Торжество, доминанта физической силы. Ты своим лёгким и мягким движением прикоснулась к моей уставшей от всего голове. Резко сжала пальцы и, схватив за волосы, наклонила податливое лицо. Колючие глаза совершенства, душа наружу. Всё показано, ничего не скрыто. От откровения чаще другого рождается разврат. Эти губы, которые, вероятно, коснулись всех художников. Ощутили сласть поцелуев с запахом и привкусом масляных красок и отторгли их. По прихоти. Совершенство не терпит грубости.
Так будет и со мной, если я не вырву тебя раньше из всего этого. С корнем вытащить из вредной почвы. Дернуть за прекрасные мягкие волосы и спасти. Уберечь. Целостность – то, чего я желаю. Раздосадованный и грустный человек. Ему остается взирать на формирующийся идеал. Художнику отказано в малости прикоснуться к музе. Пускай в твоём роскошном теле поселится и великая душа. Добрая, не подверженная коррозии эгоизма и не отравленная ядом наслаждения.
Заберу тебя, пока могу. Закутаю в лепестки тюльпанов и спрячу. Вынесу на руках из этой студии, где ты во всей прелести молодости показываешь совершенную себя.
***
Иногда мы выпиваем вместе с мне подобными. Гениями без границ. Свободными художниками, свихнувшимися от своей раскрепощённости. Прячемся в кабак и, мерцая глазами в углу, опустошаем стаканы. Стекло, наполненное дешёвым пивом. В основном, им. Бывают и удачные дни, когда пшенично - жёлтая жидкость сменяется багрово - алой. Пунцовое вино. Кадмиевая краска яда (*).
Мне известны их имена. Люди, с которыми я сижу, я их всех ненавижу. За одно только то, что они посмели возжелать мою прекрасную натурщицу. Так мне кажется. Первородная ревность.
Вероятно это всё надуманно.
У них у всех одинаковые лица. Скучающе - сосредоточенные глаза с прищуром. Выражение, с которым выбирают свиную отбивную на рынке или цветы не любимой девушки, а той, с которой хочешь иметь краткую связь.
Ты одна из них. Девочка на ночь или две. Порочная шлюха. С такими быстро завязывают знакомства. Узлы - привязанности. Длинный ряд почти одинаковых узелков на одной верёвке. Петля. Накидываю на шею натурщице и она становится собственностью. Рычаг или, скорее, инструмент, с помощью которого я утолю своё желание.
*** Шелуху вниз. Лишнее падает на пол. Кто-то небрежно подхватывает лепестки твоих одежд и складывает неаккуратной стопкой. Безалаберно и безразлично. Нагромождение цветных тряпочек.
Обнаженная натура.
Мелкими шагами продвигаюсь вперёд. Телодвижение – и возникнет петля на твоей шее. Единственное украшение на сегодня. Глаза насмешливые и дикие. Неотрывно смотрят на меня. Именно на меня.
Делать плавные штрихи решительно невозможно. Рисовать обдуманно - тоже. Грубыми движениями кидаю тебя на бумагу. Фрагментами. Резко и непонятно. Но это всё равно ты. Набор из чёрных линий и цветных пятен. Сосредотачиваюсь на глазах.
(*) Кадмиевая краска яда - Ярко окрашенные, с хорошей стойкостью и тонирующей способностью, кадмиево - жёлтый, кадмиево - оранжевый и кадмиево -расный цвета знакомы художникам и часто используются в качестве архитектурных красок, поскольку они могут придать жизни и яркости изображениям. Их наибольшее применение - для окрашивания пластмасс и специальных красок, которые должны выдерживать обработку или рабочие температуры до 3000 ° C (5430 ° F).
Рябиной заснеженной, Укрытой так нежно, Любовь прорастала из рыхлой земли. Ягоды красные, камни прекрасные, Ветви её удержать не смогли.
Кусочки от пламени в землю попадали, Дырки большие оставив в снегу. Босая, горбатая, нимфа распятая, Тут же нагнала пургу.
Долго три ягоды, снегом запрятаны, Мёрзли, морозом дрожа. Друг к другу прижатые, в холод зажатые, Битым стеклом дребезжа.
Под рябиной (Отрывок) Автор: Как скажешь
Каждый день я приходил под эти широкие своды, занимая обычно один и тот же столик, откуда было хорошо видно бегущую внизу речку, заказывал себе чашечку кофе и, раскрыв перед собой старый, слегка потёртый на изгибах блокнот, пытался что-то сочинять.
К тому времени я уже твёрдо определился с жанром своего будущего произведения. Это будет не роман, не повесть, не эссе, а трактат. Да, именно трактат, поскольку этот жанр меньше всего располагал к отвлечённости. Мне же нужна была конкретика, причём в вопросе, который, казалось бы, меньше всего к этому располагал. Дело в том, что я собирался написать трактат о любви. Почему о любви? Не знаю. Может, потому что слишком часто в своей жизни испытывал это чувство? Или, наоборот, потому что ощущал – а в последние годы всё сильней и сильней – его острый, просто - таки патологический дефицит ?
Да, что там греха таить, за всю свою бестолковую жизнь я не единожды влюблялся, но либо без взаимности, либо, добившись ответа, очень скоро разочаровывался в своём чувстве. Я не знал, в чём причина такого хронического невезения – во мне ли самом или, может, в самой природе любви, всегда изменчивой, всегда непредсказуемой, не поддающейся никакому анализу, никаким логическим выкладкам. Мне безумно хотелось разобраться в этом вопросе. Тем паче, что к этому имелось немало серьёзных предпосылок.
Во - первых, это чувство, насколько мне было известно, как-то слишком мало подвергалось всестороннему научному исследованию (покопавшись в памяти, я вспомнил только знаменитый трактат Стендаля, да ещё что-то такое было, кажется, у Шопенгауэра). Во - вторых, создание данного трактата помогло бы мне хоть немного разобраться в себе и, может, как - то оправдаться, загладить свою вину перед женой. Ну, и, в - третьих, если уж на то пошло, о чём, как не о любви, было писать мужчине под пятьдесят, остро чувствующему своё одиночество, но ещё как-то цепляющемуся за жизнь, ещё не вполне утратившему вкус ко всем её краскам и формам! Тем более, кое-какой опыт, пусть и негативного свойства, у меня в этом деле всё-таки имелся. Одним словом, я всерьёз засел за работу, хоть и не был уверен в том, что из этого выйдет что - нибудь путное.
Но, видно, моему смелому замыслу не суждено было претвориться в действительность. Вот уже который день, грызя ручку, я бесцельно просиживал над блокнотом и всё никак не мог начать. Мне упорно не давалась самая первая фраза моего будущего трактата. Всем пишущим, конечно, хорошо знакомо это состояние. Моё же усугублялось ещё и тем, что я с самого начала решил, как говорится, взять быка за рога. Без долгих подступов, без предисловий, я намеревался сразу же начать с главного – с определения любви, как я его понимаю, и уж потом, с помощью примеров и аргументов, попытаться доказать правильность своего заключения.
Красивым, чуть ли не каллиграфическим почерком я вывел на первой странице блокнота:
Любовь – это…
И – всё. Дальше дело не пошло. Сколько я после этого ни пыхтел, сколько ни закатывал глаза к потолку (или, точнее, к небу), мне не удалось сдвинуться ни на йоту. Не помог даже Стендаль, чей трактат «О любви» я читал ещё, кажется, на первом курсе института. Довольно легко отыскав его текст в недрах интернета, я очень быстро понял, что он мне ничем не поможет – только ещё больше собьёт с мысли. Высказывания автора «Красного и чёрного» и «Пармской обители» (*), на мой взгляд, слишком уж отдавали светским салоном и для современного человека, по большей части, были просто неудобоваримы.
Так прошло, если не ошибаюсь, дня три. А на четвёртый (с него-то, собственно, всё и началось), когда я, придя утром в «Уютный уголок», как обычно занял приглянувшийся мне столик, я неожиданно увидел ЕЁ. Никогда раньше я не видел эту женщину в наших краях. Возможно, она прибыла только вчера, а может, я был не слишком внимателен. Хотя не заметить ТАКУЮ постоялицу было, по - моему, просто невозможно. На вид не больше тридцати (хотя, возможно, я и ошибался), тоненькая, лёгкая, вся какая - то воздушная, она почему - то сразу напомнила мне нимфу из детской, с большими цветными иллюстрациями, книжки мифов Древней Греции, ещё со школьных времён бережно хранимую в моей личной библиотеке. Да, незнакомка действительно чем-то неуловимым походила на нимфу, какую - нибудь дриаду или ореаду, а может, даже наяду, если учитывать наличие поблизости речки (**).
Она появилась как-то совершенно внезапно со стороны сосновой рощи, постояла на пригорке, глядя на воду, после чего прогулочным шагом направилась прямо к кафе. Чуть помешкала на пороге, окидывая рассеянным взглядом внутренность веранды, а затем, пройдя совсем близко от меня, с независимым видом уселась за одним из соседних столиков. Заказала себе чашечку кофе и, пока попивала его небольшими глоточками, глядя прямо перед собой отрешённым взглядом, я успел её как следует рассмотреть.
У Нимфы (так я мысленно окрестил вновь прибывшую) были тёмные, с каштановым отливом волосы, лежащие аккуратными локонами на худеньких, почти детских плечах, и узкое, чуть удлинённое к низу лицо, не по курортному бледное, с большими, глядящими слегка удивлённо, серо - голубыми глазами, круглым симпатичным носиком и мягкими чувственными губами, которые она почему - то имела привычку то и дело обиженно надувать.
Наверно, я слишком уж откровенно рассматривал пришелицу, потому что женщина, заметив, как видно, мой пристальный взгляд, несколько раз с недовольным видом покосилась в мою сторону, после чего, быстро допив кофе, встала, решительно направившись к выходу.
Однако, проходя рядом с моим столиком, ненадолго задержалась, бросив любопытный взгляд на страницу блокнота (я, как назло, не успел его вовремя захлопнуть), и её губы – я готов был в этом поклясться – вдруг искривились на мгновение в саркастической усмешке. Затем, проделав тот же самый путь, но уже в обратном направлении, незнакомка быстро скрылась из глаз.
На следующий день, примерно в то же самое время, я отправился в «Тихий приют» с тайной надеждой, что вновь увижу там Нимфу. Мне – уж не знаю, почему – казалось, что она каким-то образом сумеет повлиять на мою работу, по крайней мере, поможет мне, наконец, сдвинуться с мёртвой точки. Откуда взялась во мне эта уверенность? Может, это её саркастическая усмешка так на меня подействовала? Во всяком случае, мне ужасно не хотелось, так же как накануне, ударить перед ней в грязь лицом. Именно поэтому я решил основательно подготовиться к следующей встрече, прибегнув к способу, который ещё пару дней назад казался мне не совсем корректным.
