Дочь комедианта

Рябиной заснеженной,
Укрытой так нежно,
Любовь прорастала из рыхлой земли.
Ягоды красные, камни прекрасные,
Ветви её удержать не смогли.

Кусочки от пламени в землю попадали,
Дырки большие оставив в снегу.
Босая, горбатая, нимфа распятая,
Тут же нагнала пургу.

Долго три ягоды, снегом запрятаны,
Мёрзли, морозом дрожа.
Друг к другу прижатые, в холод зажатые,
Битым стеклом дребезжа.

                                                   Под рябиной (Отрывок)
                                                    Автор: Как скажешь

Каждый день я приходил под эти широкие своды, занимая обычно один и тот же столик, откуда было хорошо видно бегущую внизу речку, заказывал себе чашечку кофе и, раскрыв перед собой старый, слегка потёртый на изгибах блокнот, пытался что-то сочинять.

      К тому времени я уже твёрдо определился с жанром своего будущего произведения. Это будет не роман, не повесть, не эссе, а трактат. Да, именно трактат, поскольку этот жанр меньше всего располагал к отвлечённости. Мне же нужна была конкретика, причём в вопросе, который, казалось бы, меньше всего к этому располагал. Дело в том, что я собирался написать трактат о любви. Почему о любви? Не знаю. Может, потому что слишком часто в своей жизни испытывал это чувство? Или, наоборот, потому что ощущал – а в последние годы всё сильней и сильней – его острый, просто - таки патологический дефицит ?

Да, что там греха таить, за всю свою бестолковую жизнь я не единожды влюблялся, но либо без взаимности, либо, добившись ответа, очень скоро разочаровывался в своём чувстве. Я не знал, в чём причина такого хронического невезения – во мне ли самом или, может, в самой природе любви, всегда изменчивой, всегда непредсказуемой, не поддающейся никакому анализу, никаким логическим выкладкам. Мне безумно хотелось разобраться в этом вопросе. Тем паче, что к этому имелось немало серьёзных предпосылок.

Во - первых, это чувство, насколько мне было известно, как-то слишком мало подвергалось всестороннему научному исследованию (покопавшись в памяти, я вспомнил только знаменитый трактат Стендаля, да ещё что-то такое было, кажется, у Шопенгауэра). Во - вторых, создание данного трактата помогло бы мне хоть немного разобраться в себе и, может, как - то оправдаться, загладить свою вину перед женой. Ну, и, в - третьих, если уж на то пошло, о чём, как не о любви, было писать мужчине под пятьдесят, остро чувствующему своё одиночество, но ещё как-то цепляющемуся за жизнь, ещё не вполне утратившему вкус ко всем её краскам и формам! Тем более, кое-какой опыт, пусть и негативного свойства, у меня в этом деле всё-таки имелся. Одним словом, я всерьёз засел за работу, хоть и не был уверен в том, что из этого выйдет что - нибудь путное.

     Но, видно, моему смелому замыслу не суждено было претвориться в действительность. Вот уже который день, грызя ручку, я бесцельно просиживал над блокнотом и всё никак не мог начать. Мне упорно не давалась самая первая фраза моего будущего трактата. Всем пишущим, конечно, хорошо знакомо это состояние. Моё же усугублялось ещё и тем, что я с самого начала решил, как говорится, взять быка за рога. Без долгих подступов, без предисловий, я намеревался сразу же начать с главного – с определения любви, как я его понимаю, и уж потом, с помощью примеров и аргументов, попытаться доказать правильность своего заключения.

    Красивым, чуть ли не каллиграфическим почерком я вывел на первой странице блокнота:

Любовь – это…

И – всё. Дальше дело не пошло. Сколько я после этого ни пыхтел, сколько ни закатывал глаза к потолку (или, точнее, к небу), мне не удалось сдвинуться ни на йоту. Не помог даже Стендаль, чей трактат «О любви» я читал ещё, кажется, на первом курсе института. Довольно легко отыскав его текст в недрах интернета, я очень быстро понял, что он мне ничем не поможет – только ещё больше собьёт с мысли. Высказывания автора «Красного и чёрного» и «Пармской обители» (*), на мой взгляд, слишком уж отдавали светским салоном и для современного человека, по большей части, были просто неудобоваримы.

     Так прошло, если не ошибаюсь, дня три. А на четвёртый (с него-то, собственно, всё и началось), когда я, придя утром в «Уютный уголок», как обычно занял приглянувшийся мне столик, я неожиданно увидел ЕЁ. Никогда раньше я не видел эту женщину в наших краях. Возможно, она прибыла только вчера, а может, я был не слишком внимателен. Хотя не заметить ТАКУЮ постоялицу было, по - моему, просто невозможно. На вид не больше тридцати (хотя, возможно, я и ошибался), тоненькая, лёгкая, вся какая - то воздушная, она почему - то сразу напомнила мне нимфу из детской, с большими цветными иллюстрациями, книжки мифов Древней Греции, ещё со школьных времён бережно хранимую в моей личной библиотеке. Да, незнакомка действительно чем-то неуловимым походила на нимфу, какую - нибудь дриаду или ореаду, а может, даже наяду, если учитывать наличие поблизости речки (**).

      Она появилась как-то совершенно внезапно со стороны сосновой рощи, постояла на пригорке, глядя на воду, после чего прогулочным шагом направилась прямо к кафе. Чуть помешкала на пороге, окидывая рассеянным взглядом внутренность веранды, а затем, пройдя совсем близко от меня, с независимым видом уселась за одним из соседних столиков. Заказала себе чашечку кофе и, пока попивала его небольшими глоточками, глядя прямо перед собой отрешённым взглядом, я успел её как следует рассмотреть.

У Нимфы (так я мысленно окрестил вновь прибывшую) были тёмные, с каштановым отливом волосы, лежащие аккуратными локонами на худеньких, почти детских плечах, и узкое, чуть удлинённое к низу лицо, не по курортному бледное, с большими, глядящими слегка удивлённо, серо - голубыми глазами, круглым симпатичным носиком и мягкими чувственными губами, которые она почему - то имела привычку то и дело обиженно надувать.

     Наверно, я слишком уж откровенно рассматривал пришелицу, потому что женщина, заметив, как видно, мой пристальный взгляд, несколько раз с недовольным видом покосилась в мою сторону, после чего, быстро допив кофе, встала, решительно направившись к выходу.

Однако, проходя рядом с моим столиком, ненадолго задержалась, бросив любопытный взгляд на страницу блокнота (я, как назло, не успел его вовремя захлопнуть), и её губы – я готов был в этом поклясться – вдруг искривились на мгновение в саркастической усмешке. Затем, проделав тот же самый путь, но уже в обратном направлении, незнакомка быстро скрылась из глаз.

На следующий день, примерно в то же самое время, я отправился в «Тихий приют» с тайной надеждой, что вновь увижу там Нимфу. Мне – уж не знаю, почему – казалось, что она каким-то образом сумеет повлиять на мою работу, по крайней мере, поможет мне, наконец, сдвинуться с мёртвой точки. Откуда взялась во мне эта уверенность? Может, это её саркастическая усмешка так на меня подействовала? Во всяком случае, мне ужасно не хотелось, так же как накануне, ударить перед ней в грязь лицом. Именно поэтому я решил основательно подготовиться к следующей встрече, прибегнув к способу, который ещё пару дней назад казался мне не совсем корректным.

      Словом, утром скрепя сердце я двинул в интернет  -салон и, усевшись перед экраном дисплея, набрал в окошке «Яндекса» убийственную в своей простоте фразу: «Высказывания о любви». Как я и предполагал, это не дало мне сколько - нибудь ощутимого результата. Компьютер, конечно, тут же выложил передо мной несметное количество самой разнообразной информации, но найти в ней хоть что-то, что могло бы пригодиться мне для будущей книги, было всё равно, что обнаружить крошечную изумрудину в огромной куче навоза. Нет, справедливости ради следует признать, что иногда среди афоризмов известных (и не очень известных) авторов попадались фразы, вполне достойные внимания (мне, например, понравилось среди прочих непонятно кому принадлежащее высказывание: «Любовь – это то, что связывает мужчину и женщину после того, как они оделись»), но все они носили, как правило, несколько фривольный характер и для серьёзного исследования никоим образом не годились.

      В общем, потратив больше часа на бесплодные поиски, к месту своего предполагаемого свидания я прибыл мрачный как туча и с полным сумбуром в голове. В кафе как обычно не было ни души. Хозяйка – толстая румяная женщина с вечно недовольным лицом – покивала мне как старому знакомому. Вспомнив, что с самого утра (а проснулся я сегодня на удивление рано) не держал во рту ни крошки, я заказал себе небольшой завтрак: две рыбные котлеты с пюре и кружку холодного пива, после чего, усевшись на своё обычное место в углу, низко склонился над тарелкой, лишь иногда поднимая лицо, чтоб окинуть внимательным взглядом окрестности.

      Нимфа всё не появлялась. Только когда, покончив с трапезой, я привычно полез в карман за блокнотом и ручкой, на выходящей из рощи узкой тропинке, той, что прямиком вела к «Уютному уголку», вновь появилась ОНА. Я почему - то машинально глянул на часы: без пятнадцати двенадцать. Почти как вчера – ну, может, всего на несколько минут раньше.

      Впрочем, на этот раз Нимфа была не одна. Рядом с ней, чуть поотстав, шла некая особа в чёрном спортивном костюме, такая же худенькая, миниатюрная, как мне показалось, примерно одних лет со своей спутницей. Лица её я, сколько ни старался, так и не смог разглядеть – было довольно далеко, а ближе она почему-то не подошла. Подруги постояли немного на берегу, любуясь окрестностями, после чего незнакомка решительно повернула в сторону рощи. Нимфа же осталась на месте, продолжая, как и вчера, неотрывно смотреть на воду.

      Какое - то время я боялся, что она последует примеру своей спутницы, но, к счастью, так не случилось: минуты через две молодая женщина вновь направилась в сторону кафе и, пройдя в шаге от меня, уселась за тот же самый столик, заказав себе чашечку кофе. Я демонстративно уткнулся в блокнот, пытаясь что - то сочинять, но взгляд мой, помимо воли, то и дело обращался в её сторону.

      Я заметил, что на этот раз Нимфа вела себя более уверенно: сидела в несколько вызывающей позе, закинув ногу на ногу, и, почти не скрываясь, посматривала в мою сторону. Не скажу, что эта игра глазами сильно действовала мне на нервы, и всё же в первую минуту мне, честно говоря, стало немного не по себе. Впрочем, я быстро совладал со своей нерешительностью, решив отплатить незнакомке той же монетой: окинул оценивающим взглядом всю её фигуру, высокую пышную грудь, соблазнительно оттопырившую верх лёгкой полупрозрачной майки с довольно откровенным вырезом, мягкий изгиб бедра под туго натянутой юбкой - джинсовкой, длинные, точёные ноги, слегка припорошённые загаром.

      Справедливости ради стоит заметить, что наше откровенное переглядывание продолжалась довольно долго – минут пять, а может, и все десять. Но вот Нимфа, наконец, допила свой кофе и, решительно поднявшись с места, направилась к выходу. Неужели уйдёт? Эта мысль почему - то вызвала у меня лёгкую досаду, и я, погружённый в свои невесёлые раздумья, как и в прошлый раз, вовремя не закрыл блокнот.

      И вдруг случилось непредвиденное: проходя мимо меня, женщина внезапно остановилась и, быстро наклонившись над столом, выхватила из моих пальцев ручку и крест - накрест перечеркнула ту единственную злополучную фразу, что я так старательно вывел на первой странице. Я настолько обалдел от её неожиданной выходки, что секунд пять сидел, не двигаясь, прежде чем поднять на незнакомку полный удивления взгляд.

