра.

Выбор не хуже, чем в «Биллингтон - энд - Джой»!

В кресле у очага сидит, продолжая манкировать всеми и вся, молодая особа, с которой Уильяму ещё предстоит свести знакомство, узнать, что зовут её Эми Хаулетт.

Женщина она плотненькая, угрюмая, с тёмными миндалевидными глазами, чёрными как смоль волосами и фигуркой, несколько схожей… ну, если правду сказать, схожей с фигуркой Агнес, упакованной в элегантное, но строгое платье – чёрно - бело - серебристое.

Теперь он уже видит её лицо, эта женщина, с ума можно сойти, курит сигарету, да ещё и без мундштука, и если она сознаёт, что – по крайности, в Англии – свой детородный орган мужчине случается увидеть во рту женщины чаще, чем сигарету, то ничем этого знания не выдаёт.

Нет, она, нахмурясь, затягивается, не отрывая глаз от зажатого в её пальцах сооружённого из рисовой бумаги и табака цилиндрика со светящимся кончиком.

А затем с безразличным вызовом оглядывает Уильяма сквозь облако дыма, словно говоря: «Ну и что?»

Впав в замешательство, Уильям отводит взгляд к камину и замечает полированную шейку виолончели, выставившуюся над подголовьем обращённого к огню покойного кресла.

Выставляется над нею и женская шейка тоже, увенчанная головкой с тонкими, как паутина, мышастыми волосами.

– Играйте, мисс Лестер, играйте, – произносит миссис Кастауэй. – Уверена, этот джентльмен не чурается изящных искусств.

Головка мисс Лестер поворачивается, она бросает в сторону Уильяма взгляд поверх спинки кресла; щека её прижимается к салфетке подголовья, лоб наморщен, глаза глубоко утопают в глазницах.

Однако, поняв, что определение точного места, которое занимает Уильям, потребует от неё слишком серьёзных усилий, мисс Лестер снова отворачивается к огню.

Пискливые стенания виолончели возобновляются.

И как раз когда Уильям начинает гадать, что сделают эти странные люди с его бесчувственным телом, если оно сейчас замертво рухнет на пол, он с немалым облегчением ощущает ладонь Конфетки, проскальзывающую в его ладонь.

Конфетка чуть сжимает пальцы Уильяма, приглашая его последовать за нею.

                                                                                                                            — из романа Мишеля Фейбера - «Багровый лепесток и белый»
____________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) как фронтиспис грошового журнальчика - Фронтиспис — это иллюстрация, которая располагается в книге перед титульным листом или на одном развороте с ним. Обычно это изображение, связанное с содержанием книги, которое помогает читателю настроиться на восприятие материала.
____________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из  фильма  «Дочь дьявола» 2015 )