Словом, утром скрепя сердце я двинул в интернет -салон и, усевшись перед экраном дисплея, набрал в окошке «Яндекса» убийственную в своей простоте фразу: «Высказывания о любви». Как я и предполагал, это не дало мне сколько - нибудь ощутимого результата. Компьютер, конечно, тут же выложил передо мной несметное количество самой разнообразной информации, но найти в ней хоть что-то, что могло бы пригодиться мне для будущей книги, было всё равно, что обнаружить крошечную изумрудину в огромной куче навоза. Нет, справедливости ради следует признать, что иногда среди афоризмов известных (и не очень известных) авторов попадались фразы, вполне достойные внимания (мне, например, понравилось среди прочих непонятно кому принадлежащее высказывание: «Любовь – это то, что связывает мужчину и женщину после того, как они оделись»), но все они носили, как правило, несколько фривольный характер и для серьёзного исследования никоим образом не годились.
В общем, потратив больше часа на бесплодные поиски, к месту своего предполагаемого свидания я прибыл мрачный как туча и с полным сумбуром в голове. В кафе как обычно не было ни души. Хозяйка – толстая румяная женщина с вечно недовольным лицом – покивала мне как старому знакомому. Вспомнив, что с самого утра (а проснулся я сегодня на удивление рано) не держал во рту ни крошки, я заказал себе небольшой завтрак: две рыбные котлеты с пюре и кружку холодного пива, после чего, усевшись на своё обычное место в углу, низко склонился над тарелкой, лишь иногда поднимая лицо, чтоб окинуть внимательным взглядом окрестности.
Нимфа всё не появлялась. Только когда, покончив с трапезой, я привычно полез в карман за блокнотом и ручкой, на выходящей из рощи узкой тропинке, той, что прямиком вела к «Уютному уголку», вновь появилась ОНА. Я почему - то машинально глянул на часы: без пятнадцати двенадцать. Почти как вчера – ну, может, всего на несколько минут раньше.
Впрочем, на этот раз Нимфа была не одна. Рядом с ней, чуть поотстав, шла некая особа в чёрном спортивном костюме, такая же худенькая, миниатюрная, как мне показалось, примерно одних лет со своей спутницей. Лица её я, сколько ни старался, так и не смог разглядеть – было довольно далеко, а ближе она почему-то не подошла. Подруги постояли немного на берегу, любуясь окрестностями, после чего незнакомка решительно повернула в сторону рощи. Нимфа же осталась на месте, продолжая, как и вчера, неотрывно смотреть на воду.
Какое - то время я боялся, что она последует примеру своей спутницы, но, к счастью, так не случилось: минуты через две молодая женщина вновь направилась в сторону кафе и, пройдя в шаге от меня, уселась за тот же самый столик, заказав себе чашечку кофе. Я демонстративно уткнулся в блокнот, пытаясь что - то сочинять, но взгляд мой, помимо воли, то и дело обращался в её сторону.
Я заметил, что на этот раз Нимфа вела себя более уверенно: сидела в несколько вызывающей позе, закинув ногу на ногу, и, почти не скрываясь, посматривала в мою сторону. Не скажу, что эта игра глазами сильно действовала мне на нервы, и всё же в первую минуту мне, честно говоря, стало немного не по себе. Впрочем, я быстро совладал со своей нерешительностью, решив отплатить незнакомке той же монетой: окинул оценивающим взглядом всю её фигуру, высокую пышную грудь, соблазнительно оттопырившую верх лёгкой полупрозрачной майки с довольно откровенным вырезом, мягкий изгиб бедра под туго натянутой юбкой - джинсовкой, длинные, точёные ноги, слегка припорошённые загаром.
Справедливости ради стоит заметить, что наше откровенное переглядывание продолжалась довольно долго – минут пять, а может, и все десять. Но вот Нимфа, наконец, допила свой кофе и, решительно поднявшись с места, направилась к выходу. Неужели уйдёт? Эта мысль почему - то вызвала у меня лёгкую досаду, и я, погружённый в свои невесёлые раздумья, как и в прошлый раз, вовремя не закрыл блокнот.
И вдруг случилось непредвиденное: проходя мимо меня, женщина внезапно остановилась и, быстро наклонившись над столом, выхватила из моих пальцев ручку и крест - накрест перечеркнула ту единственную злополучную фразу, что я так старательно вывел на первой странице. Я настолько обалдел от её неожиданной выходки, что секунд пять сидел, не двигаясь, прежде чем поднять на незнакомку полный удивления взгляд.
- Простите, не могла удержаться… - женщина смотрела прямо на меня, нимало не смущаясь и продолжая всё так же саркастически улыбаться. - Вы позволите? – и, не дожидаясь ответа, она уселась напротив меня, вытянув перед собой сплетённые пальцами руки. – Надеюсь, я вас не обидела? - Да нет. Скорей удивили. - Вы, насколько я понимаю, писатель? – у неё был довольно приятный, хотя и несколько резковатый голос. - Что-то вроде этого. - И пишете роман о любви? - Пытаюсь написать. Эта фраза – пока единственное, что мне удалось из себя выжать. - По-моему, вы взяли на себя слишком уж непосильную задачу. Хотите совет? Никогда не пытайтесь прыгнуть выше собственной головы. - Что вы хотите этим сказать? - Просто вы собираетесь дать определение тому, что, по самой своей сути, не поддаётся никакому определению. - Это вы о любви, что ли? - Ну, конечно… Кстати, а почему вдруг такая на редкость оригинальная тема? У вас богатый опыт по этой части? - Пожалуй, наоборот – полное его отсутствие. - Тогда откуда такое самомнение?.. Или вы, писатели, все такие? - Какие?
Вместо ответа незнакомка посмотрела на меня долгим задумчивым взглядом, потом, как-то подчёркнуто основательно порывшись в сумочке, извлекла на свет пачку сигарет «More» и зажигалку.
- Вы разрешите?
Не дожидаясь ответа, закурила, выпустив в воздух кружевное облачко дыма. Этим она как бы показывала, что никуда не торопится и разговор нам, по всей видимости, предстоит долгий.
- Вам я не предлагаю. Вы ведь не курите, верно ? - Похоже, вы всё про меня знаете. Кстати, как вы догадались, что я писатель ? - О, это было нетрудно ! – по губам моей собеседницы вновь пробежала чуть заметная улыбка. – Просто у вас такой отрешённый взгляд ! - Значит, по-вашему, у всех писателей… - Нет, наверно, только у тех, кто пишет о любви. Вернее, пытается писать, - говоря это, она не улыбалась, но в уголках её светло - серых глаз играли лукавые огоньки, и это меня не на шутку разозлило. - Вы считаете, эта тема недостойна внимания ? – мои слова прозвучали, пожалуй, несколько резко, даже немного раздражённо. - Что вы ? Что вы ? Напротив… Просто я считаю: на эту тему нельзя бросаться, как ловчий на зверя, не имея за спиной достаточного опыта. - Вы полагаете, я его не имею ! - Но вы же сами только что… - А может, я пошутил ? - Наверно, правильней будет сказать – отшутился ? Только ведь с любовью не шутят. В противном случае она может очень жестоко отомстить. - Похоже, у вас свои счёты с любовью ?
Она не ответила, выпустив в воздух ещё одно колечко дыма, потом, после довольно длительной паузы, заговорила так, будто не слышала вопроса:
- А о какой любви вы собирались писать в своём романе ? - То есть что значит «о какой» ? – я снова начинал потихоньку закипать. - Ну, я имею в виду, о женской или о мужской ? - А разве есть какая-то разница ? - О, безусловно ! И немалая ! Женская любовь – это, как правило, жертвенность, самоотречение, покорность, если хотите… - Ну, тут, пожалуй, я готов с вами поспорить ! - Конечно ! Спорить вы все горазды !.. – она нервно затушила свою сигарету в пепельнице, плотно сжала губы, вот - вот готовая вспылить, но в последний момент, видимо, передумала. – Ой, простите, я, кажется, погорячилась. - Ничего. Бывает, - я сделал многозначительную паузу. – Ладно, будем считать, что с женской любовью мы худо-бедно разобрались. Ну, а что же такое, по-вашему, мужская любовь ? Прежде чем снова заговорить, моя собеседница криво усмехнулась, вновь переплетя пальцы. - Знаете, когда речь заходит о мужской любви, мне почему - то сразу вспоминается одна дурацкая поговорка… Ну, эта… всем известная… Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Помните такую ? - Конечно, помню. Только это не поговорка, а скорей загадка. Дело в том, что в этом предложении зашифрованы названия семи цветов радуги. - Что, серьёзно ? - Ну да. Каждый – это красный. Охотник – оранжевый. Желает – жёлтый. Ну, и так далее. - Надо же! Никогда об этом не слышала. Хотя… может, когда-нибудь и слышала, но не придала значения. А потом просто забыла, потому что у меня эта фраза вызывает совершенно иные ассоциации. На мой взгляд, здесь всё гораздо проще. Охотник – это мужчина. Ну, а фазан – конечно, женщина. - Другими словами, каждый мужчина охотится за женщиной ? Далеко же вы ушли в ваших изысканиях ! - Не смейте иронизировать ! Мужчина не просто охотится за женщиной, он всегда твёрдо знает, где она находится… или, вернее, что она из себя представляет. Ну, или думает, что знает. Во всяком случае, мужчина никогда не сомневается в том, какая именно женщина ему нужна. И если она появляется в поле его зрения… о, что тут начинается ! Он готов на всё – на любые уловки, любые хитрости, чтобы только её заполучить. Вы согласны со мной ? - Не совсем, но положим, вы правы. И что же это меняет ? - Ровным счётом ничего. Просто когда он её, наконец, заполучает, на этом всё и заканчивается. В этом, собственно, и заключается вся мужская любовь. - Какое у вас примитивное представление о мужчинах ! - Нет, просто я выбрала довольно примитивный образ, который, на мой взгляд, наиболее ясно и наглядно представляет истинную суть отношения мужчины к женщине. - И за что вы так не любите мужчин ? - Что вы ! Напротив, я их очень л… - она вдруг осеклась, густо покраснев, и быстро отвела глаза. – Ну, в общем, я думаю, вы меня поняли. - Думаю, что понял, - я в свою очередь отвернулся, пряча невольную улыбку.