      - Простите, не могла удержаться… - женщина смотрела прямо на меня, нимало не смущаясь и продолжая всё так же саркастически улыбаться. - Вы позволите? – и, не дожидаясь ответа, она уселась напротив меня, вытянув перед собой сплетённые пальцами руки. – Надеюсь, я вас не обидела?   
     - Да нет. Скорей удивили.
     - Вы, насколько я понимаю, писатель? – у неё был довольно приятный, хотя и несколько резковатый голос.
     - Что-то вроде этого.
     - И пишете роман о любви?
     - Пытаюсь написать. Эта фраза – пока единственное, что мне удалось из себя выжать.
     - По-моему, вы взяли на себя слишком уж непосильную задачу. Хотите совет? Никогда не пытайтесь прыгнуть выше собственной головы.
     - Что вы хотите этим сказать?
     - Просто вы собираетесь дать определение тому, что, по самой своей сути, не поддаётся никакому определению.
     - Это вы о любви, что ли?
     - Ну, конечно… Кстати, а почему вдруг такая на редкость оригинальная тема? У вас богатый опыт по этой части?
     - Пожалуй, наоборот – полное его отсутствие.
     - Тогда откуда такое самомнение?.. Или вы, писатели, все такие?
     - Какие?

     Вместо ответа незнакомка посмотрела на меня долгим задумчивым взглядом, потом, как-то подчёркнуто основательно порывшись в сумочке, извлекла на свет пачку сигарет «More» и зажигалку.

     - Вы разрешите?

     Не дожидаясь ответа, закурила, выпустив в воздух кружевное облачко дыма. Этим она как бы показывала, что никуда не торопится и разговор нам, по всей видимости, предстоит долгий.

     - Вам я не предлагаю. Вы ведь не курите, верно ?
     - Похоже, вы всё про меня знаете. Кстати, как вы догадались, что я писатель ?
     - О, это было нетрудно ! – по губам моей собеседницы вновь пробежала чуть заметная улыбка. – Просто у вас такой отрешённый взгляд !
     - Значит, по-вашему, у всех писателей…
     - Нет, наверно, только у тех, кто пишет о любви. Вернее, пытается писать, - говоря это, она не улыбалась, но в уголках её светло - серых глаз играли лукавые огоньки, и это меня не на шутку разозлило.
     - Вы считаете, эта тема недостойна внимания ? – мои слова прозвучали, пожалуй, несколько резко, даже немного раздражённо.
     - Что вы ? Что вы ? Напротив… Просто я считаю: на эту тему нельзя бросаться, как ловчий на зверя, не имея за спиной достаточного опыта.
     - Вы полагаете, я его не имею !
     - Но вы же сами только что…
     - А может, я пошутил ?
     - Наверно, правильней будет сказать – отшутился ? Только ведь с любовью не шутят. В противном случае она может очень жестоко отомстить.
     - Похоже, у вас свои счёты с любовью ?

     Она не ответила, выпустив в воздух ещё одно колечко дыма, потом, после довольно длительной паузы, заговорила так, будто не слышала вопроса:

     - А о какой любви вы собирались писать в своём романе ?
     - То есть что значит «о какой» ? – я снова начинал потихоньку закипать.
     - Ну, я имею в виду, о женской или о мужской ?
     - А разве есть какая-то разница ?
     - О, безусловно ! И немалая ! Женская любовь – это, как правило, жертвенность, самоотречение, покорность, если хотите…
     - Ну, тут, пожалуй, я готов с вами поспорить !
     - Конечно ! Спорить вы все горазды !.. – она нервно затушила свою сигарету в пепельнице, плотно сжала губы, вот - вот готовая вспылить, но в последний момент, видимо, передумала. – Ой, простите, я, кажется, погорячилась.
     - Ничего. Бывает, - я сделал многозначительную паузу. – Ладно, будем считать, что с женской любовью мы худо-бедно разобрались. Ну, а что же такое, по-вашему, мужская любовь ?
     Прежде чем снова заговорить, моя собеседница криво усмехнулась, вновь переплетя пальцы.
     - Знаете, когда речь заходит о мужской любви, мне почему - то сразу вспоминается одна дурацкая поговорка… Ну, эта… всем известная… Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Помните такую ?
     - Конечно, помню. Только это не поговорка, а скорей загадка. Дело в том, что в этом предложении зашифрованы названия семи цветов радуги.
     - Что, серьёзно ?
     - Ну да. Каждый – это красный. Охотник – оранжевый. Желает – жёлтый. Ну, и так далее.   
     - Надо же! Никогда об этом не слышала. Хотя… может, когда-нибудь и слышала, но не придала значения. А потом просто забыла, потому что у меня эта фраза вызывает совершенно иные ассоциации. На мой взгляд, здесь всё гораздо проще. Охотник – это мужчина. Ну, а фазан – конечно, женщина.
     - Другими словами, каждый мужчина охотится за женщиной ? Далеко же вы ушли в ваших изысканиях !
     - Не смейте иронизировать ! Мужчина не просто охотится за женщиной, он всегда твёрдо знает, где она находится… или, вернее, что она из себя представляет. Ну, или думает, что знает. Во всяком случае, мужчина никогда не сомневается в том, какая именно женщина ему нужна. И если она появляется в поле его зрения… о, что тут начинается ! Он готов на всё – на любые уловки, любые хитрости, чтобы только её заполучить. Вы согласны со мной ?
     - Не совсем, но положим, вы правы. И что же это меняет ?
     - Ровным счётом ничего. Просто когда он её, наконец, заполучает, на этом всё и заканчивается. В этом, собственно, и заключается вся мужская любовь.
     - Какое у вас примитивное представление о мужчинах !
     - Нет, просто я выбрала довольно примитивный образ, который, на мой взгляд, наиболее ясно и наглядно представляет истинную суть отношения мужчины к женщине.
     - И за что вы так не любите мужчин ?
     - Что вы ! Напротив, я их очень л… - она вдруг осеклась, густо покраснев, и быстро отвела глаза. – Ну, в общем, я думаю, вы меня поняли.
     - Думаю, что понял, - я в свою очередь отвернулся, пряча невольную улыбку.

     Над столом повисла неловкая пауза. Чтоб хоть как - то сгладить эту неловкость, я, действуя больше по наитию, чем в соответствии с доводами разума (как ни крути, а кое - какой опыт общения с женщинами у меня всё ж таки имелся), решил пойти ва - банк.

    - Знаете, у меня возникла интересная идея. Раз уж мы с вами хоть в чём-то пришли к пониманию, предлагаю скрепить это чарочкой доброго эля. Как вы, кстати, относитесь к пиву ?
     - В общем-то, положительно, - она снова улыбнулась, на этот раз без тени сарказма, и я не без удовольствия отметил, какая у неё, оказывается, милая и открытая улыбка.
     Я быстро подошёл к хозяйке, благожелательно наблюдавшей за нами из - за прилавка, и заказал ещё две кружечки пива. После этого наш разговор как - то незаметно перешёл на более приземлённые темы.
     - Простите, а вы давно появились в «Уютном уголке» ?
     - Два дня назад. А вы ?
     - Я здесь уже дней пять. Давно успел ко всем приглядеться. А тут вы… Верите, ваше появление показалось мне настолько неожиданным ! Вы вдруг выпорхнули из этого леска как фея… или нет, скорей как нимфа.
     - Да, судя по всему, писатель в вас не умрёт !
     - Кстати, мы ведь так и не познакомились. Хотя беседуем уже почти полчаса… Одним словом, разрешите представиться. Алексей Рокотов, - я галантно привстал, слегка приосанившись. – А вас как зовут ?

     Я заметил, что взгляд моей собеседницы внезапно погрустнел, отчего глаза сделались как-то ещё прозрачнее и голубей, словно подёрнулись невидимой поволокой. Прежде чем снова заговорить, она минуту или две без улыбки смотрела на меня, отчего мне стало немного не по себе.

     - А знаете что, Алексей ! Зовите меня просто Нимфа. Да-да, Нимфа. Мне очень понравилось ваше сравнение.
     - Но к чему такая таинственность ? Вы случайно не агент 007 ?

     Она не ответила на мою шутку, лишь грустно улыбнулась, всё так же не спуская с меня долгого задумчивого взгляда.

     - Что ж, не хотите как хотите, - я попытался скрыть своё смущение за нервным смешком. – Просто мне не совсем понятно…
     - Скоро вы всё поймёте, - она снова извлекла из сумочки пачку «More», не спеша закурила. – Видите ли, я хотела предложить вам помощь. В качестве соавтора вашего нового романа. Даже не совсем соавтора, а помощника, консультанта…
     - А почему вы решили, что мне требуется консультант ?
     - Консультант вам просто необходим, - она проворно накрыла мою руку своей маленькой тёплой ладошкой, и вдруг, наклонившись к самому моему лицу, заговорила взволнованным голосом, перейдя для чего-то на шёпот. – Ответьте, только честно, вы могли бы влюбиться в такую женщину, как я ? Не навсегда, хотя бы на время ? Влюбиться просто так, без всяких взаимных обязательств ?
     - Вы… вы это серьёзно ? – я был совершенно ошарашен её неожиданным напором и всё пытался разглядеть глаза моей собеседницы, затянутые плотным облачком сигаретного дыма.
     - Абсолютно. Понимаете, для того, чтобы написать роман о любви, нужно снова испытать это чувство. Только так можно создать что-нибудь стоящее.
     - Но… видите ли, это не совсем роман… Это скорей трактат…
     - А, какая разница ! – она нетерпеливо отмахнулась, разогнав дымную завесу возле лица. – Лучше скажите, согласны вы с моим предложением ?.. – и, видя, что я всё ещё не решаюсь дать ответ, давно вертевшийся у меня на языке, вдруг снова раздвинула губы в улыбке, такой открытой и обезоруживающей, что я невольно потупился. – Ладно, можете ничего не говорить. Я ещё вчера заметила, какими глазами вы на меня смотрели, и всё поняла. Так что, если вы действительно не против, можете просто кивнуть.
     - Но… почему вы так близко ставите мои проблемы ?
     - И это вы тоже скоро поймёте. А сейчас… сейчас я просто уйду, а вы ещё раз хорошенько обдумаете мои слова. Завтра в это же время на этом же месте вы скажете мне своё решение, и тогда… тогда всё и случится.
     - Что случится ?
     - Терпение, мой дорогой ! До завтра ! – с этими словами она легко вспорхнула со своего места и – только я её и видел. Скрипнули ступени веранды. Быстрые шаги чуть слышно прошелестели по траве.

     А я ещё долго сидел за столом, неподвижный как изваяние, бессмысленно сжимая в кулаке ручку даже не ополовиненной кружки с пивом и тупо уставив в пустоту ничего не видящий взгляд.

                                                                                                                                                                                        Появление Нимфы (Отрывок)
                                                                                                                                                                                          Автор: Иван Палисандров
____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) Высказывания автора «Красного и чёрного» и «Пармской обители - «Пармская обитель» или «Пармский монастырь» (фр. La Chartreuse de Parme) — третий и последний завершённый роман французского писателя Стендаля, опубликованный им в 1839 году. Роман был написан во время приезда в Париж и в большой спешке, всего за 52 дня (с 4 ноября по 26 декабря 1838 года)

В начальных главах описывается восторг, с которым жители севера Италии встретили весной 1796 года французов, освободивших их от тягостного ига Габсбургов. Юный аристократ Фабрицио дель Донго, узнав в 1815 году о возвращении Наполеона с острова Эльба, покидает стоящий на берегу озера Комо замок отца-реакционера и спешит в Бельгию, чтобы на стороне своего кумира принять участие в битве при Ватерлоо. По возвращении на родину Фабрицио подвергается преследованию как изменник и вольнодумец. По совету тайно влюблённой в него тётки, герцогини де Сансеверина, Фабрицио принимает решение сделать карьеру в церкви, хотя не чувствует к этому подлинного призвания. Маленький двор пармского герцогства, где одну из первых скрипок играет граф Моска — любовник и будущий муж герцогини де Сансеверина, бурлит интригами. Прежде чем занять в Парме пост архиепископа, Фабрицио убивает соперника в поединке за внимание одной актрисы и оказывается в заточении в неприступной крепости, где его спасает от верной гибели влюблённая в него Клелия Конти, дочь коменданта. Отношения Фабрицио и Клелии продолжаются и после того, как молодой человек становится прелатом, а девушка вступает в брак. Смерть их ребёнка, а затем и самой Клелии вынуждают Фабрицио оставить свой пост и удалиться в картезианский монастырь под Пармой, где он и заканчивает свою недолгую, но полную приключений жизнь.

(**) она почему - то сразу напомнила мне нимфу из детской, с большими цветными иллюстрациями, книжки мифов Древней Греции, ещё со школьных времён бережно хранимую в моей личной библиотеке. Да, незнакомка действительно чем-то неуловимым походила на нимфу, какую - нибудь дриаду или ореаду, а может, даже наяду, если учитывать наличие поблизости речки.

Нимфы (др.-греч. νύμφαι, лат. nymphae — «невесты») — божества природы в древнегреческой мифологии в виде девушек, олицетворяющих различные живительные и плодоносные силы Земли, природные объекты и явления. Каждая нимфа — это покровительница определённого объекта или явления природы, его душа и воплощение.

Дриады (от древнегреческого δρυάδες, от δρῦς — «дерево», в частности «дуб») — в древнегреческой мифологии лесные нимфы, покровительницы деревьев. Согласно легенде, дриада рождалась вместе с деревом, которое росло в лесу. Душа леса обретала свою физическую форму и начинала защищать своё дерево от любых угроз.
Дриады считались хранительницами жизни всех растений и лесной флоры, а также помогали людям в заботе о лесах и охране природы. Иногда дриады именовались по названиям деревьев.

Ореады, или Орестиады (др.-греч. Ὀρειάδες), — горные нимфы. Ореада сельская — одна из нагорных богинь. Воспитывали Диониса.
Одна из самых известных ореад — Эхо, которую Гера лишила голоса, оставив ей лишь способность вторить. Могли называться также по наименованию гор, где обитали, — Киферониды, Пелиады и т. д.

Наяды (др.-греч. Νηϊάδες, Ναΐδες, Ναϊάδες) — божества в греческой мифологии, дочери Зевса, нимфы водных источников — рек, ручьёв и озёр.
Наяды были покровительницами определённого водного объекта, его душой и воплощением.
Изображались в виде прекрасных обнажённых или полуобнажённых девушек с распущенными волосами, с убором из венков и цветов, рядом со своими водными источниками.
Упомянуты в «Одиссее» (XIII 104).

Отредактировано ОЛЛИ (2024-03-22 10:50:43)

Тотем «Чёрная овца»

         Молодец на овец. А на молодца - и сам овца (©)

Счастлив тот, коль его любят,
Счастлив, если мать, отец
В трудный час вас приголубят,
Скажут просто: молодец!

Счастлив, если сам полюбишь,
Отдаёшь ему добро…
И всегда кусок добудешь –
Это значит, повезло.

Счастлив, коль за стол садятся
Сразу восемь человек.
Все здоровыми родятся
И живут с любовью век.

Счастье, если мирно в доме,
Дети создают уют.
Спят теперь не на соломе,
И стране покой дадут!

Счастлив, если есть здоровье.
Счастлив тем, что я живу.
Не бывает малокровья,
Может, я и не умру?

                                                      Молодец!
                                   Автор: Иванова Ольга Ивановна

Один мужчина любил ходить задом наперёд. Кто - то скажет, что у этого мужчины не всё в порядке с психикой, но нет всё в порядке. Так ему сказали врачи и даже дали документ с печатью и подписью психиатра, в котором было сказано, никаких психических отклонений у мужчины с фамилией Н не обнаружено. Мужчина Н сразу же пошёл к нотариусу и заверил несколько копий этой справки. Как оказалось впоследствии эти справки ему очень пригодились и их оказалось даже мало.

     Нужно сказать, что обычно мужчина ходил как обычно передом наперёд. Однако иногда мужчина поворачивался и шёл задом на перёд. Он был глубоко убеждён, что идти задом наперёд намного интереснее. Когда он шёл по улице задом наперёд окружающих людей это очень удивляло. Некоторые даже пытались его повернуть как обычно передом наперёд, но мужчина Н поворачивался и продолжал идти, как он считал правильно. Со временем оказалось, что желающих ходить задом наперёд не так мало как это может показаться на первый взгляд. Дело дошло до того, что некоторые даже стали переходить улицу таким способом, называя задоходную ходьбу обратным шагом.

    Одновременно возникли и противники обратного шага. Они приводили множество аргументов против обратного шага таких как, повышенная опасность столкновения с таким человеком, возможные ДТП, когда водители отвлекаются на человека, идущим обратным шагом, вредное влияние на ещё не созревшую психику молодёжи. В прессе появились статьи как за так и против обратноходящих. Появилась мода на обратную одежду, в которой брюки одевались наоборот. Шили пальто для обратноходящих и др. Оказалось, что вначале эта одежда была неудобна, но потом человек привыкал и без особых усилий застёгивал и расстёгивал пуговицы, не говоря уже о молнии или липучках. В продаже появились очки, которые можно было видеть вперёд или назад по желанию идущего человека.

     Власти смотрели на это по - разному. Некоторые власти ввели законы, ограничивающие гражданские права обратноходящих, например, не регистрировали браки, уменьшали или запрещали обратноходящим выходить из дому в тёмное время. Другие власти делали вид, что ничего не происходит, считая, что есть чудачества и похуже. Однако часть населения была агрессивно настроена против обратноходящих. Образовались группы молодёжи, которые нападали на обратноходящих. Это уже было слишком. Подключилась полиция, которая прибывала на место беспорядков и, когда драка стихала задерживала участников драки с обоих сторон.

    На волне повышенного влияния общества возникли партии по поддержке обратноходящих и против обратноходящих. Появились депутаты, которые обращались в зал, стоя к нему спиной. Как правило, их речь сводилась к тому, что всё то что позади лучше того, что сейчас и намного лучше того, что будет. Другие депутаты от обратноходящих утверждали, что борьба с обратноходяшими – политические преследования и, что ограничения обратноходящих на некоторые профессии, например, водителей – вопиющее нарушение конституции и прав человека. Депутаты от партий против обратнохождения приводили данные о снижении уровня жизни из - за обратнохождения. Но эх никто не слушал так как обратнохожение поддерживалось из - за рубежа.

                                                                                                                                     Сказка об обратнохождении (Избранное)
                                                                                                                                                        Автор: Евгений Рослик

Шлюха королев

Ты шлюха, та, что совращает королей.
Ты обесчещенная жертва вакханалий.
Ты та, способная развить игру страстей,
Готова потушить искру надежды,
И разжечь огонь страданий.
Влюблён в тебя не знаю я за что,
Быть может, за надежду,
Ту, что ты мне оставляешь,
Тебя желают многие - я в их числе,
И жадной, ненасытной дикой страстью изнутри пылаю.
В минуты ревности готов вонзить тебе я в сердце нож.
Ты птица вольная и всё тебе забава,
Пусть твоя кровь наполнит мне бокалы,
Чтобы хоть как-то облегчить страданья,
И зализать на сердце раны.
Потом, агония проходит,
Я выпиваю весь бокал до дна.
Спокойствие нисходит лишь тогда, когда я пьяный.
Я снова верный пёс у твоих ног,
Которыми ты вертишь постоянно…

                                                                                   Ты шлюха...
                                                                     Автор: Евгений Боловинцев

«Бандерша» (отрывок)

***

Сюжет: Гражданская война мир перевернула, не то, что судьбы людей. Вот и Емельян Полищук пропал, как в воду канул. Другие казаки, где б ни были, на какой стороне ни воевали, а домой передавали привет, письмо, да и сами наезжали иногда. Емеле же после того, что учинила его жена Глафира, стыдно стало появляться в станице, а может быть, и ушёл, как некоторые станичники, на пароходе в Турцию или ещё куда. И у оставленной Емельяном  жены Глафиры началась новая жизнь.

***

Глафира скучала, и особенно сильно, когда Емельян находился на службе.

По своей природе была она бабёшка авантюрная. Емеля постоянно сдерживал её, а то могла такое учудить!..

Да вот, как-то напали станичные казаки на небольшой отряд красных партизан с ближайшего хутора. Те отчаянно сопротивлялись и почти все в том бою погибли. Удалось казакам захватить только двоих живыми: командира и рядового.

Приволокли их в станицу на майдан и решили судить всем обществом. Но не успели: бабы накинулись на пленников.

Казаки пытались вырвать их из рук женщин, но те озверели и забили «краснюков» палками до смерти.

Особенно усердствовала Глашка Полищук. И было видно, что это ей нравится.

Емельяна тогда дома не было, а возвратившись, он узнал о боевых подвигах жены и жестоко её избил. Она присмирела, но сладкие воспоминания о вседозволенности тешили в минуты скуки её неистовое сердце.

Однажды в станицу нагрянули зелёные. Они предпочитали, чтобы их называли так, а не бандитами.

Воевали они нерегулярно, успевая повеселиться в перерывах между военными действиями. Не то что белые и красные, которые сражались только «за идею».

Несколько бандитов облюбовали для постоя хату Полищуков. Глашка хотела было пойти пожаловаться свёкру на незваных гостей, но тут появился граммофон, сладкие заедки и напитки, и закружилась у бабёнки голова.

Намётом в погреб, на огород, и вскоре на столе были пупырчатые огурчики, густая сметана, нежное сальце, колечки колбаски, маринованная щука... А в кабыце уже бухтел в чугунке молодой картофель.

Казаки (всё же они были казаки) вели себя пристойно: не волокли её на койку, а наоборот, говорили красивые слова.

Особенно заливался соловьём усатый великан с кудрявым чубом: что-де краса писаная, стан лоза виноградная, губы – уста сахарные, брови чайками разлетаются...

Да мало ли у мужчин слов появляется, когда хотят завлечь и уломать красавицу.

Глафира и впрямь была красавица: высокая, статная, с талией и грудью нерожавшей женщины, и нога под ней аккуратная, узенькая. Идёт в полусапожках, бедром качает – казаки шалеют и падают. Емеля, правда, давно не шалеет, больше за нагайку хватается.

Ай, размякла Глашка от внимания. А они её уже королевой, атаманшей величают. Эти-то казаки как раз и командовали бандой, потому и граммофон был у них. А прежнюю атаманшу (так они называли женщину для развлечения командного состава) уволили по беременности.

В этот вечер выпито было немало, и Глафире подливали в стаканчик. Она пригубит и поставит, пригубит и поставит... Напригублялась баба, и разомлела так, что атаман оказался в её супружеской постели. Шепчет он ей ласковые слова, обещает горы золотые.