Над столом повисла неловкая пауза. Чтоб хоть как - то сгладить эту неловкость, я, действуя больше по наитию, чем в соответствии с доводами разума (как ни крути, а кое - какой опыт общения с женщинами у меня всё ж таки имелся), решил пойти ва - банк.
- Знаете, у меня возникла интересная идея. Раз уж мы с вами хоть в чём-то пришли к пониманию, предлагаю скрепить это чарочкой доброго эля. Как вы, кстати, относитесь к пиву ? - В общем-то, положительно, - она снова улыбнулась, на этот раз без тени сарказма, и я не без удовольствия отметил, какая у неё, оказывается, милая и открытая улыбка. Я быстро подошёл к хозяйке, благожелательно наблюдавшей за нами из - за прилавка, и заказал ещё две кружечки пива. После этого наш разговор как - то незаметно перешёл на более приземлённые темы. - Простите, а вы давно появились в «Уютном уголке» ? - Два дня назад. А вы ? - Я здесь уже дней пять. Давно успел ко всем приглядеться. А тут вы… Верите, ваше появление показалось мне настолько неожиданным ! Вы вдруг выпорхнули из этого леска как фея… или нет, скорей как нимфа. - Да, судя по всему, писатель в вас не умрёт ! - Кстати, мы ведь так и не познакомились. Хотя беседуем уже почти полчаса… Одним словом, разрешите представиться. Алексей Рокотов, - я галантно привстал, слегка приосанившись. – А вас как зовут ?
Я заметил, что взгляд моей собеседницы внезапно погрустнел, отчего глаза сделались как-то ещё прозрачнее и голубей, словно подёрнулись невидимой поволокой. Прежде чем снова заговорить, она минуту или две без улыбки смотрела на меня, отчего мне стало немного не по себе.
- А знаете что, Алексей ! Зовите меня просто Нимфа. Да-да, Нимфа. Мне очень понравилось ваше сравнение. - Но к чему такая таинственность ? Вы случайно не агент 007 ?
Она не ответила на мою шутку, лишь грустно улыбнулась, всё так же не спуская с меня долгого задумчивого взгляда.
- Что ж, не хотите как хотите, - я попытался скрыть своё смущение за нервным смешком. – Просто мне не совсем понятно… - Скоро вы всё поймёте, - она снова извлекла из сумочки пачку «More», не спеша закурила. – Видите ли, я хотела предложить вам помощь. В качестве соавтора вашего нового романа. Даже не совсем соавтора, а помощника, консультанта… - А почему вы решили, что мне требуется консультант ? - Консультант вам просто необходим, - она проворно накрыла мою руку своей маленькой тёплой ладошкой, и вдруг, наклонившись к самому моему лицу, заговорила взволнованным голосом, перейдя для чего-то на шёпот. – Ответьте, только честно, вы могли бы влюбиться в такую женщину, как я ? Не навсегда, хотя бы на время ? Влюбиться просто так, без всяких взаимных обязательств ? - Вы… вы это серьёзно ? – я был совершенно ошарашен её неожиданным напором и всё пытался разглядеть глаза моей собеседницы, затянутые плотным облачком сигаретного дыма. - Абсолютно. Понимаете, для того, чтобы написать роман о любви, нужно снова испытать это чувство. Только так можно создать что-нибудь стоящее. - Но… видите ли, это не совсем роман… Это скорей трактат… - А, какая разница ! – она нетерпеливо отмахнулась, разогнав дымную завесу возле лица. – Лучше скажите, согласны вы с моим предложением ?.. – и, видя, что я всё ещё не решаюсь дать ответ, давно вертевшийся у меня на языке, вдруг снова раздвинула губы в улыбке, такой открытой и обезоруживающей, что я невольно потупился. – Ладно, можете ничего не говорить. Я ещё вчера заметила, какими глазами вы на меня смотрели, и всё поняла. Так что, если вы действительно не против, можете просто кивнуть. - Но… почему вы так близко ставите мои проблемы ? - И это вы тоже скоро поймёте. А сейчас… сейчас я просто уйду, а вы ещё раз хорошенько обдумаете мои слова. Завтра в это же время на этом же месте вы скажете мне своё решение, и тогда… тогда всё и случится. - Что случится ? - Терпение, мой дорогой ! До завтра ! – с этими словами она легко вспорхнула со своего места и – только я её и видел. Скрипнули ступени веранды. Быстрые шаги чуть слышно прошелестели по траве.
А я ещё долго сидел за столом, неподвижный как изваяние, бессмысленно сжимая в кулаке ручку даже не ополовиненной кружки с пивом и тупо уставив в пустоту ничего не видящий взгляд.
Появление Нимфы (Отрывок) Автор: Иван Палисандров ____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________ (*) Высказывания автора «Красного и чёрного» и «Пармской обители - «Пармская обитель» или «Пармский монастырь» (фр. La Chartreuse de Parme) — третий и последний завершённый роман французского писателя Стендаля, опубликованный им в 1839 году. Роман был написан во время приезда в Париж и в большой спешке, всего за 52 дня (с 4 ноября по 26 декабря 1838 года)
В начальных главах описывается восторг, с которым жители севера Италии встретили весной 1796 года французов, освободивших их от тягостного ига Габсбургов. Юный аристократ Фабрицио дель Донго, узнав в 1815 году о возвращении Наполеона с острова Эльба, покидает стоящий на берегу озера Комо замок отца-реакционера и спешит в Бельгию, чтобы на стороне своего кумира принять участие в битве при Ватерлоо. По возвращении на родину Фабрицио подвергается преследованию как изменник и вольнодумец. По совету тайно влюблённой в него тётки, герцогини де Сансеверина, Фабрицио принимает решение сделать карьеру в церкви, хотя не чувствует к этому подлинного призвания. Маленький двор пармского герцогства, где одну из первых скрипок играет граф Моска — любовник и будущий муж герцогини де Сансеверина, бурлит интригами. Прежде чем занять в Парме пост архиепископа, Фабрицио убивает соперника в поединке за внимание одной актрисы и оказывается в заточении в неприступной крепости, где его спасает от верной гибели влюблённая в него Клелия Конти, дочь коменданта. Отношения Фабрицио и Клелии продолжаются и после того, как молодой человек становится прелатом, а девушка вступает в брак. Смерть их ребёнка, а затем и самой Клелии вынуждают Фабрицио оставить свой пост и удалиться в картезианский монастырь под Пармой, где он и заканчивает свою недолгую, но полную приключений жизнь.
(**) она почему - то сразу напомнила мне нимфу из детской, с большими цветными иллюстрациями, книжки мифов Древней Греции, ещё со школьных времён бережно хранимую в моей личной библиотеке. Да, незнакомка действительно чем-то неуловимым походила на нимфу, какую - нибудь дриаду или ореаду, а может, даже наяду, если учитывать наличие поблизости речки.
Нимфы (др.-греч. νύμφαι, лат. nymphae — «невесты») — божества природы в древнегреческой мифологии в виде девушек, олицетворяющих различные живительные и плодоносные силы Земли, природные объекты и явления. Каждая нимфа — это покровительница определённого объекта или явления природы, его душа и воплощение.
Дриады (от древнегреческого δρυάδες, от δρῦς — «дерево», в частности «дуб») — в древнегреческой мифологии лесные нимфы, покровительницы деревьев. Согласно легенде, дриада рождалась вместе с деревом, которое росло в лесу. Душа леса обретала свою физическую форму и начинала защищать своё дерево от любых угроз. Дриады считались хранительницами жизни всех растений и лесной флоры, а также помогали людям в заботе о лесах и охране природы. Иногда дриады именовались по названиям деревьев.
Ореады, или Орестиады (др.-греч. Ὀρειάδες), — горные нимфы. Ореада сельская — одна из нагорных богинь. Воспитывали Диониса. Одна из самых известных ореад — Эхо, которую Гера лишила голоса, оставив ей лишь способность вторить. Могли называться также по наименованию гор, где обитали, — Киферониды, Пелиады и т. д.
Наяды (др.-греч. Νηϊάδες, Ναΐδες, Ναϊάδες) — божества в греческой мифологии, дочери Зевса, нимфы водных источников — рек, ручьёв и озёр. Наяды были покровительницами определённого водного объекта, его душой и воплощением. Изображались в виде прекрасных обнажённых или полуобнажённых девушек с распущенными волосами, с убором из венков и цветов, рядом со своими водными источниками. Упомянуты в «Одиссее» (XIII 104).
Каретка куртизанки, в коричневую лошадь, По хвойному откосу спускается на пляж. Чтоб ножки не промокли, их надо окалошить, — Блюстителем здоровья назначен юный паж. Кудрявым музыкантам предложено исполнить Бравадную мазурку. Маэстро, за пюпитр! Удастся ль душу дамы восторженно омолнить Курортному оркестру из мелодичных цитр (*) ? Цилиндры солнцевеют, причёсанные лоско, И дамьи туалеты пригодны для витрин. Смеётся куртизанка. Ей вторит солнце броско. Как хорошо в буфете пить крем - де - мандарин (**) ! За чем же дело стало ? — к буфету, чёрный кучер ! Гарсон, сымпровизируй блестящий файф - о- клок… Каретка куртизанки опять всё круче, круче, И паж к ботинкам дамы, как фокстерьер, прилёг…
Каретка куртизанки Поэт: Игорь Северянин ____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) из мелодичных цитр - Цитра (нем. Zither) — струнный щипковый музыкальный инструмент, получивший наибольшее распространение в Австрии и Германии в XVIII веке, также известна и у венгров. Имеет плоский деревянный корпус неправильной формы (длина около 55 см, ширина около 25—30 см), поверх которого натянуто от 15 до 45 струн (в зависимости от размера инструмента).
(**) крем - де - мандарин - Крем - ликёры. Самые молодые представители семейства ликёров, они же — самые сладкие. Все крем - ликёры условно делятся на два вида: со сливками и без. Общая черта напитков этой категории — яркий сладкий вкус и шелковистая кремовая текстура, которая достигается за счёт природных загустителей: мёда, сливок, сахара или яичных желтков. Creme de mandarine. Крепость 25% ___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
С минуту они молчали, подняв головы, всматриваясь в неосвещённые ложи. Но ложи казались ещё темнее от зелёных обоев, которыми были оклеены. В полный мрак был погружён и бенуар (*) под галереей. В ложах балкона сидела лишь полная дама, облокотившись на бархатный барьер. Справа и слева от сцены, между высокими колоннами, ещё пустовали литерные ложи (**), задрапированные занавесками с длинной бахромой. Белый с золотом зал и его светло - зелёная отделка потускнели, словно их заволокло светящейся пылью от язычков пламени, дробившихся в хрустале большой люстры.