– Что ты со своим казачурой видела? – спрашивает и сам же отвечает:  – Огород да поле, козу да неволю. А со мною мир повидаешь, хозяйкой жизни будешь, казнить и миловать дозволю тебе.

И пел он ей эту песню до самого утра, в промежутках между страстными ласками. К утру протрезвели оба.

– Атаман! – стучат в окно. Пора, значит. Он свесил с высоких перин волосатые ноги, почесал пятернёй за пазухой исподней рубахи густую кучерявую шерсть, зевнул широко и вдруг спрашивает Глафиру:
– Ну что, пойдёшь к нам в банду атаманшей?

Вспомнила она свекрови строгий взгляд да свёкра укоризну и тут же постаралась забыть. А о муже даже не горевала...

И Глафира ответила атаману согласием.

– Ну, тогда подавай быстро на стол снидать и вяжи узел. Смотри-то, много добра не набирай, всё будет новое. Чего моя краля пожелает –  добуду.

Заколотила молодица досками окна хаты, замотала верёвкой калитку и вскочила на тачанку, ближе к граммофону. Никому не сказала о своём решении.

Но станица не город. К вечеру молва разнеслась и до дальних хуторов, что Глашка, Омельки Полищука жинка, подалась в зелёную банду атаманшей.

                                                                                                                                                                Бандерша (избранное)
                                                                                                                                                               Автор: Людмила Рогочая

Когда надену снова платье я вечернее

В моей квартире за сиреневыми шторами
Не гаснет свет совсем не сгоряча.
Не догадаться никому, могу поспорить я ,
Что я порой танцую по ночам !

В вечернем платье, что надеть теперь мне некуда,
На каблучках, красиво, не спеша  -
На сцене будто ! А мой зритель смотрит в зеркало,
Как я несмело повторяю шаг.

И мысли кружат, кружат новыми орбитами !
С улыбкой смотрит ангел за плечом.
Давным - давно уже не слышал Кумпарситу он !
Я прячу счастья миг за окнами закрытыми :
Не надо знать вам  сколько счастья и почём.

                                                             В моей квартире за сиреневыми шторами
                                                                               Автор: Лариса Рыбина
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Давным - давно уже не слышал Кумпарситу он - «Кумпарсита» (исп. La cumparsita) — танго. Автор — Херардо Эрнан Матос Родригес.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

... вчера во время велосипедной прогулки я потерялась и в попытке снова выехать на знакомые широкие улицы наткнулась на перекрёсток, где менее года назад я выходила на автобусной остановке.

Я помню местную булочную, магазин строительных товаров.

Колокол огромной церкви, расположенной в двух шагах от меня, равномерно постукивал, издавая удаляющиеся раз за разом звуки.

В наших комнатах этот шум воспринимали как ворчливые упрёки родителя, слишком старого и находящегося слишком далеко, чтобы вызвать у нас хоть какие-то угрызения совести.

Тень церкви, которая казалась ещё более внушительной от близкого к борделю расположения, падала на кафе, где девушки пили пиво с лимонадом после работы.

От её стен веяло ледяным воздухом, гробовое дыхание очищало нас от влажной теплоты и пьянящего запаха двадцати самок, вдыхающих и выдыхающих один и тот же кислород.

Вот таким был Дом, зажатый между святым местом и начальной школой.

Неудивительно, что его пожелали закрыть и что им это удалось.

Звон колокола подсказывал нам время, а детские считалки ненавязчиво убаюкивали девушек, когда те покуривали в саду.

Ещё не так давно, пристёгивая велосипед, я поднимала глаза и по одним шторам на окнах могла угадать, кто уже начал работу.

За розовым, сиреневым или жёлтым органди (*) были видны силуэты, которые я узнавала мгновенно.

За соломкой на балконах я видела кольца сигаретного дыма и тени вытянутых ног.

Сегодня смотреть больше не на что.

Между школой и церковью стоит здание, в котором соседствуют жильцы и сотрудники офисов.

Офисов!.. Плакать охота.

Мне даже не нужно заходить во внутренний дворик, чтобы понять, что сад превратился в дизайнерскую террасу, покрытую искусственным токсичным газоном.

Оттуда, где я стою, я отлично представляю себе офис открытого типа, несколько маленьких столиков, скамейки, накрытые полиэтиленом, пастельного цвета пепельницы для тех, кто захочет выкурить сигаретку и выпить кофе латте во время минутки отдыха, предоставленной гуру - начальником.

Он, наверное, заплатил огромные деньги за то, чтобы биде разнесли в пух и прах.

«О, ненавижу вас, сборище деревенщин»,

— думаю я, пытаясь разглядеть сквозь незанавешенные окна хотя бы одно лицо, на которое я могла бы направить своё презрение.

В этот момент стройный ряд малявок перешёл дорогу с противоположной стороны улицы.

Тут и там их окружали около шести воспитательниц.

Я узнала её по нежным ноткам голоса, когда она проходила мимо меня.

Она держала за руки двух маленьких девочек и пыталась загнать обратно в строй мальчишку, пришедшего в восторг при виде продавца кебабов, нарезающего мясо.

Её тяжёлые волосы были собраны в строгий шиньон, на ней были немного выцветшая юбка и эспадрильи (**).

Наши взгляды пересеклись в тот момент, когда она схватила за руку пацана.

За несколько секунд вежливое равнодушие превратилось в вопрос.

Я видела, как её обдало холодом, когда она наконец вспомнила, кто я.

Уверена, что она поспешила заговорить со мной в страхе, что я назову её именем, на которое она больше не откликалась:

«О! Как дела?»

Её улыбка была полна тревоги.

Она бросила взгляд на группу, которую сопровождала, и в этом взгляде читалась молчаливая мольба.

Кем бы я могла ей приходиться? Бывшей соседкой, двоюродной сестрой, племянницей?

— Я проездом в этом районе. Какое совпадение! Как твои дела?
— Очень хорошо!

Девчушки, которых она держала за руки, стали разглядывать меня.

Я кивнула им в надежде, что это будет выглядеть дружелюбно, но общение с детьми никогда не давалось мне легко, и они, разинув рты, продолжили пялиться на меня своими слишком умными глазами.

Нас окружили, и она попыталась вежливо вывернуться:

— Мне нужно идти.
— Мне тоже. Было очень приятно увидеться, какой бы короткой ни была встреча.

Она уже почувствовала облегчение, поэтому улыбнулась, а потом и вовсе засмеялась.

С её смехом ко мне вернулось столько воспоминаний, что одновременно стало и очень холодно, и очень жарко и захотелось плакать.

И её предложение, сделанное из чистой вежливости, чтобы не убежать вот так просто, отнюдь не помогло:

— Нам бы выпить кофе как - нибудь.
— С удовольствием.
— Созвонимся тогда.

И пока она удалялась, спрятавшись в туче напевающих что-то детей (эти звуки под окнами были нашим регулярным саундтреком), две мысли овладевали моим разумом.

Первая, не такая уж и важная, по сути, — это то, что у неё нет моего номера, как и у меня нет её.

Вторая, та, что засела в тот день в моей голове, во всяком случае, на время, пока я снова не оказалась на улицах Кройцберга, заключалась в том, что её задница, подпрыгивающая под юбкой в цветочек, совсем не изменилась.

И несмотря на то, что с тех пор, как я видела её голой в последний раз, прошло несколько месяцев, даже если я не вспомню её имя, вид её задницы крепко засел в моей памяти:

подрагивание её белого тела и созвездие родинок на пояснице — этот красивый толстый зад куртизанки, шагающей теперь по Берлину в одежде воспитательницы.

                                                                                                                                          -- из романа Эммы Беккер - «Дом»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) За розовым, сиреневым или жёлтым органди - Органди — разновидность лёгких полупрозрачных тканей, похожих на тонкую кисею или маркизет из самых тонких сортов вискозного шёлка повышенной крутки. Такая текстура материала требует крайне осторожного обращения при шитье.

(**) на ней были немного выцветшая юбка и эспадрильи - Эспадрильи — лёгкая летняя мужская и женская обувь, напоминающая тапочки с задником.
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Дом удовольствий» 2023 )

Вавилонский плен Ричардсона ( © )

XXIX
Ей рано нравились романы;
Они ей заменяли всё;
Она влюблялася в обманы
И Ричардсона и Руссо.
Отец её был добрый малый,
В прошедшем веке запоздалый;
Но в книгах не видал вреда;
Он, не читая никогда,
Их почитал пустой игрушкой
И не заботился о том,
Какой у дочки тайный том
Дремал до утра под подушкой.
Жена ж его была сама
От Ричардсона без ума

                                      «Евгений Онегин» Глава вторая (отрывок)
                                                         Автор: А. С. Пушкин

Конечно же, мы делаем мужчин счастливыми.

Конечно же, мы королевы этого Дома.

Конечно же, это ремесло позволяет нам жить лучше, чем простым смертным.

День стоял прекрасный.

В моё отсутствие деревья позеленели и тёплые потоки воздуха разносили пыльцу ленивых шмелей, аромат поздней весны.

Я принялась весёлым тоном опустошать свой мешок с жалобами:

нам нужно найти себе другую работу, хоть на полставки, пусть просто для того, чтобы было что ответить людям, которые спрашивают, чем мы занимаемся.

Ведь здесь и сейчас, сегодня, мы забавляемся, потому что молоды, но мы не сможем заниматься проституцией всю жизнь.

Достаточно посмотреть на тех, кто работает здесь лет десять, с тех пор как стали совершеннолетними, чтобы понять что в борделе удерживает не коварная судьба, а привычка к такому образу жизни: к комфорту и теплу.

Именно это заставляет откладывать всё на завтра, лёгкость такого заработка.

Я знаю, что понятие «лёгкий» относительно.

Это слово используют другие, те, кто не знает, легко ли (или нет) трахаться по шесть раз в день, отсасывать столько же и делать это хорошо:

с улыбкой, не укусив по неловкости, без нетерпеливых вздохов.

Мы с тобой знаем, что, пока мы молоды и крепки, пока для нас это забава и лесть, эти деньги требуют от нас мало усилий — вот что я называю лёгким.

Я имею право использовать это слово.

Пока значительная часть нашей персоны радуется мужскому вниманию, их желанию, пока мы считаем, что нам платят за красоту и ум, эти деньги кажутся нам лёгкими.

Пока мы любим секс, и, бог свидетель, такое положение дел может длиться очень долго.

И даже когда нам это докучает, ты прекрасно знаешь: мы способны привыкнуть ко всему.

Достаточно посмотреть на всех этих тупиц, которые заставляют себя бегать трусцой и в конечном итоге им начинает нравиться это.

В этом как раз таки и есть корень проблемы — в том, что секс становится привычкой.

Как секс становится спортом, тренировкой?

И пускай это самый полный, самый развлекательный из всех видов спорта, с течением времени мы перестаём понимать, где развлечение, а где соревнование.

Это ремесло взывает к способности женщин терять свои привычки и снова находить их без изменений в том же самом месте.

Проще говоря, оно заставляет женщин трахаться без сердца и души, когда им платят за это, а вне борделя снова наполнять секс его магической силой; слова, произнесённые во время акта, — их смыслом, будто никакой денежный обмен никогда и не покушался на священное понятие.

                                                                                                                                                                   -- из романа Эммы Беккер - «Дом»

На територии его взгляда

Я старомоден, как ботфорт на палубе ракетоносца.
Как барк, который не вернётся из флибустьерства в новый порт.
Как тот отвергнутый закон, что прежней силы не имеет.
И как отшельник, что немеет у новоявленных икон.

                                                                                     Я старомоден, как ботфорт...(отрывок)
                                                                                                   Автор: Григорий Поженян

SITNIKA - Его взгляд (сниппет) релиз 29.12 #music #ситника #sitnika #disco #pop #dance

«Солнце светит слабо…» ( Фрагмент )

Солнце светит слабо, будто смущённо.

Мы со Стефаном прогуливаемся по Данцигерштрассе.

Из-за снега прогулка выдаётся не из лёгких, и у неё, к тому же, нет цели.

Я, кстати, не знаю, где мы очутимся через пятьсот метров.

Однако Стефан, кажется, не придаёт этому большого значения, настолько он рад снегу, которого не видел уже давным - давно.

До этого, когда мы поднимались по Каштаниеналлее, я видела, как он улыбается без всякой причины, а ещё ему понравились пирог, съеденный на завтрак, и магазины.

И он одарил меня королевской почестью, нарушив молчание, которое, оказывается, и не было таким уж неловким:

«Честное слово, я мог бы тут жить», — хотя я ни о чём у него не спрашивала.

Помешать ему в этом, кроме его работы, могла бы, наверное, ещё и берлинская погода. Слишком холодно здесь для него.

— Да, но посмотри, как красив город, запорошенный снегом.
— Действительно,

— спокойно соглашается он, мечтая и разглядывая здания, которые солнце и снег делают похожими на драгоценности. — А вот в Лондоне…

Тут между нами исподтишка протискивается симпатичная девушка, разделяя нашу пару надвое.

Она закутана в пальто из меха, добавляющее её духам привкус влажной шерсти.

Девушка смотрит на него, на этого храброго отца семейства в сопровождении дочурки, таким горящим взглядом, что Стефан даже оборачивается.

Я бы, может, и обиделась, если бы на ней не были надеты ботфорты искрящегося белого цвета.

Белее самого снега, они будто были задуманы для уличных приставаний в зимнее время.

— Ну вот и оно — то, чего нет в Лондоне.
— Красивых девушек?
— Нет, тупица. Проституток.
— Это была проститутка?

Стефан оборачивается снова, и на этот раз упрямее, не в состоянии поверить, что эта девушка с походкой студентки может быть куртизанкой, пусть даже вот так обутая.

А самое главное, удивлённый, что она может прогуливаться вот так безмятежно, вовсе не беспокоясь о возможности случайной встречи со стражами правопорядка.

— Но… Здесь это легально?
— Тут всё легально: проституция, бордели, эскорт…
— Ну надо же, просто рай!

Взгляд Стефана оживился от внезапного восхищения или настолько же внезапного аппетита, и он провожает девушку глазами до Шёнхаузер - аллее.

Именно в этот его взгляд влюбилась когда-то и я.

В этот взгляд, которым он одарил меня в первый день нашего знакомства, после того как мы пожали друг другу руки.

Удаляясь, я обернулась назад с целью оценить эффект, произведённый моей юбкой на этого слишком взрослого для меня мужчину, — и это был тот самый взгляд.

И раз уж мне нравится думать, что этот знак внимания не предназначен исключительно для профессионалок, я прихожу к выводу, что таким образом он смотрит на всех представительниц женского пола, сочетающих в себе развязность и провокацию.

На ходячие символы желания, умиротворённые своим всемогуществом и презирающие толпу, преклонившую пред ними колени.

Значит, я тоже выглядела так в его глазах до тех пор, пока мой лиризм не развязал мне язык и не побудил проявлять инициативу.

Чем ближе мы становились, тем меньше во мне было блеска.

Меня несказанно впечатлил этот почти непристойный взгляд, который никто, кроме меня, не смог бы ни заметить, ни наделить смыслом.

От него сегодня осталось только ясное как наяву воспоминание о жаре и необходимости уносить ноги, да побыстрей, пока эффект от моего появления не померк.

Теперь же, видя, как те же самые глаза неотрывно следуют за мехами и вызывающими ботфортами, я спрашиваю себя с хладнокровием судмедэксперта: о чём он думает прямо сейчас?

Если бы я задала ему этот вопрос напрямик, он ответил бы: «Ни о чём».

Однако я бы увидела, как резко меняется выражение его лица, будто бы его насильно выдернули из сна.

Только о чём же были эти сновидения?

Перед его глазами, должно быть, плывут картинки, на которых она нагая в невообразимых позах.

Он представляет всё то, что мог бы сделать с ней, если бы купил её на время.

Интересно, думает ли он, хоть самую малость, о том, чтобы привести её к нам домой?

— Как ты думаешь, она побрита?

— вставляю я немного лицемерно, так что он тотчас отмечает это и бубнит в ответ:

— Ты ревнуешь?
— Ревную? Я скорее заинтригована.

В этот момент мы находимся в самом сердце территории беззакония — в плохо освещённой части Пренцлауер - Берг, — чуть в стороне от того места, где проститутки уже начали предлагать свои услуги.

                                                                                                                                                          — из романа Эммы Беккер - «Дом»

( кадр из фильма «Мэдея в тюрьме»  2009 )

Хоть утром с родными птичками

Пение птиц, по утрам, как-то звонче,
Их трели не знают границ.
Ароматы цветов осязаются тоньше,
Ярче всполохи ранних зарниц.

  Оживает природа с рассветом...
  Ты находишься, словно в раю.
  И желанье остаться во времени этом,
  Наполняет всю душу твою.

Нет прекрасней, чем утром, погоды,-
Ещё в крапинках росных трава...
Но на небе уже переходы -
В серых красках видна синева.

  И природа - художник всесильный,
  Дождём смоет прилипшую пыль.
  И тогда небосвод ярко-синий
  Сказкой сделает явную быль!

                                                          Пение птиц, по утрам, как-то звонче
                                                                       Автор: Георгий Холин

— Просто выводит из себя, когда они вот так приходят вовремя. Ты ничего не можешь сказать им: везде написано, что мы открываемся в десять. Но я только пришла! Сразу спрашиваешь себя, не шёл ли он по пятам за тобой по лестнице. Сейчас, задумавшись об этом, я уверена, что слышала его!

— Невыносимо, — добавляю я с понимающим возмущением, довольная тем, что моя первая встреча назначена только на полдень.

— Уже оттого, что им хочется трахаться с утра, до работы, можно опешить. С женой ещё ладно: она лежит рядом с тобой в постели, только руку протяни. Но заскочить в бордель перед тем, как поехать в офис! До меня не доходит, хоть я и стараюсь, чёрт, это выше моего понимания. Утром тебе хочется, не знаю, спокойно выпить кофе, почитать газету! Прийти в полдень, урвав время от обеденного перерыва, ладно. Но приходить ровно к открытию, просто потому что ты имеешь право так поступить!.. Что он себе вообразил, что я с утра до вечера хожу в подвязках и на высоких каблуках?

Честно сказать, я уже забыла, в какой одежде она пришла.

Её каре ещё не было уложено, и она нацепила туфли, как тапочки.

Смотря на Паулу, можно было представить, что она живёт в подвязках и на высоких каблуках.

Сейчас кажется, что её только вытащили из кровати.

— Не успела я отворить дверь, как Биргит накинулась: «Тебя ждёт клиент». Мне пришлось побыстрее переодеться и накраситься, к счастью, я приняла душ дома, потому как мыться ради него я бы и не подумала.

Она с еле скрываемым раздражением широко раскрывает свои маленькие, оттененные краской глаза:

— Да, потому что я подсмотрела в замочную скважину — хотела увидеть его рожу! Интуиция именно это мне и подсказывала: я была уверена, что это он. Прибить могла бы этого типа. Он нежный, клеится к тебе, с ним невозможно, уходит уйма времени на то, чтобы дать ему понять, что надо бы и честь знать, да поживее. А как же мой кофе?

— Да попей ты кофе! Десять пятнадцать — это десять пятнадцать. Как с почтой. Вот попробуй прийти на почтамт раньше времени.

— Кофе будет только через десять минут, а я не могу ждать, зная, что он тут, положил свои малюсенькие ручки на малюсенькие бёдра и сверлит взглядом дверь. На меня это давит. Лучше уж отвязаться от него побыстрее. Но могу сказать тебе, что меня бесит такое поведение. У меня тоже есть своя жизнь по утрам.

И, раздавив сигарету в чистой пепельнице, Паула с кислой миной снова надевает свои туфли.

На секунду она замирает на корточках, и дым соблазнительно вылетает из её изумительных ноздрей, этакий выдох прекратившего борьбу человека.

— Когда день начинается вот так, не буду говорить тебе, сколько времени после у меня уходит на то, чтобы вернуть себе хорошее настроение.

                                                                                                                                              — из романа Эммы Беккер - «Дом»

( кадр из фильма «Яма» 1990 )

Мадам Прекрасная София и Её рыбки ... золотые

Разговаривать не надо,
Приседайте до упада,
Да не будьте мрачными и хмурыми.
Если очень вам неймётся,
Обтирайтесь чем придётся,
Водными займитесь процедурами.
Если очень вам неймётся,
Обтирайтесь чем придётся,
Водными займитесь процедурами.

                                                   Муз. комп. «Утренняя гимнастика» (отрывок)
                                                                 Автор слов: Владимир Высоцкий

Пролог

– Раз, два! Раз, два!..

Задорный девичий голос разносился под сводами просторной и богато обставленной гостиной.

– Раз, два! Не ленимся, девочки…

Солнце за окном уже давно встало и перевалило далеко за полдень.

Но в особняке "Золотых Рыбок" это время можно было назвать "ранним утром".

– Раз, два! Раз, два!.. Мои дорогие! Давайте - давайте… Раз, два.

Падающие сквозь окна косые лучи, заполняли просторную залу дневным светом.

Тяжёлые, бордовые занавесы отдёрнуты.

Обитые жёлтым бархатом кресла и диваны, сдвинуты к стенам.

Оставляя в центре комнаты свободное пространство.

Где на мохнатом и цветастом ковре, девушки делали утреннюю зарядку.

– Раз, два! Раз, два! Шевелите булочками! Активнее!

Семь молодых девушек, были одеты в самые разнообразные наряды.

Задача которых, прежде всего заключалось в том, чтобы их хозяйки выглядели как можно более соблазнительно.

Корсажи, туники с глубокими вырезами, открытые пеньюары, прозрачные ночные рубашки, полосатые трико, короткие панталоны с рюшками, ажурные чулки.

И если кто-то из горожан сейчас увидел бы их, то он точно не понял бы, что тут происходит!

– Мадам Софи! Пощадите! – взмолилась рыжая Люси. – Я вчера до утра работала! Сил моих нет…
– Не говори глупостей. – с улыбкой отмахнулась София от слов подопечной. – То что ты работала, это хорошо. Но ничто не будет оправданием, если вы пропустить утреннюю зарядку!

– Но мадам… – чуть ли не хныча, протянула руку Люси.
– Ничего не хочу слышать. Приседаем! Раз, два. Раз, два.

Шесть "спортсменок" продолжили приседать, держа вытянутые руки перед собой.

Седьмая девушка, она же мадам София, в примерно таком же наряде что и остальные, стояла напротив молодых красоток, личным примером показывая как надо выполнять то или иное упражнение.

На данный момент – приседания.

Несмотря на уважительное обращение, София была молодой особой. Даже помладше некоторых в комнате.

– Раз, два! Раз, два! Все же хотят крепкие и подтянутые попки? – мотивировала присутствующих Софья, тем самым заставляя выкладываться по полной.

Пара девушек ответили утвердительно, но у других на это не хватило дыхания.

Спорт дело тяжёлое.