— Ты получил литерную ложу для Люси? — спросил Гектор. — Получил, — ответил его товарищ, — хоть и не без труда… Ну да, за Люси беспокоиться нечего, уж она - то спозаранку не приедет!
Фошри подавил лёгкую зевоту и, помолчав, прибавил:
— Тебе везёт, ведь ты ещё не бывал на премьерах… «Златокудрая Венера» будет гвоздём сезона. О ней говорят уже полгода. Ах, милый мой, какая музыка!.. Сколько огня! Борднав своё дело знает, он приберёг эту изюминку для Выставки.
Гектор благоговейно слушал, затем спросил:
— А ты знаком с новой звездой, с Нана, которая играет Венеру? — Ну, вот! Опять! — воскликнул Фошри, разводя руками. — С самого утра только и разговору, что о Нана! Я встретил сегодня человек двадцать и от всех только и слышал: «Нана, Нана». Я не знаком со всеми парижскими девками. Нана — открытие Борднава. Хороша, должно быть, штучка!
Фошри было успокоился. Но пустота зала, окутывавший её полумрак, сосредоточенная тишина, как в церкви, нарушавшаяся лишь шёпотом и хлопаньем дверей, раздражали его.
— Ну, нет, — сказал он вдруг, — тут можно помереть со скуки. Я ухожу… Может быть, мы разыщем внизу Борднава. От него всё и узнаем.
Внизу, в большом, выложенном мрамором вестибюле, где расположился контроль, мало - помалу стала появляться публика. Двери были распахнуты настежь, открывая глазу кипучую жизнь бульваров, сверкавших огнями в эту прекрасную апрельскую ночь. К театру стремительно подкатывали экипажи, дверцы карет с шумом захлопывались, публика входила небольшими группами, задерживаясь у контроля, затем, поднимаясь по двойной лестнице в глубине, женщины шли медленно, слегка изгибая стан. При резком газовом освещении на голых стенах вестибюля, которым убогие лепные украшения в стиле ампир придавали подобие бутафорской колоннады храма, бросались в глаза кричащие жёлтые афиши с именем Нана, намалеванным жирными чёрными буквами. Одни мужчины останавливались, внимательно читая афишу, другие разговаривали, столпившись у дверей, а у кассы толстый человек с широкой, бритой физиономией грубо спроваживал тех, кто слишком настойчиво выражал желание получить билет.
— Вот и Борднав, — сказал Фошри, спускаясь по лестнице.
Но директор его уже заметил.
— Хорош, нечего сказать! — закричал Борднав издали. — Так - то вы написали для меня заметку? Заглянул я сегодня утром в «Фигаро», а там ничего! — Погодите! — ответил Фошри. — Прежде чем писать о вашей Нана мне нужно с ней познакомиться… Кроме того, я вам ничего не обещал.
Затем, желая переменить разговор, он представил своего кузена, Гектора де Ла Фалуаза, молодого человека, приехавшего в Париж заканчивать своё образование. Директор с первого взгляда определил, что представляет собой юноша. Но Гектор с волнением рассматривал его. Так вот каков Борднав, человек, выставляющий женщин напоказ, обращающийся с ними, как тюремщик, человек, чей мозг непрестанно изобретает всё новые рекламы, циничный крикун, который плюётся, хлопает себя по ляжкам и отпускает глупейшие остроты. Гектор счёл своим долгом сказать любезность.
— Ваш театр… — начал он вкрадчиво.
Борднав спокойно поправил его, подсказав то глупое слово, которое не смущает людей, любящих называть вещи своими именами.
— Скажите уж прямо — публичный дом.
Фошри одобрительно рассмеялся; у Ла Фалуаза комплимент застрял в горле. Молодой человек был чрезвычайно шокирован, но постарался сделать вид, что ему нравится острота директора. Борднав поспешил навстречу театральному критику, чьи статьи имели большое влияние, и пожал ему руку. Когда он вернулся, Ла Фалуаз уже овладел собой. Боясь показаться провинциалом, он старался победить робость.
— Мне говорили, — продолжал он, желая непременно что - нибудь сказать, — мне говорили, будто у Нана очаровательный голос. — У неё - то! — воскликнул директор, пожимая плечами. — Скрипит, как не мазанное колесо!
Молодой человек поспешил прибавить:
— Да ведь она и актриса прекрасная. — Кто? Нана?.. Дуб! Повернуться на сцене не умеет.
Ла Фалуаз слегка покраснел. В полном недоумении он пробормотал:
— Ни за что на свете я не пропустил бы сегодняшней премьеры. Я знал, что ваш театр… — Скажите — публичный дом, — снова перебил его Борднав с холодным упрямством самоуверенного человека.
Между тем Фошри спокойно разглядывал входивших женщин. Он пришёл на помощь кузену, увидев, что тот разинул рот, не зная, смеяться ему или обидеться.
— Доставь же Борднаву удовольствие, называй его театр, как он просит, раз уж это ему приятно… А вы, дорогой мой, перестаньте нас дурачить! Если ваша Нана не умеет ни петь, ни играть, спектакль провалится. Этого я, кстати, и побаиваюсь. — Провалится, провалится! — воскликнул директор, побагровев. — По - твоему, женщине нужно уметь играть и петь? Ну и глуп же ты, голубчик… У Нана, чёрт возьми, есть кое - что другое, что ей заменит всё остальное. Уж я - то прощупал её со всех сторон. Она в этом ох как здорова! Если нет, считайте, что нюх мне изменил, и я просто болван… Увидишь, вот увидишь, как только она выйдет на сцену, зал обалдеет.
Он воздел к небу толстые руки, дрожавшие от восторга...
из романа Эмиль Золя - «Нана» __________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) бенуар - Бенуар (от фр. baignoire «в форме ванны») — часть зрительного зала в театре, ложи по обеим сторонам партера на уровне сцены или несколько ниже. Ложи бенуара подняты над партером на уровень сцены, слева и справа от неё. Там чаще всего сидят важные зрители. Выпуклая форма этих лож дала им название, которое переводится с французского как «ванна».
(**) литерные ложи - Литерная ложа получила своё название благодаря тому, что на схеме зала обозначается буквой, а не цифрой, как остальные места театрального зала. Это одна из самых эксклюзивных и элитных частей театра, так как располагается практически прямо на сцене. Зрители литерной ложи могут не просто видеть актёров вблизи, но и буквально почувствовать себя участниками постановки.
Счастлив тот, коль его любят, Счастлив, если мать, отец В трудный час вас приголубят, Скажут просто: молодец!
Счастлив, если сам полюбишь, Отдаёшь ему добро… И всегда кусок добудешь – Это значит, повезло.
Счастлив, коль за стол садятся Сразу восемь человек. Все здоровыми родятся И живут с любовью век.
Счастье, если мирно в доме, Дети создают уют. Спят теперь не на соломе, И стране покой дадут!
Счастлив, если есть здоровье. Счастлив тем, что я живу. Не бывает малокровья, Может, я и не умру?
Молодец! Автор: Иванова Ольга Ивановна
Один мужчина любил ходить задом наперёд. Кто - то скажет, что у этого мужчины не всё в порядке с психикой, но нет всё в порядке. Так ему сказали врачи и даже дали документ с печатью и подписью психиатра, в котором было сказано, никаких психических отклонений у мужчины с фамилией Н не обнаружено. Мужчина Н сразу же пошёл к нотариусу и заверил несколько копий этой справки. Как оказалось впоследствии эти справки ему очень пригодились и их оказалось даже мало.
Нужно сказать, что обычно мужчина ходил как обычно передом наперёд. Однако иногда мужчина поворачивался и шёл задом на перёд. Он был глубоко убеждён, что идти задом наперёд намного интереснее. Когда он шёл по улице задом наперёд окружающих людей это очень удивляло. Некоторые даже пытались его повернуть как обычно передом наперёд, но мужчина Н поворачивался и продолжал идти, как он считал правильно. Со временем оказалось, что желающих ходить задом наперёд не так мало как это может показаться на первый взгляд. Дело дошло до того, что некоторые даже стали переходить улицу таким способом, называя задоходную ходьбу обратным шагом.
Одновременно возникли и противники обратного шага. Они приводили множество аргументов против обратного шага таких как, повышенная опасность столкновения с таким человеком, возможные ДТП, когда водители отвлекаются на человека, идущим обратным шагом, вредное влияние на ещё не созревшую психику молодёжи. В прессе появились статьи как за так и против обратноходящих. Появилась мода на обратную одежду, в которой брюки одевались наоборот. Шили пальто для обратноходящих и др. Оказалось, что вначале эта одежда была неудобна, но потом человек привыкал и без особых усилий застёгивал и расстёгивал пуговицы, не говоря уже о молнии или липучках. В продаже появились очки, которые можно было видеть вперёд или назад по желанию идущего человека.
Власти смотрели на это по - разному. Некоторые власти ввели законы, ограничивающие гражданские права обратноходящих, например, не регистрировали браки, уменьшали или запрещали обратноходящим выходить из дому в тёмное время. Другие власти делали вид, что ничего не происходит, считая, что есть чудачества и похуже. Однако часть населения была агрессивно настроена против обратноходящих. Образовались группы молодёжи, которые нападали на обратноходящих. Это уже было слишком. Подключилась полиция, которая прибывала на место беспорядков и, когда драка стихала задерживала участников драки с обоих сторон.
На волне повышенного влияния общества возникли партии по поддержке обратноходящих и против обратноходящих. Появились депутаты, которые обращались в зал, стоя к нему спиной. Как правило, их речь сводилась к тому, что всё то что позади лучше того, что сейчас и намного лучше того, что будет. Другие депутаты от обратноходящих утверждали, что борьба с обратноходяшими – политические преследования и, что ограничения обратноходящих на некоторые профессии, например, водителей – вопиющее нарушение конституции и прав человека. Депутаты от партий против обратнохождения приводили данные о снижении уровня жизни из - за обратнохождения. Но эх никто не слушал так как обратнохожение поддерживалось из - за рубежа.
Сказка об обратнохождении (Избранное) Автор: Евгений Рослик
Я знаю обманчив божественный вид; Страшитесь подлунной богини. Лик святостью дышит, а демон укрыт Под лёгким покровом святыни, И блещет улыбка на хитрых устах, Как надпись блаженства на адских дверях.
Две прелестницы (Отрывок) Автор: Владимир Бенедиктов
В Петербурге, особенно в тучные годы, проходило много конференций и форумов.