– Так что давайте не ленитесь! Раз, два. Раз, два… И-и закончили. Отдыхаем две минуты и переходим к выпадам!
– К чему? – обречённо переспросила Люси.

– К выпадам. – лучезарно улыбаясь повторила Софи.
– Это ещё что за зверь такой?

– Не переживай, я всё покажу.

                                                                                                                                                                                     Хозяйка Борделя (отрывок)
                                                                                                                                                                                               Автор: Энди Бо

( кадр из фильма «Эскортницы» 2021 )

Мир Её Гения

Погружаясь в твой мир иллюзий,
Задыхаюсь от наслаждения.
Ты поверь, что давно искусней,
Не читала людей творенья.

В твоих строках душа живая.
Сквозь улыбку печаль сочится.
Ты, то близкая, то чужая
И свободная, словно птица.

В бесконечном дурмане мыслей
Сердце бьётся, любовью дышит.
Героиня из многих жизней,
Чей узор, словно нитью вышит.

Сквозь себя пропускаешь реки
Чувств, то падая, то взлетая,
Где любовь расставляет сети,
Неприкаянная,  живая.

Тишину приобняв  за  плечи,
С лёгкой грустью посмотришь в осень.
И  застынет  осипший вечер
В межустрочье  минутных вёсен.

                                                                      В межустрочье минутных вёсен
                                                                   Автор: Валентина Сердечко Окулова
                   

Соня говорила мне как-то, что, если бы Дом принадлежал ей, она бы попросила переделать интерьер комнат под мужской вкус: кожаные кресла, красивое тёмное дерево, сталь.

Запахи бобов тонка, сероватые оттенки — никаких цветов, ни воланов, ни розового белья.

Дать мужчинам почувствовать себя как дома.

Однако гениальность и успех Дома заключаются как раз во впечатлении проникновения в женский мир.

Если бы я была клиентом, то не захотела бы менять там ничего.

Я бы не передвинула в другое место ни единого пластикового пиона, не сдвинула бы ни одной занавески из сливового цвета органди, потому что здесь живут девушки,

потому что каждый помпон, каждый предмет мебели знаком их взгляду, потому что часть их присутствует в каждом наивном цветке на каждом покрывале.

Потому что тут они у себя, в этой скромной иллюзии без претензий, и кажется, что они оказывают клиентам жест милосердия, принимая их в своей комнате.

Мой взгляд увлажнялся бы от нежности при виде всякой побрякушки.

В моих глазах цены не было бы всем этим узорам, небольшим усилиям, которые приложили эти женщины с целью придать красоты и поэзии комнатам, служащим исключительно для секса.

Мне бы пришлись по нраву фонтанчики из дешёвых материалов, фальшивые камины, снабжённые кнопками, зажигающими искусственное пламя и включающими имитацию потрескивания огня.

Диваны, на которые присаживаются лишь для того, чтобы зашнуровать обувь, и на изношенном велюре которых внимательный взгляд разглядел бы призрачные улыбки кисок, коснувшихся его когда-то давно по неосмотрительности.

Я приняла бы душ заранее у себя, но послушно согласилась бы снова сполоснуться, пусть даже в итоге я бы просто открыла кран, чтобы дать ей немного времени на подготовку.

Присев на край ванны, взволнованная, словно это случается со мной в первый раз, я представляла бы, как она раскладывает полотенце на кровати, кладёт повсюду презервативы большого и среднего размера, потому что никогда не знаешь, что готовит тебе судьба.

Я заставила бы её ждать чуть дольше положенного, чтобы она подумала о том, где же я застряла, чтобы подумала обо мне, именно обо мне.

Чтобы задумалась, что я за птица: из тех, у кого не встаёт, из тех, кто кончит только по прошествии тысячи лет, или из тех, кто захочет воспользоваться своим обговоренным заранее правом получить оргазм дважды.

Заходя в комнату, я прочла бы все эти вопросы за маской профессиональной любезности.

Раздеваться я бы не стала.

Я сказала бы:

«Не хочу заниматься с тобой сексом, не хочу, чтобы ты трогала меня, не хочу, даже чтобы ты смотрела на меня.

Не хочу ни чтобы ты притворялась, что я тебе нравлюсь, ни чтобы ты говорила мне что - либо.

Я хочу, чтобы ты закрыла глаза и стянула с себя трусики, если они на тебе есть».

И на ней их не было бы.

Только боди, у которого она бы отстегнула центральную часть, смехом выражая согласие на любую ложь.

Даже на ту, что говорит ей, что ты пришёл не за тем, чтобы овладеть ею.

Она бы прилегла на кровать и оказалась в кругу жёлтого света от солнечного луча, запутавшегося в занавесках...

                                                                                                                                                                        -- из романа Эммы Беккер - «Дом»

( кадр из фильма «Обещание» 2022 )

в Её  безжалостных объятьях

Многорукая и великая,
Ты всесильная и столикая
В дикой пляске кружась, языческой,
Смысл являешь всем прозаический.

Непокорная и всевластная,
Ты счастливая и несчастная
На колени людей поставила,
Ложной сути служить заставила.

И владыка - рабовладелица,
И рабыня ты бесплеменница
С одиночеством обручённая,
Ночью тёмною порождённая...

                                                              Языческая Богиня
                                                     Автор: Светлана Ник Чайка

В тот самый час, когда римские воины нашли в сарае на соломенной подстилке окровавленный труп мятежника и, сорвав с него платье и драгоценности, бросили, нагого, на свалку,

его жена, не ведая о гибели мужа, родила во дворце, на роскошном парчовом ложе, двойню; девочек - близнецов при большом стечении народа окрестил сам епископ и нарёк их Софией и Еленой.

Но ещё не умолк гул церковных колоколов и звон серебряных чарок на пиру, когда внезапно пришла весть о мятеже и гибели Герилунта, а вслед за ней -- вторая: император, согласно общепризнанному закону, требовал для своей казны дом и имущество мятежника.

Итак, после столь краткого счастья красавица лавочница, едва оправившись от родов, снова была вынуждена надеть своё реденькое шерстяное платье и спуститься в промозглую уличку на окраине города; но прежней нищете сопутствовали теперь горечь разочарования и забота о двух малютках.

Снова сидела она с утра до вечера на низкой деревянной скамеечке в своей лавчонке, предлагая соседям пряности и сладкие медовые коржики, и нередко вместе со скудными грошами на её долю выпадали злые насмешки.

Горе быстро погасило блеск её очей, преждевременная седина посеребрила волосы.

Но за все лишения и невзгоды вознаграждали её резвость и чарующая прелесть сестёр - близнецов, унаследовавших обаятельную красоту матери; они были столь сходны обличьем и живостью речи, что одна казалась зеркальным отражением пленительного образа другой.

Не только чужие, но и родная мать подчас не могла отличить Елену от Софии, так велико было это сходство.

И она велела Софии носить на руке льняную тесёмочку, чтобы отличать её по этому признаку от сестры, ибо, услыхав голос или увидев лицо дочери, она не знала, каким именем назвать её.

Но сёстры, унаследовав победную красоту матери, роковым образом получили в удел и необузданное честолюбие и жажду власти, отличавшие их отца; каждая стремилась во всём превзойти не только сестру, но и всех ровесниц.

Ещё в те ранние годы, когда дети обычно мирно и бесхитростно играют друг с другом, сёстры во всякое дело вносили соревнование и зависть.

Если кто - нибудь, пленённый красотой одной из девочек, надевал ей на палец колечко, не подарив другой такого же, если волчок одной вертелся дольше, чем волчок другой, мать заставала обиженную на полу, с засунутым в рот кулачком, злобно стучащей ножками об пол.

Похвала, ласковое слово, обращённое к одной сестре, вызывало ревность другой, и, хотя они были так схожи между собой, что соседи в шутку называли их "зеркальцами", они непрерывно мучили друг друга бешеной завистью.

Тщетно пыталась мать потушить разгоравшееся пламя чрезмерного честолюбия враждующих сестёр, тщетно старалась ослабить вечно натянутые струны соревнования;

ей пришлось убедиться, что злосчастное наследие отца продолжает жить в несозревших душах детей, и только сознание, что благодаря этому неустанному соревнованию обе девочки стали самыми умелыми и ловкими среди своих ровесниц, служило ей некоторым утешением.

За что бы ни взялась одна, другая тотчас же старалась превзойти её.

И так как обе девочки обладали от природы проворством рук и сметливостью, то они быстро научились всем полезным и приятным женским искусствам,

а именно: прясть лён, красить материю, оправлять драгоценные камни, играть на флейте, грациозно танцевать, сочинять затейливые стихи и петь их под звуки лютни, не в пример придворным дамам, они даже изучали латынь, геометрию и высшие философские науки, с которыми знакомил их, по доброте сердечной, один старый диакон.

И скоро во всей Аквитании не стало девушки, равной по красоте, воспитанию и гибкости ума двум дочерям лавочницы.

Но никто не мог бы сказать, кому из двух слишком уж одинаковых сестёр, Елене или Софии, принадлежит первенство, ибо никто не отличил бы одну от другой, ни по облику, ни по движениям, ни по речи.

Но вместе с любовью к изящным искусствам и приобщением ко всему тому, что наполняет душу и тело пылким стремлением вырваться из узкого ограниченного мирка в бескрайние просторы духа, в обеих девушках росло жгучее недовольство низким положением матери.

Возвращаясь домой из академии, с диспутов, где они состязались с учёными, искусно перебрасываясь тонкими аргументами, или с танцев,-- ещё овеянные звуками музыки,

-- они заставали в своей прокопчённой уличке растрёпанную мать, которая до позднего вечера торговалась с покупателями из-за горсти перечных зёрен или нескольких позеленевших медяков.

Они стыдились своей беспросветной нищеты и, лёжа без сна на колкой ветхой циновке, больно царапавшей горячее девичье тело, проклинали свою судьбу,

ибо, превосходя красотой и умом знатнейших дам, призванные носить мягкие пышные одежды, звеня драгоценными украшениями, - они были похоронены в затхлой, глухой дыре и могли, в лучшем случае, выйти замуж за бондаря -- соседа слева, или оружейника -- соседа справа; а ведь они дочери великого полководца, с королевской кровью в жилах и властной душой.

Они жаждали сверкающих чертогов и раболепной толпы слуг, жаждали богатства и могущества, и, если случайно мимо них проносили благородную даму в дорогих мехах, с сокольничими и телохранителями вокруг легко колеблющихся носилок, щёки их становились такими же белыми от злобы, как зубы во рту.

Бурно вскипало в крови необузданное честолюбие мятежного отца, который также не хотел мириться с золотой серединой, со скромной судьбой; день и ночь они только о том и думали, как бы вырваться из столь недостойного существования.

И вот хоть и неожиданным, но вполне понятным образом случилось, что в одно прекрасное утро София, пробудясь, нашла ложе сестры опустевшим:

Елена, её двойник, зеркало всех её вожделений, тайно скрылась ночью, и встревоженная мать со страхом спрашивала себя, уж не похитил ли её кто - нибудь силой, ибо многие знатные юноши поражены были двойным сиянием сестёр и ослеплены им до потери рассудка.

Наскоро одевшись, она бросилась к наместнику, который именем императора правил городом, заклиная его выслать погоню за злодеем.

Тот обещал.

Но уже на другой день, к великому стыду матери, распространился слух, что Елена, едва созревшая для любви, по доброй воле бежала с юношей высокого рода, взломавшим ради неё отцовские ларцы и сундуки.

Неделю спустя вслед за первой вестью пришла другая, ещё более ужасная: путники рассказывали, как пышно живёт юная блудница в соседнем городе со своим любовником, окружённая слугами, соколами и заморскими зверями, щеголяя в мехах и парче, на соблазн всем честным женщинам.

Но не успели эту весть разжевать болтливые людские уста, как новая, ещё более страшная, явилась на смену:

Елена, опустошив мешки и карманы безусого мальчишки, покинула его и перебралась во дворец казначея, древнего старика, всегда слывшего скрягой, отдала ему своё юное тело за ещё большую роскошь и теперь безжалостно грабит его.

Через несколько недель, повыдёргав золотые перья казначея, она бросила его, словно общипанного и выпотрошенного петуха, взяв себе другого любовника:

этого сменил новый, ещё более богатый, и вскоре ни у кого уже не оставалось сомнений, что Елена в соседнем городе торгует своим юным телом не менее усердно, чем дома её мать -- пряностями и сладкими медовыми коврижками.

Тщетно слала несчастная вдова гонца за гонцом к заблудшей дочери, умоляя её не позорить столь кощунственно память отца.

Мера непотребства переполнилась, когда однажды, к вящему стыду матери, от ворот города двинулось по улице пышное шествие: впереди шли скороходы в ярко - алых одеждах, за ними следовали, как при въезде вельможи, всадники,

и среди них, окружённая резвыми персидскими собаками и диковинными обезьянами, Елена, юная гетера, пленительная, как её тёзка -- Прекрасная Елена, некогда потрясавшая царства,-- и разодетая, словно языческая царица Савская, вступающая в Иерусалим.

Собрались ротозеи, заработали языки; ремесленники выбегали из своих хижин, писцы бросали пергамент, толпа любопытных окружила шествие; потом всадники и слуги выстроились для почётной встречи на рыночной площади.

Наконец, распахнулась завеса, и юная блудница надменно перешагнула порог дворца, принадлежавшего когда-то её отцу; расточительный любовник, ради трёх жарких ночей, откупил его у казны для Елены.

Точно в свою вотчину вступила она в покой, где на парчовом ложе её родила мать, и вскоре давно покинутые хоромы наполнились дорогими языческими статуями, холодный мрамор одел деревянные лестницы, мозаичные плиты покрыли полы, словно плющом обвили стены тканые ковры с изображением людей и событий;

звон золотых чаш сливался со звуками музыки на праздничных пиршествах, ибо, обученная всем искусствам, пленяя всех молодостью, умом, Елена скоро стала самой прославленной и самой богатой из гетер.

Из соседних городов, из чужих стран стекались богачи - христиане, язычники, еретики, чтобы хоть раз вкусить её ласк, и так как жажда могущества Елены не уступала безудержному честолюбию её отца, она железной рукой держала влюблённых и безжалостно затягивала петлю страсти, пока не выманивала всё их состояние.

Даже сын наместника, и тот вынужден был уплатить изрядный выкуп ростовщикам и заимодавцам, когда после недели любовных утех, всё ещё одурманенный и вместе с, тем жестоко отрезвлённый, покинул объятия и дом Елены.

                         — из новеллы Стефана Цвейга входящей в цикл «Звёздные часы человечества» - «Легенда о сёстрах - близнецах»

Пред пропастью греховных сластолюбий

О, юная дева, запомни сей сказ:
Не слушай любовных речей!
Чем слаще слова, тем фальшивей рассказ,
Лжеца гони прочь ты с очей!

Кто истинно любит, тот скромен и тих,
Не будет он петь соловьём.
Напишет тихонько прекраснейший стих,
Но ты не узнаешь о нём...

                                                                        Предостережение для юных дев
                                                                               Автор: Алина Плынская

.. творец мира сего, когда мастерил мужчин, явно что-то перекосил в них; поэтому они всегда требуют от женщин обратное тому, что те им предлагают: если женщина легко отдаётся им, мужчины вместо благодарности уверяют, что они могут любить чистой любовью только невинность.

А если женщина хочет соблюсти невинность, они только о том и думают, как бы вырвать у неё бережно хранимое сокровище.

И никогда не находят они покоя, ибо противоречивость их желаний требует вечной борьбы между плотью и духом; здесь же какой-то затейливый бес затянул двойной узел,

ибо блудница и монахиня, Елена и София, так походили друг на друга, что казались одной и той же женщиной, и никто уже точно не знал, к которой из них вожделеет.

И стало так, что беспутная молодёжь города чаще толпилась у ворот больницы, чем в тавернах, и развратники, соблазнив блудницу золотом, заставляли её для любовных утех надевать серое монашеское одеяние, дабы обольщать себя мыслью, будто они обнимают неприступную Софию.

Весь город, вся страна мало - помалу были втянуты в эту нелепую бесовскую игру самообмана, и ни увещания епископа, ни уговоры правителя города не могли прекратить изо дня в день повторявшегося кощунства.

Казалось бы, сёстры, окружённые поклонением и почестями, могли полюбовно поделить между собой славу и успокоиться тем, что одна -- самая богатая, а другая -- самая благочестивая женщина в городе; но обе, снедаемые честолюбием, с гневно бьющимся сердцем только и думали о том, как бы нанести друг другу урон.

София со злости кусала губы, когда до неё доходили слухи, что сестра в греховном лицедействе глумится над её благочестивой жизнью,

Елена же ударами плети осыпала слуг, доносивших о том, что паломники стекаются в город, чтобы поклониться её сестре, а женщины целуют землю, по которой ступала её нога.

Но чем больше зла они друг другу желали, чем сильнее ненавидели друг друга, тем тщательнее прятали они свои истинные чувства под личиной сострадания.

Елена за пиром со слезами в голосе сокрушалась о сестре, столь безрассудно принёсшей в жертву свою молодость и все радости жизни ради дряхлых стариков, которым давно пора умирать;

София же неизменно заканчивала вечернюю молитву словами о несчастных грешницах, которые в безумии своём, ради мимолётных бренных благ земных, лишаются наивысшей отрады -- посвятить свою жизнь добрым и богоугодным делам.

Но убедившись, что ни засылаемые друг к другу послы, ни доносчики не могут сбить их с однажды избранного пути, сёстры понемногу стали снова сближаться, словно два атлета, хранящих видимость равнодушия, но уже нацеливших глаза и руки для сокрушительного удара.

Всё чаще стали они посещать друг друга, проявляя взаимную нежную заботу, и в то же время каждая готова была душу отдать, лишь бы повредить другой.

Однажды после вечерни София благочестивая опять пришла к сестре, чтобы ещё раз словом убеждения попытаться отвлечь её от порочной жизни.

Снова принялась она красноречиво поучать Елену, уже начинавшую терять терпение, как дурно она поступает, превращая данное ей богом тело в средоточие греха.

Елена, богоданное тело которой в это время умащали служанки, готовя его к греховному ремеслу, слушала сестру, полугневаясь, полусмеясь, и раздумывала, довести ли докучливую проповедницу до ярости богохульными речами, или позвать в свои покои несколько Красивых юношей для вящего её смущения.

И вдруг -- словно тихо жужжащая муха коснулась её виска -- у неё мелькнула мысль, столь коварная и дерзкая, что она едва удержалась от смеха.

Круто изменив своё наглое поведение, она выгнала служанок и банщиков и, как только осталась наедине с сестрой, принялась каяться, пряча под смиренно опущенными веками огненный взор.

О, пусть сестра не думает, начала искушённая в притворстве Елена, что сама она не стыдится своей беспутной, греховной жизни.

Не раз овладевало ею отвращение к животному сластолюбию мужчин, не раз давала она себе слово навсегда отринуть порок и вести честную, скромную жизнь.

Но она убедилась, что всякое сопротивление напрасно; София, сильная духом, не подверженная, как она, слабости плоти, и - не подозревает, сколько соблазна заключено в могуществе мужчин, перед которым не может устоять ни одна женщина, посвящённая в тайны любви.

Ах, она -- счастливица -- не знает, сколь неотразима властная сила мужчины, не знает, какая в ней неизъяснимая услада, покоряющая женщин вопреки их воле.

София, поражённая такой исповедью, неожиданной для неё в устах жадной до денег и наслаждений сестры, не замедлила пустить в ход всё своё красноречие.

Наконец-то и её осенила божественная благодать, начала она поучать Елену, ибо отвращение к греху -- верный путь к познанию добра.

Но напрасно она поддаётся малодушию, уверяя, что невозможно побороть искушения плоти; несокрушимая воля к добру, ежели душа преисполнится ею, может устоять перед любым соблазном -- таких примеров великое множество в истории язычников и христиан.

Но Елена печально опустила голову.

О да, сокрушённо отвечала она, и ей доводилось читать о доблестной борьбе праведников с дьяволом любострастия.

Но бог наделил мужчин не только могучим телом, но и твёрдостью духа, сотворив их победоносными воинами за дело божие.

А слабая женщина, с тяжким вздохом проговорила она, не в силах противостоять козням и прельщениям мужчин, и за всю свою жизнь она не видела женщины, которая не уступила бы настойчивому желанию мужчины.

-- Как можешь ты так говорить,-- вознегодовала София, задетая в своей неукротимой гордыне.

-- Разве я сама не живой пример тому, что твёрдая воля может противостоять домогательству мужчин?

С утра до вечера осаждает меня мерзостная орда, даже в больницу пробираются они, преследуя меня по пятам, и к ночи я нахожу на своём ложе письма, исполненные гнусных обольщений.

Но никто не видел, чтобы я удостоила одного из них хотя бы взглядом, ибо воля ограждает меня от соблазна.

Нет правды в твоих словах: покуда женщина истинно гнушается греха, она не уступает, тому пример я сама.

-- Ах, я знаю, ты, счастливица, доселе сумела уберечь себя от соблазна,-- с притворным смирением отвечала Елена, покосившись на сестру, - но это потому, что тебя хранит монашеское платье и суровый долг, который ты возложила на себя.

Тебе защитой весь святой орден благочестивых сестёр.

Ты не одинока, не беззащитна, как я!

Не думай, что чистотой своей ты обязана только собственной твёрдости.

Я даже уверена, что и ты, София, побыв наедине с юношей, не найдёшь в себе ни сил, ни желания противиться ему.

И ты уступишь так же, как уступаем мы все.

-- Никогда! Нет, никогда! -- вскричала с гневом София. -- Я готова и без защиты моего облачения одной своей волей выдержать любой искус.

Только этого Елене и нужно было.

Шаг за шагом заманивая сестру в расставленные сети, она упрямо оспаривала слова Софии, пока та, наконец, выведенная из терпения, сама не стала настаивать на испытании.

Она желает, нет, требует проверки, дабы слабая духом Елена воочию убедилась, что своим целомудрием она, София, обязана не защите извне, а собственной силе.

Елена нарочито долго молчала, как будто обдумывая слова Софии, а между тем сердце замирало у неё от нетерпения и злорадства; наконец, она промолвила:

-- Слушай, София, я знаю, как подвергнуть тебя испытанию.

Завтра вечером я жду Сильвандра, самого красивого юношу в стране; ни одна женщина не может устоять перед ним, но выбор его пал на меня.

Двадцать восемь миль проедет он верхом ради меня; он привезёт с собою семь фунтов чистого золота и другие подарки, надеясь разделить со мною ложе.

Но если бы даже он пришёл с пустыми руками, я и тогда не прогнала бы его, а даже отдала бы столько же золота, чтобы провести с ним ночь, ибо нет юноши красивее и любезнее его.

Бог создал нас с тобою столь схожими лицом; голосом и станом, что, если ты наденешь моё платье, никто не заподозрит обмана.

Прими завтра вместо меня Сильвандра в моём доме и раздели с ним трапезу.