Эти прекрасные события обеспечивали хлебом с напитками значительное количество горожан и гостей Северной столицы. А уж какой праздник происходил в душе девушек, не готовых работать в борделе, но стремящихся тем не менее как - то монетизировать хорошую генетику, и описать сложно.
Ведь это какие мужчины со всей страны приезжают!
4У - самцы: Ухоженные, Упитанные, Умные, Успешные. В России и бесплатно с такими переспать не зазорно, а уж за деньги – так просто святая обязанность. И лицо в каталогах продаж не светишь. Более того, иногда даже не нужно ложиться в постель. Просто походила из угла в угол на вечеринке – и домой, к Бунину с Бродским. Платят меньше, но и угрызения не грызут.
Так вот, Артур в этом подряде отвечал за многое, но главным, как я уже сказал, были кадровые решения. Технология следующая: назначался ресторан, его закрывали, пускали слух о кастинге, девицы приходили, располагались за столиками и пили чай.
Со стороны – гламурное такое Иваново. Артур подсаживался к тем, кто проходил его визуальное сито, болтал, выяснял, на что барышни готовы, как у них с головой, и принимал окончательное решение.
Одним октябрём случилась в городе какая - то крупная конференция. И приехала на неё дама - начальница с девушкой - помощницей.
Боссше, помогавшей чинушам разумно инвестировать за границей украденное, серьёзно за сорок, ассистентке – несерьёзно. Прибыли женщины заранее и пошли гулять по городу. Октябрь в Питере такой, что особо не пошляешься, и вскорости они решили согреться. Заходят в ресторан, их спрашивают:
– Вы на конференцию? – Да. – Работать? – Да, а что? – Тогда проходите.
Женщины переглянулись, но не обратили внимания. Ну мало ли, случайно попали в закрытый для участниц конференции общепит.
А далее случился прелюбопытнейший разговор с Артуром, который в этом кафе как раз оказался по работе.
– Девочки, не возражаете – подсяду, поговорим по душам?
Артур был хорош собою, и возразить ему было сложно. Тем более, по душам неожиданные гости этого кастинга говорили только между собой последнее время.
– Конечно! – Я Артур. – Мария и Анна. – О как. Недолго вы имена выбирали, обычно все Марии хотят стать Анжеликами, а вы вот не паритесь. – Ну вообще - то родители выбирали, – засмеялась тронутая вниманием мужчины Мария, привыкшая быть Марией Александровной. Хорош был Артур. Эх, хорош. Точнее, так плох, что не устоять. – Ого! Редко я общаюсь с девушками, которые представляются своими именами. – Где же вы их таких находите - то, скрытных? Нам стесняться некого.
В голове включившегося Артура проскочило: «Этой точно некого! Москва приехала».
– Побольше бы таких! Первый раз на конференции работаете? – Да нет, я уже несколько лет по всему миру болтаюсь, а вот Аня, ассистентка моя, первый раз. Пусть хоть отдохнёт, конференция – это ж не в кабинете с утра до вечера пахать.
Артур оценил чувство юмора бойкой представительницы старшего поколения, которая, конечно, чуть выбивалась из возрастных рамок, самим же им поставленных, но выглядела настолько лучше, а точнее качественнее абсолютно всех пришедших на этот конкурс красоты и чистоты, что он решил взять её на борт в любом случае.
Тем не менее наличие ассистентки разрывало все шаблоны. Он даже потерял ненадолго бронебойную вальяжность и стал похож на лингвиста в магазине сантехники.
– Ассистентка? Ага… м - м - ммм… То есть вы вдвоём, так сказать, трудитесь? – Да. Аня всегда со мной. С прошлого места забрала. В моём возрасте как - то без ассистентки уже дурной тон, коллеги засмеют. Да и потом, лишние руки. Столько же чисто технической работы, у меня уже иногда не хватает сил до конца дело довести.
Мария Александровна кокетничала и флиртовала. Этот кислород у женщин нельзя отнимать. Никогда. Никому. Без него женщины… нет, не умирают, они просто начинают дышать углекислым газом – человек привыкает ко всему. А вот Артур понял, что в профессии ещё много, чего он не знает, особенно про доведение дела до конца.
– То есть Аня с тобой даже с прошлой работы! Завидная преданность. А если не секрет, что за работа была, как - то мне обычно про тяжёлую судьбу приходится слышать. А ты такая жизнерадостная, позитивная, а главное – искренняя! – Да ладно вам, в моём бизнесе без жизнерадостности никак. Люди верят только счастливым. Я была вице - президентом банка. Но такая тоска и скука, что ушла вот, скажем так, в консалтинг, помогаю в основном госслужащим в решении ряда интимных вопросов. Они же никому не доверяют, а меня давно знают. Мне можно.
Артур разное слышал в жизни и удивить такого эксперта было достаточно сложно, но такой дауншифтинг был радикален даже для него. Бог и дьявол питерских куртизанок раскрыл рот и превратился в мальчугана, попавшего на шоу Копперфильда.
– И… давно ты… занялась решением интимных вопросов государственных служащих? – Года два, и знаете… – Можно на ты. – Ага, спасибо, знаешь, как глоток свежего воздуха! Единственное, конечно, приходится иногда работать психологом. Дел - то у них иногда на пять минут, а вот разговоров – на час. В основном про серую жизнь, жену, детей и любовниц, и что с ними со всеми делать. Скоро буду ещё и за психоанализ брать.
Артур никогда не думал о работе проститутки, как о глотке свежего воздуха, но решил, что просто раньше не смотрел на это явление свежим взглядом, надышавшись свежим воздухом. Он даже себя стал как - то особенно уважать. Всё - таки воздух людям несёт. Свежий.
– Свежий воздух… Это ты так поэтично… А Аня спокойно эту перемену восприняла?..
Мария Александровна продолжила шоу.
– С радостью, да, Ань?
Аня кивнула. Мария Александровна так очевидно блистала и держала внимание красавца Артура, что конкурировать серенькая девушка не решилась. Просто улыбалась. А начальница разошлась:
– Столько новых людей, навыков. Ей же потом цены не будет. Может, хоть замуж её выдам. Два раза звали уже, но по возрасту не подходили. Богатые, но не настолько старые, долго проживут.
Мария Александровна хохотнула.
– Хотя такими темпами и меня скоро замуж нужно выдавать будет…
Жизнерадостности поубавилось.
– А что так?
Разговор ненадолго вышел из гротеска, и Артур ухватился за соломинку реализма.
– Моя новая работа мужу не очень понравилась. А особенно, что я опять зарабатываю больше, чем он. Если честно, мы в фиктивном разводе.
В голосе была печаль. Не хотела Мария Александровна разводиться. Страх одиночества и привычка.
Привычка и страх одиночества. Марии Александровне некому было всё это сказать, а тут незнакомец, мужчина, понравился, вырвалось. Как иногда в купе с соседом говоришь о самом сокровенном. Артур одиночество услышал, но решил к нему вернуться позже. В данную секунду его изумляла осведомлённость мужа.
– Не ОЧЕНЬ понравилась? – Ну, говорит, вообще – это моё право, но я часто допоздна работаю, дома не бываю. Ещё ему мои клиенты, видите ли, кажутся ворьём. Он с парочкой знаком, так как мы иногда ужинать вместе ходили.
Говоря языком шоу Копперфильда, маленький Артур только что увидел, как дядя Дэвид превратился в Джона Сноу, отрубил головы всем зрителям, изрыгнул огонь и запел «Как упоительны в России вечера», но на хинди.
Он смог только выдавить из себя:
– А ты что? – Знаешь, муж может запрещать женщине работать с мультипликатором два. (*) – Это как? Мульти… что?
Аня, которая последнее время стала Марии Александровне сестрой и лучшей подругой во всех её драмах, знала историю из первых рук и поэтому скучала, удивляясь, правда, неожиданной откровенности скрытной обычно начальницы.
Но тут улыбнулась. Теория с мультипликатором два ей очень нравилась. Она решила обязательно найти себе именно такого мужа.
из сборника «Дом до свиданий и новые беспринцЫпные истории» Александра Цыпкина. Рассказ «Мышки по норкам» (Отрывок) ___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(**) – Знаешь, муж может запрещать женщине работать с мультипликатором два - Мультипликатор (в экономике) - коэффициент пропорциональности, измеряющий, насколько изменяется одна переменная в ответ на изменение другой переменной.
Ты шлюха, та, что совращает королей. Ты обесчещенная жертва вакханалий. Ты та, способная развить игру страстей, Готова потушить искру надежды, И разжечь огонь страданий. Влюблён в тебя не знаю я за что, Быть может, за надежду, Ту, что ты мне оставляешь, Тебя желают многие - я в их числе, И жадной, ненасытной дикой страстью изнутри пылаю. В минуты ревности готов вонзить тебе я в сердце нож. Ты птица вольная и всё тебе забава, Пусть твоя кровь наполнит мне бокалы, Чтобы хоть как-то облегчить страданья, И зализать на сердце раны. Потом, агония проходит, Я выпиваю весь бокал до дна. Спокойствие нисходит лишь тогда, когда я пьяный. Я снова верный пёс у твоих ног, Которыми ты вертишь постоянно…
Ты шлюха... Автор: Евгений Боловинцев
«Бандерша» (отрывок)
***
Сюжет: Гражданская война мир перевернула, не то, что судьбы людей. Вот и Емельян Полищук пропал, как в воду канул. Другие казаки, где б ни были, на какой стороне ни воевали, а домой передавали привет, письмо, да и сами наезжали иногда. Емеле же после того, что учинила его жена Глафира, стыдно стало появляться в станице, а может быть, и ушёл, как некоторые станичники, на пароходе в Турцию или ещё куда. И у оставленной Емельяном жены Глафиры началась новая жизнь.
***
Глафира скучала, и особенно сильно, когда Емельян находился на службе.
По своей природе была она бабёшка авантюрная. Емеля постоянно сдерживал её, а то могла такое учудить!..
Да вот, как-то напали станичные казаки на небольшой отряд красных партизан с ближайшего хутора. Те отчаянно сопротивлялись и почти все в том бою погибли. Удалось казакам захватить только двоих живыми: командира и рядового.
Приволокли их в станицу на майдан и решили судить всем обществом. Но не успели: бабы накинулись на пленников.
Казаки пытались вырвать их из рук женщин, но те озверели и забили «краснюков» палками до смерти.
Особенно усердствовала Глашка Полищук. И было видно, что это ей нравится.
Емельяна тогда дома не было, а возвратившись, он узнал о боевых подвигах жены и жестоко её избил. Она присмирела, но сладкие воспоминания о вседозволенности тешили в минуты скуки её неистовое сердце.
Однажды в станицу нагрянули зелёные. Они предпочитали, чтобы их называли так, а не бандитами.
Воевали они нерегулярно, успевая повеселиться в перерывах между военными действиями. Не то что белые и красные, которые сражались только «за идею».
Несколько бандитов облюбовали для постоя хату Полищуков. Глашка хотела было пойти пожаловаться свёкру на незваных гостей, но тут появился граммофон, сладкие заедки и напитки, и закружилась у бабёнки голова.
Намётом в погреб, на огород, и вскоре на столе были пупырчатые огурчики, густая сметана, нежное сальце, колечки колбаски, маринованная щука... А в кабыце уже бухтел в чугунке молодой картофель.
Казаки (всё же они были казаки) вели себя пристойно: не волокли её на койку, а наоборот, говорили красивые слова.
Особенно заливался соловьём усатый великан с кудрявым чубом: что-де краса писаная, стан лоза виноградная, губы – уста сахарные, брови чайками разлетаются...
Да мало ли у мужчин слов появляется, когда хотят завлечь и уломать красавицу.
Глафира и впрямь была красавица: высокая, статная, с талией и грудью нерожавшей женщины, и нога под ней аккуратная, узенькая. Идёт в полусапожках, бедром качает – казаки шалеют и падают. Емеля, правда, давно не шалеет, больше за нагайку хватается.
Ай, размякла Глашка от внимания. А они её уже королевой, атаманшей величают. Эти-то казаки как раз и командовали бандой, потому и граммофон был у них. А прежнюю атаманшу (так они называли женщину для развлечения командного состава) уволили по беременности.
В этот вечер выпито было немало, и Глафире подливали в стаканчик. Она пригубит и поставит, пригубит и поставит... Напригублялась баба, и разомлела так, что атаман оказался в её супружеской постели. Шепчет он ей ласковые слова, обещает горы золотые.
– Что ты со своим казачурой видела? – спрашивает и сам же отвечает: – Огород да поле, козу да неволю. А со мною мир повидаешь, хозяйкой жизни будешь, казнить и миловать дозволю тебе.
И пел он ей эту песню до самого утра, в промежутках между страстными ласками. К утру протрезвели оба.
– Атаман! – стучат в окно. Пора, значит. Он свесил с высоких перин волосатые ноги, почесал пятернёй за пазухой исподней рубахи густую кучерявую шерсть, зевнул широко и вдруг спрашивает Глафиру: – Ну что, пойдёшь к нам в банду атаманшей?
Вспомнила она свекрови строгий взгляд да свёкра укоризну и тут же постаралась забыть. А о муже даже не горевала...
И Глафира ответила атаману согласием.
– Ну, тогда подавай быстро на стол снидать и вяжи узел. Смотри-то, много добра не набирай, всё будет новое. Чего моя краля пожелает – добуду.
Заколотила молодица досками окна хаты, замотала верёвкой калитку и вскочила на тачанку, ближе к граммофону. Никому не сказала о своём решении.
Но станица не город. К вечеру молва разнеслась и до дальних хуторов, что Глашка, Омельки Полищука жинка, подалась в зелёную банду атаманшей.
Пренебрежение, твоё пренебрежение во всём я чувствую - от вздоха до движения. И словно маятника мерное качание, пренебрежение я чувствую в молчании.
Пренебрежение (отрывок) Автор: Елена Лукоянова
VII (Фрагмент )
В первые мгновения, увидев Марселя, Северина едва обратила на него внимание.
Он пришёл вместе с Ипполитом, и, вполне естественно, вначале молодую женщину заинтересовал этот последний.
Ещё до того, как она вошла в комнату, где находился Ипполит, её заинтриговала атмосфера тревоги, воцарившаяся в доме с его приходом.
– Будьте понежнее с Ипполитом, – посоветовала госпожа Анаис девушкам, не глядя ни одной из них в глаза. – Можете быть спокойны, – занервничала Шарлотта. – А я-то думала, что от него уже избавились.
Госпожа Анаис пожала плечами и вздохнула:
– Это человек с причудами. Может быть, мы никогда больше его не увидим, а может, он останется здесь на всю неделю. Словом, будьте с ним любезны, и вы не пожалеете.
В коридоре Северина поинтересовалась:
– Кто он? – Никто не знает, – прошептала Матильда. – Богатый? – Скажешь тоже! – воскликнула Шарлотта. – Он никогда не платит. – Так в чём же дело? – Всё за него улаживает госпожа Анаис. Мы сначала думали, что он был её любовником, оказалось, что нет. Полагаю, он хаживал к ней когда-то и с тех пор она у него в руках. Хорошо ещё, что он бывает нечасто. Два визита за полтора года. Иначе ноги бы моей здесь не было. – И моей тоже, – сказала Матильда.
Они подошли к двери большой комнаты и остановились в нерешительности. Северина продолжала расспросы:
– Он пылкий? Грубый? – Этого не скажешь, верно ведь, Матильда? Скорее спокойный и даже не злой. Трудно объяснить почему, но он нагоняет страх.
Северине понадобилось несколько секунд, чтобы разделить мнение подруг.
Ипполит оказался верзилой, он был гораздо плотнее, шире в плечах и выше других мужчин.
Ничего специфически жестокого в его лице вроде бы и не было: жирное, толстое, оно просто выглядело необычно широким.
А может быть, причина крылась в сильном контрасте между величественной, почти мертвенной неподвижностью и дикой животной сущностью, которая окрашивала его губы в тёмно - красный цвет, заклинивала его челюсти, похожие на капкан для хищных зверей, и превращала его кулаки в две булавы из костей и мяса?
Или в особой манере скручивать и заклеивать языком сигарету? Или, наконец, в крошечном золотом колечке, которое он носил в правом ухе?
Ответить на эти вопросы Северине было бы столь же трудно, как и Шарлотте, но в жилы её медленно проникал страх.
Как зачарованная смотрела она и не могла оторвать взгляда от этого загорелого, огромного, идолоподобного мужчины.
Хотя взгляд его был устремлён куда-то в ему одному известную точку, явно находящуюся за пределами комнаты, Ипполит заметил замешательство и страх трёх женщин.
Не соблаговолив что - либо сказать по этому поводу, он только лениво произнёс с оттенком глубочайшего пренебрежения:
– Как поживаете, детки?
После чего замолчал.
Было заметно, что он не очень любит разговаривать и что молчание – непереносимая стоячая вода для большинства людей – вовсе не смущает его.
Зато у Шарлотты появилась потребность нарушить его.
– А вы, господин Ипполит? – спросила она с наигранной весёлостью. – Вы ведь не показывались у нас уже несколько месяцев.
В ответ он не проронил ни слова, только глубоко затянулся сигаретой.
– Разденьтесь, а то тут жарко, – предложила Матильда, которой тоже было не по себе от долгого молчания Ипполита.
Ипполит жестом приказал ей подойти, и она помогла ему снять пиджак.
Под сорочкой из тончайшего шёлка обозначились мышцы рук, плеч и груди.
Тугие, как сталь, они казались сопряжёнными вместе для неведомого тяжёлого труда.
– Я вам кое - кого привёл, – объявил Ипполит. – Это мой друг.
Интонация, с какой он произнёс последнее слово, заметно отличалась от его обычного, высокомерно - небрежного тона.
Весомое и звучное, оно, казалось, было единственным из всего словарного запаса человечества, которому Ипполит придавал какое - либо значение.
Северина повернула голову в сторону молодого человека, сидевшего немного поодаль от Ипполита, как бы в его тени.
Она сразу заметила, что его глубоко посаженные, ярко блестевшие глаза прикованы к ней, но её внимание вновь привлёк колосс, который сказал:
– У нас мало времени. Шампанским я вас угощу в другой раз. Новенькая, ну-ка подойди сюда.
Северина направилась к Ипполиту, но была остановлена неожиданно тёплым, протяжным голосом молодого человека.
– Оставь её мне, – проговорил он.
Шарлотта с Матильдой нервно зашевелились: им казалось совершенно немыслимым, что кто-то осмелился встать на пути Ипполита.
Но тот усмехнулся с грубоватой мягкостью, положил свою чудовищную лапу на хрупкое плечо компаньона, которое, однако, легко выдержало её тяжесть, и сказал:
– Развлекайся, малыш, какие твои годы!
Северина чувствовала, что физически её сильнее притягивает Ипполит, причём во время этого циничного обмена она даже не испытала чувства облегчения, так как худощавый молодой человек внушал ей, может быть, ещё большее беспокойство.
из романа французского писателя Жозефа Кесселя - «Дневная красавица»
В моей квартире за сиреневыми шторами Не гаснет свет совсем не сгоряча. Не догадаться никому, могу поспорить я , Что я порой танцую по ночам !
В вечернем платье, что надеть теперь мне некуда, На каблучках, красиво, не спеша - На сцене будто ! А мой зритель смотрит в зеркало, Как я несмело повторяю шаг.
И мысли кружат, кружат новыми орбитами ! С улыбкой смотрит ангел за плечом. Давным - давно уже не слышал Кумпарситу он ! Я прячу счастья миг за окнами закрытыми : Не надо знать вам сколько счастья и почём.
В моей квартире за сиреневыми шторами Автор: Лариса Рыбина __________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) Давным - давно уже не слышал Кумпарситу он - «Кумпарсита» (исп. La cumparsita) — танго. Автор — Херардо Эрнан Матос Родригес. __________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
... вчера во время велосипедной прогулки я потерялась и в попытке снова выехать на знакомые широкие улицы наткнулась на перекрёсток, где менее года назад я выходила на автобусной остановке.
Я помню местную булочную, магазин строительных товаров.
Колокол огромной церкви, расположенной в двух шагах от меня, равномерно постукивал, издавая удаляющиеся раз за разом звуки.
В наших комнатах этот шум воспринимали как ворчливые упрёки родителя, слишком старого и находящегося слишком далеко, чтобы вызвать у нас хоть какие-то угрызения совести.
Тень церкви, которая казалась ещё более внушительной от близкого к борделю расположения, падала на кафе, где девушки пили пиво с лимонадом после работы.
От её стен веяло ледяным воздухом, гробовое дыхание очищало нас от влажной теплоты и пьянящего запаха двадцати самок, вдыхающих и выдыхающих один и тот же кислород.
Вот таким был Дом, зажатый между святым местом и начальной школой.
Неудивительно, что его пожелали закрыть и что им это удалось.