Если он, приняв тебя за меня, потребует твоих ласк, отказывай ему под любыми предлогами.

Я же в соседнем покое буду ждать и следить, окажешься ли ты в силах до полуночи противиться ему.

Но берегись, сестра; велик и опасен соблазн его близости, а ещё опаснее слабость нашего сердца.

И я боюсь, сестра, что ты, привыкнув к отшельнической жизни, по неведению поддашься соблазну, а потому заклинаю тебя отказаться от столь дерзкой игры.

Елейная речь коварной сестры, которой она то заманивала, то предостерегала Софию, только подливала масла в огонь.

Если испытание заключается в таком пустяке, гордо объявила София, то она не сомневается, что с лёгкостью выдержит его, и не только до полуночи, но даже до утренней зари; она просит лишь дозволения запастись кинжалом на случай, если бы юноша осмелился прибегнуть к насилию.

                     — из новеллы Стефана Цвейга входящей в цикл «Звёздные часы человечества» - «Легенда о сёстрах - близнецах»

( кадр из телесериала «Сто способов коварного соблазнителя» 2015 )

Вот не важно, что было вчера

Мне не важно, что было вчера...

Мне не важно, что было вчера,
Я без тоски провожу вечера.
Я ищу перед солнцем тень
И без слёз провожаю день.

Мне в упрёк вчерашний час,
Как глубина мятежных глаз,
И на полях пустых страниц
Я рисую разбитых птиц.

                                                  Автор: Ярослав Вольнов

Глава пятая. ( Фрагмент )

(Человек воистину современный, Уильям Рэкхэм являет собою то, что можно назвать суеверным христианским атеистом,

а именно, верует в Бога, который, быть может, и не отвечает больше за восходы солнца, сохранность Королевы или подачу хлеба насущного, но всё же, когда что-то идёт вкривь и вкось, первым оказывается на подозрении.)

К Уильяму приближается ещё один привлечённый запахом неосуществлённых желаний уличный продавец.

– «Камелек»! – восклицает он, отпихивая локтем старого негодяя.

На этом, новом, обвислая серая куртка и вельветовые штаны, скорбную главу его венчает обмахрившийся котелок. – Дозвольте помочь вам, сэр!

Уильям бросает взгляд на его товар: собачьи ошейники, целая дюжина их застёгнута на его потёртом сером рукаве.

Проклятье, неужели для того, чтобы узнать дорогу, необходимо купить собачий ошейник?

Однако…

– Вам вон туда, сэр, – говорит продавец. – Значит, пройдёте всю Силвер - стрит, а там увидите пивоварню «Лев», это на Нью - стрит. Потом повернёте…

– он поочерёдно сжимает кулаки, вспоминая, где левый, а где правый, и ошейники соскальзывают к его узловатому запястью, – направо и попадёте на Хасбэнд - стрит. Вот там оно и есть.

– Благодарю вас, друг мой, – говорит Уильям, протягивая ему шестипенсовик.

Продавец ошейников прикасается к котелку и отходит, однако невезучий его коллега, откопавший наконец в мешке нечто не очень крупное, остаётся на месте.

– Вы похожи на делового джентльмена, сэр, – стрекочет он, – может, желаете дневничок на каждый день приобрести? На тысяча восемьсот семьдесят пятый год, сэр, который налетает на нас, что твой паровоз. Назади у него календарик, сэр, и ленточка золотая, завместо закладки, в общем, чего от дневничка ни требуется, всё тут в наличии, сэр.

Уильям, словно не слыша его, удаляется по Силвер - стрит.

– А вот отменные ножнички, сэр, хоть самого себя на кусочки режьте! – кричит вслед ему негодяй.

Наглые эти слова, ударив в спину Уильяма, спадают с неё, точно капли дождя.

Теперь его уже ничем не проймёшь.

Уильям, вступивший наконец на правильный путь, воспрянул духом.

Мир в конце-то концов снизошёл до дружеской услуги.

Свет становится ярче, Уильям слышит музыку, обращаемую ветерком в невнятный мелодический перезвон.

С одной стороны до него доносятся крики уличных торговцев, с другой – обрывки оживлённых разговоров.

Он видит в пронизанной газовым светом мороси промельки подобранных спешащими женщинами юбок, он обоняет ароматы жаркого, вина и даже духов.

Растворяются и закрываются, растворяются и закрываются двери, и из каждой летят всплески музыки, вспышки оранжево - жёлтых празднеств, муть табачного дыма.

Теперь он найдёт дорогу, он не сомневается в этом: Бог сжалился над ним.

Вчера Уильяма Рэкхэма унизили две шлюшки с Друри - лейн – сегодня он вырвет победу из когтей поражения.

Да, но что, если и Конфетка откажет ему?

«Убью» – это первое, что приходит Уильяму в голову.

И его немедля пронизывает стыд. Какая подлая, недостойная мысль!

Неужели стрекало страданий довело его до такой низости? До помыслов об убийстве?

По природе своей он человек мягкий, сострадательный: если эта девушка, Конфетка, ответит отказом, значит так тому и быть.

                                                                                                          — из романа Мишеля Фейбера -  «Багровый лепесток и белый»

Ценитель. В гуле сонма чужих голосов.

В гуле сонма чужих голосов - строчка из музыкальной композиции "Et si tu n’existais pas", исполнитель: Джо Дассен.

Мужчина с тонкую душою
На муки страсти обречён,
Молчит и мается тоскою,
Если стихи не пишет он...

Он Музу всё ещё не встретил,
Или встречал, но позабыл,
И ждёт он свой попутный  ветер,
И нимф, что разожгут в нём пыл...

Быть может встретиться удача,
Его вдруг Муза посетит,
За ней пойдёт смеясь и плача,
И ей он песни посвятит...

                                                      Мужчина с тонкую душою
                                                       Автор: Сибирская Ворожея

Что ж… «Камелек», разумеется, стоит несколькими ступеньками ниже заведения высшего класса, – намного ниже.

И всё - таки он гораздо лучше кой - каких жалких дыр, в которые его затаскивали Бодли с Эшвеллом.

(«Вот оно, то местечко, Билл, я почти уверен!» – «Почти?» – «Ну, для полной уверенности мне придётся лечь на пол и оглядеть потолок».)

В «Камельке» же ничего слишком вульгарного не замечается: никаких тебе оловянных кружек, всё сплошь хорошее стекло, да и пиво здесь лёгкое, пенистое.

Полы не деревянные, плиточные, поддельный мрамор отсутствует.

И самое главное, он, в отличие от прибежищ простонародья, работает не круглые сутки, но скромно закрывается в полночь.

Что более чем устраивает Уильяма: не придётся слишком долго дожидаться его желанной Золушки.

Жена моя Милли заменит имя
И назовётся Октавией.
И мы, пусть не скоро, заживём без раздора
В славном домике где-то в Белгравии.
Мы станцуем, споём, мы друзей созовём,
Будет каждый из них мне мил.
А пока мы вдвоём в развалюхе живём.
Мой корабль ещё не приплыл.

Тут надлежит вступить хору, и завсегдатаи вступают – с немалым чувством.

Уильям же, не желая привлекать к себе внимание, просто мычит.

(Ах, разве не пел он прежде похабных песен баритоном, более громким и сочным, чем… Впрочем, простите, это вы уже слышали…)

Когда песня заканчивается, Уильям аплодирует вместе со всеми.

Состав клиентов заведения то и дело меняется, одни встают, чтобы уйти, другие только - только входят.

Склонившись над пивным стаканом, Уильям старается не упустить из виду ни одной юбки, надеясь первым углядеть девушку с «карими, редкостной проникновенности очами».

И тут выясняется, что он недооценивает проникновенность собственных очей, ибо едва его взгляд коротко задерживается на троице лишённых кавалеров молодых женщин, как они, все три, поднимаются на ноги.

Он пытается отвести глаза, но поздно: женщины уже надвигаются на него фалангой из тафты и кружев.

Они улыбаются – демонстрируя некоторый преизбыток зубов.

Собственно, в них избыточно всё: слишком много волос выбивается из-под слишком вычурных шляпок, слишком много пудры на щеках, слишком много бантов на платьях, да и вокруг розовых ручек, коими они держатся друг за дружку, закручиваются чрезмерно свободные сизые манжеты.

– Добрый вечер, сэр, вы позволите нам присесть?

Отказать им, как он отказал продавцу нот, Уильям не может: не позволяют законы учтивости – или законы анатомии.

Он улыбается, кивает, переносит новую шляпу себе на колени – из опасения, что на неё сядут.

Одна из девиц тут же занимает освободившийся стул, двум другим приходится стесниться на том, что остался свободным.

– Большая честь для нас, сэр.

Вообще говоря, девушки они даже хорошенькие, хотя Уильям предпочёл бы, чтобы они не были разодеты как для оперной ложи и чтобы совокупное благоухание их ударяло в нос не столь резко.

Сидящие в такой близости одна от другой, они пахнут совершенно как заполненная доверху корзинка цветочницы влажным днём.

Уж не Рэкхэм ли произвёл эти ароматы? – гадает Уильям. Если так, отцу придётся отвечать не за одну только скаредность.

И всё же, напоминает он себе, эти девицы красивее большей части прочих – налитые, точно персики, чистенькие – вероятно, они и стоят дороже Конфетки.

Просто их… многовато, вот и всё, для столь маленького заведения.

– Вы слишком красивы, чтобы сидеть в одиночестве, сэр.
– Вы из тех мужчин, которым всенепременно следует иметь при себе хорошенькую женщину – а то и трёх.

Третья девица лишь фыркает, неспособная превзойти подружек остроумием.

Уильям избегает встречаться с ними глазами, боясь обнаружить там надменность, дерзость зависимых существ, норовящих отнять у своего хозяина власть.

Конфетка так себя не поведёт, верно?

Да уж лучше бы не повела.

– Вы льстите мне, леди, – говорит Уильям.

Он смотрит в сторону, надеясь отыскать путь к спасению.

Та из гулящих, что сидит к нему ближе прочих, склоняется к Уильяму, так что её надутый ротик оказывается совсем недалеко от его губ, и громким шёпотом спрашивает:

– Вы ожидаете друга, мужчину, верно?
– Нет, – отвечает Уильям и нервно приглаживает волосы.

Может, это вихры сообщают ему сходство с содомитом?

Не следовало ль оставить их длинными? Или их лучше укоротить посильнее?

Господи, неужто унижения его прекратятся лишь после того, как он обреется наголо?

– Я ожидаю девушку по имени Конфетка.

Вся троица шлюх мгновенно изображает немую картину обид и разочарований:

«А я вам не гожа, миленький?», «Вы разбили мне сердце, сэр!» – и тому подобное.

Рэкхэм ничем им не отвечает, он продолжает смотреть на дверь, надеясь, что ему удаётся дать прочим посетителям «Камелька» ясно понять – эти женщины к нему никакого отношения не имеют.

Однако, чем дальше он от них отклоняется, тем ближе они придвигаются к нему.

– Конфетка, значит?
– Вы настоящий ценитель, сэр.

От одного из ближних столиков доносится взрыв грубого гогота, заставляющий Уильяма сморщиться.

Тенор пока отдыхает, и что же – главной потехой стало теперь для «Камелька» унижение злополучного Рэкхэма?

Он окидывает взглядом толпу завсегдатаев, отыскивает смеющихся – те сидят спиной к нему.

Их просто развеселила какая-то шутка.
                                                                                                                  — из романа Мишеля Фейбера - «Багровый лепесток и белый»

( кадр из фильма «За шкуру полицейского» 1981 )