Звон колокола подсказывал нам время, а детские считалки ненавязчиво убаюкивали девушек, когда те покуривали в саду.
Ещё не так давно, пристёгивая велосипед, я поднимала глаза и по одним шторам на окнах могла угадать, кто уже начал работу.
За розовым, сиреневым или жёлтым органди (*) были видны силуэты, которые я узнавала мгновенно.
За соломкой на балконах я видела кольца сигаретного дыма и тени вытянутых ног.
Сегодня смотреть больше не на что.
Между школой и церковью стоит здание, в котором соседствуют жильцы и сотрудники офисов.
Офисов!.. Плакать охота.
Мне даже не нужно заходить во внутренний дворик, чтобы понять, что сад превратился в дизайнерскую террасу, покрытую искусственным токсичным газоном.
Оттуда, где я стою, я отлично представляю себе офис открытого типа, несколько маленьких столиков, скамейки, накрытые полиэтиленом, пастельного цвета пепельницы для тех, кто захочет выкурить сигаретку и выпить кофе латте во время минутки отдыха, предоставленной гуру - начальником.
Он, наверное, заплатил огромные деньги за то, чтобы биде разнесли в пух и прах.
«О, ненавижу вас, сборище деревенщин»,
— думаю я, пытаясь разглядеть сквозь незанавешенные окна хотя бы одно лицо, на которое я могла бы направить своё презрение.
В этот момент стройный ряд малявок перешёл дорогу с противоположной стороны улицы.
Тут и там их окружали около шести воспитательниц.
Я узнала её по нежным ноткам голоса, когда она проходила мимо меня.
Она держала за руки двух маленьких девочек и пыталась загнать обратно в строй мальчишку, пришедшего в восторг при виде продавца кебабов, нарезающего мясо.
Её тяжёлые волосы были собраны в строгий шиньон, на ней были немного выцветшая юбка и эспадрильи (**).
Наши взгляды пересеклись в тот момент, когда она схватила за руку пацана.
За несколько секунд вежливое равнодушие превратилось в вопрос.
Я видела, как её обдало холодом, когда она наконец вспомнила, кто я.
Уверена, что она поспешила заговорить со мной в страхе, что я назову её именем, на которое она больше не откликалась:
«О! Как дела?»
Её улыбка была полна тревоги.
Она бросила взгляд на группу, которую сопровождала, и в этом взгляде читалась молчаливая мольба.
Кем бы я могла ей приходиться? Бывшей соседкой, двоюродной сестрой, племянницей?
— Я проездом в этом районе. Какое совпадение! Как твои дела? — Очень хорошо!
Девчушки, которых она держала за руки, стали разглядывать меня.
Я кивнула им в надежде, что это будет выглядеть дружелюбно, но общение с детьми никогда не давалось мне легко, и они, разинув рты, продолжили пялиться на меня своими слишком умными глазами.
Нас окружили, и она попыталась вежливо вывернуться:
— Мне нужно идти. — Мне тоже. Было очень приятно увидеться, какой бы короткой ни была встреча.
Она уже почувствовала облегчение, поэтому улыбнулась, а потом и вовсе засмеялась.
С её смехом ко мне вернулось столько воспоминаний, что одновременно стало и очень холодно, и очень жарко и захотелось плакать.
И её предложение, сделанное из чистой вежливости, чтобы не убежать вот так просто, отнюдь не помогло:
— Нам бы выпить кофе как - нибудь. — С удовольствием. — Созвонимся тогда.
И пока она удалялась, спрятавшись в туче напевающих что-то детей (эти звуки под окнами были нашим регулярным саундтреком), две мысли овладевали моим разумом.
Первая, не такая уж и важная, по сути, — это то, что у неё нет моего номера, как и у меня нет её.
Вторая, та, что засела в тот день в моей голове, во всяком случае, на время, пока я снова не оказалась на улицах Кройцберга, заключалась в том, что её задница, подпрыгивающая под юбкой в цветочек, совсем не изменилась.
И несмотря на то, что с тех пор, как я видела её голой в последний раз, прошло несколько месяцев, даже если я не вспомню её имя, вид её задницы крепко засел в моей памяти:
подрагивание её белого тела и созвездие родинок на пояснице — этот красивый толстый зад куртизанки, шагающей теперь по Берлину в одежде воспитательницы.
-- из романа Эммы Беккер - «Дом» ___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) За розовым, сиреневым или жёлтым органди - Органди — разновидность лёгких полупрозрачных тканей, похожих на тонкую кисею или маркизет из самых тонких сортов вискозного шёлка повышенной крутки. Такая текстура материала требует крайне осторожного обращения при шитье.
(**) на ней были немного выцветшая юбка и эспадрильи - Эспадрильи — лёгкая летняя мужская и женская обувь, напоминающая тапочки с задником. ___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
Я долго шёл по коридорам, Кругом, как враг, таилась тишь. На пришлеца враждебным взором Смотрели статуи из ниш.
В угрюмом сне застыли вещи, Был странен серый полумрак, И точно маятник зловещий, Звучал мой одинокий шаг.
И там, где глубже сумрак хмурый, Мой взор горящий был смущён Едва заметною фигурой В тени столпившихся колонн.
Я подошёл, и вот мгновенный, Как зверь, в меня вцепился страх: Я встретил голову гиены На стройных девичьих плечах.
Ужас (отрывок) Автор: Николай Гумилёв
Вторая дверь всегда приоткрыта.
За ней убегает вдаль узкий коридор, покрытый ковром бордового цвета и потертый ногами работниц борделя и их клиентов.
На стенах развешены афиши времен Belle Epoque (*), в основном французские.
Очередной«Поцелуй»Климта (**) красуется над одной из дверей — речь идёт о Жёлтой комнате, где на полу дубовый паркет.
Сразу при входе, слева, стоит комод из светлого дерева, а на нём — букет из пластиковых полевых цветов.
Справа — диван, покрытый жёлтым текстилем, журнальный столик и тара для мелочей, куда по определению при входе нужно вываливать всё из карманов, но никто так никогда не поступает.
Однако если что и притягивает взгляд настолько сильно, что невозможно сопротивляться, так это кровать, находящаяся прямо посередине комнаты.
Сразу понятно, что комод, стол и диван были просто предлогами, призванными выставить в выгодном свете главный предмет мебели, — украшениями, поставленными здесь для скромников, пребывающих под впечатлением от этой внушительной кровати.
Диван служит лишь для того, чтобы, сидя на нём, привыкнуть к спектаклю проститутки, которая голая, как червь, взбирается на эту небольшую сцену и устраивается на подушках из золочёного и зеленоватого, как на перьях у павлина, сатина спиной к двум огромным триптихам.
Одному из них шесть десятков лет: кто-то из первых обитательниц дома раздобыл его на блошином рынке.
Я не могу смотреть на него, не задумываясь о том, что он повидал до того, как оказался тут — в месте, где теперь двадцать или тридцать раз за день он наблюдает, как сношаются женщины и мужчины в более или менее эксцентричной манере:
мужчины кончают с закрытыми глазами, а девушки над ними внимательно поглядывают на часовой маятник за стеклом.
Рядышком расположена Сиреневая комната, с виду напоминающая грязноватый мотель, освещённая самую малость тусклым светом.
На полу — белый ламинат, вздувшийся в углах.
Шпильки от каблуков оставили возле кровати следы.
Несколько мрачную Сиреневую комнату занимают только тогда, когда все остальные заняты.
У Сиреневой комнаты есть одна общая стена со вторым крохотным залом, где тоже ожидают посетители, о которых в дни большого наплыва клиентов могут позабыть.
Пробивая себе путь дальше и проходя мимо мужского зала, натыкаешься на вестибюль, змейкой огибающий другой конец коридора.
Это важнейший пост для наблюдения, о котором даже не догадываются те, кто не носит юбку.
Пурпурного цвета театральная занавеска постоянно подрагивает и обозначает границу между внешним миром и закрытой вселенной, создаваемой девушками каждый день с десяти утра до одиннадцати вечера.
Если входная дверь приоткрывается, чтобы впустить мужчину, холодный поток автоматически согревается влажностью большой обжитой комнаты, пышущей жизнью прямо за шторой.
Если бы мужчины были повнимательнее, если бы ослепляющая жажда спаривания и домоправительница не увлекали бы их прямиком к креслу из белой кожи, возможно, они рассмотрели бы через дырку в шторе, как появляются и исчезают длинные ноги, затянутые в чёрный нейлон, половина лица какой - нибудь девушки, зажмурившей глаза, и искусственные ногти, держащие шторы закрытыми.
Меня тянет за эти шторы, но воспоминания о комнатах стираются и от этого становятся нужнее. Я их недолюбила.
Коридор поворачивает, рисуя локоть.
Там из фонтана Венеры, украшенного лепниной, мелодично, будто ребёнок мочится, льётся парфюмированная вода с запахом имбиря.
Сразу же за поворотом располагается Серебряная комната.
Она похожа на коробку с конфетами и заклеена с пола до потолка обоями с нарисованными сливами.
Размеры здесь лилипутские: сразу обращаешь внимание на кровать, растянувшуюся от одной стены до другой.
В глубине, под балдахином с вышитыми на нём звёздами, маленькое оконце пропускает тёплый поток воздуха со двора и детские песенки, звучащие во время перемены.
За последней дверью спрятан умывальник, обложенный с двух сторон стопками полотенец.
В этом месте Дома сливаются все ароматы, которыми мы пытались замаскировать запах тел, и нос настолько полон ими, что начинает кружиться голова.
Появляется непреодолимое желание упасть на кровать и подползти к окну.
Полотна на стенах — единственные свидетели этого бреда — кажутся галлюцинациями.
Может быть, это от того, что в нормальном мире им нечего было бы делать друг рядом с другом: гравюра Камасутры, объявление о бале эпохи«безумных лет»и копия работы Тамары де Лемпицки, — всё посреди сиреневых занавесок.
Мы находимся на грани несварения желудка: в этой комнате тискаются как в истерике, а следом идёт тишина, которую тяжело прервать.
При выходе из комнаты неестественный вид коридора дарит ощущение прогулки в лесу.
Дальше за Серебряной комнатой одна из дверей ведёт к шкафу с решёткой, на которой висит замок.
Изначально задумывалось, что здесь будут держать мужчин взаперти во время сессий господства и подчинения.
Я помню, как её подсвечивали красной лампочкой, но после стало понятно, что не очень практично дрессировать кого бы то ни было на виду у всех — в коридоре, где маячат девушки и нагие мужчины, выходящие из ванной.
Отныне, если открыть дверцу, скрипящую, как в настоящей башне, можно найти две картонные коробки со сложенными туда вещами, принадлежавшими когда-то девушкам: туфли без пар, дешёвые корсеты, трусики и бюстгальтеры.
Содержимое пахнет пылью и потными ногами, но от этого запаха не тошнит.
-- из романа Эммы Беккер - «Дом» ___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) На стенах развешены афиши времён Belle Epoque - Прекрасная эпоха — условное обозначение периода европейской истории между последними десятилетиями XIX века и 1914 годом. Для Франции это первые десятилетия Третьей республики. Примечание редактора.
(**) Очередной «Поцелуй» Климта - «Поцелуй» (нем. Der Kuss) — картина австрийского художника Густава Климта (1907 – 1908). Относится к «золотому периоду» творчества Климта, названному так из-за использования художником различных оттенков золота в своих работах.
XXIX Ей рано нравились романы; Они ей заменяли всё; Она влюблялася в обманы И Ричардсона и Руссо. Отец её был добрый малый, В прошедшем веке запоздалый; Но в книгах не видал вреда; Он, не читая никогда, Их почитал пустой игрушкой И не заботился о том, Какой у дочки тайный том Дремал до утра под подушкой. Жена ж его была сама От Ричардсона без ума
«Евгений Онегин» Глава вторая (отрывок) Автор: А. С. Пушкин
Конечно же, мы делаем мужчин счастливыми.
Конечно же, мы королевы этого Дома.
Конечно же, это ремесло позволяет нам жить лучше, чем простым смертным.
День стоял прекрасный.
В моё отсутствие деревья позеленели и тёплые потоки воздуха разносили пыльцу ленивых шмелей, аромат поздней весны.
Я принялась весёлым тоном опустошать свой мешок с жалобами:
нам нужно найти себе другую работу, хоть на полставки, пусть просто для того, чтобы было что ответить людям, которые спрашивают, чем мы занимаемся.
Ведь здесь и сейчас, сегодня, мы забавляемся, потому что молоды, но мы не сможем заниматься проституцией всю жизнь.
Достаточно посмотреть на тех, кто работает здесь лет десять, с тех пор как стали совершеннолетними, чтобы понять что в борделе удерживает не коварная судьба, а привычка к такому образу жизни: к комфорту и теплу.
Именно это заставляет откладывать всё на завтра, лёгкость такого заработка.
Я знаю, что понятие«лёгкий»относительно.
Это слово используют другие, те, кто не знает, легко ли (или нет) трахаться по шесть раз в день, отсасывать столько же и делать это хорошо:
с улыбкой, не укусив по неловкости, без нетерпеливых вздохов.
Мы с тобой знаем, что, пока мы молоды и крепки, пока для нас это забава и лесть, эти деньги требуют от нас мало усилий — вот что я называю лёгким.
Я имею право использовать это слово.
Пока значительная часть нашей персоны радуется мужскому вниманию, их желанию, пока мы считаем, что нам платят за красоту и ум, эти деньги кажутся нам лёгкими.
Пока мы любим секс, и, бог свидетель, такое положение дел может длиться очень долго.
И даже когда нам это докучает, ты прекрасно знаешь: мы способны привыкнуть ко всему.
Достаточно посмотреть на всех этих тупиц, которые заставляют себя бегать трусцой и в конечном итоге им начинает нравиться это.
В этом как раз таки и есть корень проблемы — в том, что секс становится привычкой.
Как секс становится спортом, тренировкой?
И пускай это самый полный, самый развлекательный из всех видов спорта, с течением времени мы перестаём понимать, где развлечение, а где соревнование.
Это ремесло взывает к способности женщин терять свои привычки и снова находить их без изменений в том же самом месте.
Проще говоря, оно заставляет женщин трахаться без сердца и души, когда им платят за это, а вне борделя снова наполнять секс его магической силой; слова, произнесённые во время акта, — их смыслом, будто никакой денежный обмен никогда и не покушался на священное понятие.
О чём тихо листья дрожат на ветру? О чём серый дождь поёт песню? Я по бульвару в раздумьях иду, Мне не верится, я вдруг - невеста.
Ты сделал сегодня мне предложенье, Женой попросил твоей стать... Я словно во сне, может всё наважденье? Ты сердце моё, перестань так дрожать.
Мне сладко и грустно услышать такое, Решиться не просто свободу отдать, Но знаю, что мне не будет покоя, Если тебя я смогу потерять...
Попала я в плен, из него не вернуться, Все мысли мои о тебе... Мечтаю к губам твоим прикоснуться, И звёздною ночью растаять в тебе.
Ты сделал сегодня мне предложенье... (отрывок) Автор: Элина Луквина
Фильм, где женщина наврала своей семье, что у неё рак, чтобы стать свободной.
Конечно же, легче всего выставить проституток секс - машинами, лишенными малейшей привязанности, а всех их клиентов при этом свалить в одну кучу презрения и ненависти.
Проститутки должны как по волшебству влюбляться, не успев выйти за порог борделя, — потому что женщины так устроены, нет?
Скажем, что такими женщин хотят видеть.
Было бы слишком сложно дать проституткам слово и увидеть их такими, какие они есть на самом деле, мало отличающимися от других женщин.
Чтобы начать торговать своим телом, не обязательно быть загнанной в тупик нищеты или совсем съехать с катушек, постоянно пребывать в состоянии сексуальной истерии или быть неспособной на привязанность.
Достаточно просто быть сытым по горло тем, что горбатишься, но живёшь в строгой экономии.
Если кто-то и должен заплатить за живучесть этой профессии, так это, наверное, всё общество, потребительское помешательство, а не отдельно взятые мужчины и женщины.
Мужчины и женщины вместе страдают под этим игом.
Мне даже жаль мужчин, у которых нет ничего стоящего, а значит, и возможности продавать своё тело.
Что же нам делать?
Ну разумеется, трахаться за деньги менее драматично, чем просить милостыню на улице.
Жду не дождусь тупицу, который начнёт доказывать обратное.
Ну разумеется, работать в Доме не так трагично, как пахать в супермаркете за смешную зарплату.
Единственное, в чём кассирше повезло больше, чем проститутке, — это иметь возможность, не краснея, рассказать, чем она занимается с утра до вечера.
Хотя так ли уж и не краснея…
Может быть, в тот день, когда женщинам предложат прилично оплачиваемые рабочие места, им больше не придёт в голову спускать трусы в качестве дополнительного заработка — и тогда мир станет лучше, нет?
Или просто восторжествует мораль?
— У каждого своё представление о самом худшем, — говорит Биргит за первой чашкой утреннего кофе.
Так я поняла её слова. Возможно, оборот речи был слегка другим.
А может, слова тут вовсе ни при чём, а то, что нужно понять, существует между строк в любом языке, и именно это я ухватила.
Я старомоден, как ботфорт на палубе ракетоносца. Как барк, который не вернётся из флибустьерства в новый порт. Как тот отвергнутый закон, что прежней силы не имеет. И как отшельник, что немеет у новоявленных икон.
Я старомоден, как ботфорт...(отрывок) Автор: Григорий Поженян
Из-за снега прогулка выдаётся не из лёгких, и у неё, к тому же, нет цели.
Я, кстати, не знаю, где мы очутимся через пятьсот метров.
Однако Стефан, кажется, не придаёт этому большого значения, настолько он рад снегу, которого не видел уже давным - давно.
До этого, когда мы поднимались по Каштаниеналлее, я видела, как он улыбается без всякой причины, а ещё ему понравились пирог, съеденный на завтрак, и магазины.
И он одарил меня королевской почестью, нарушив молчание, которое, оказывается, и не было таким уж неловким:
«Честное слово, я мог бы тут жить»,— хотя я ни о чём у него не спрашивала.
Помешать ему в этом, кроме его работы, могла бы, наверное, ещё и берлинская погода. Слишком холодно здесь для него.
— Да, но посмотри, как красив город, запорошенный снегом. — Действительно,
— спокойно соглашается он, мечтая и разглядывая здания, которые солнце и снег делают похожими на драгоценности. — А вот в Лондоне…
Тут между нами исподтишка протискивается симпатичная девушка, разделяя нашу пару надвое.
Она закутана в пальто из меха, добавляющее её духам привкус влажной шерсти.
Девушка смотрит на него, на этого храброго отца семейства в сопровождении дочурки, таким горящим взглядом, что Стефан даже оборачивается.
Я бы, может, и обиделась, если бы на ней не были надеты ботфорты искрящегося белого цвета.
Белее самого снега, они будто были задуманы для уличных приставаний в зимнее время.
— Ну вот и оно — то, чего нет в Лондоне. — Красивых девушек? — Нет, тупица. Проституток. — Это была проститутка?
Стефан оборачивается снова, и на этот раз упрямее, не в состоянии поверить, что эта девушка с походкой студентки может быть куртизанкой, пусть даже вот так обутая.
А самое главное, удивлённый, что она может прогуливаться вот так безмятежно, вовсе не беспокоясь о возможности случайной встречи со стражами правопорядка.
— Но… Здесь это легально? — Тут всё легально: проституция, бордели, эскорт… — Ну надо же, просто рай!
Взгляд Стефана оживился от внезапного восхищения или настолько же внезапного аппетита, и он провожает девушку глазами до Шёнхаузер - аллее.
Именно в этот его взгляд влюбилась когда-то и я.
В этот взгляд, которым он одарил меня в первый день нашего знакомства, после того как мы пожали друг другу руки.
Удаляясь, я обернулась назад с целью оценить эффект, произведённый моей юбкой на этого слишком взрослого для меня мужчину, — и это был тот самый взгляд.
И раз уж мне нравится думать, что этот знак внимания не предназначен исключительно для профессионалок, я прихожу к выводу, что таким образом он смотрит на всех представительниц женского пола, сочетающих в себе развязность и провокацию.
На ходячие символы желания, умиротворённые своим всемогуществом и презирающие толпу, преклонившую пред ними колени.
Значит, я тоже выглядела так в его глазах до тех пор, пока мой лиризм не развязал мне язык и не побудил проявлять инициативу.
Чем ближе мы становились, тем меньше во мне было блеска.
Меня несказанно впечатлил этот почти непристойный взгляд, который никто, кроме меня, не смог бы ни заметить, ни наделить смыслом.
От него сегодня осталось только ясное как наяву воспоминание о жаре и необходимости уносить ноги, да побыстрей, пока эффект от моего появления не померк.
Теперь же, видя, как те же самые глаза неотрывно следуют за мехами и вызывающими ботфортами, я спрашиваю себя с хладнокровием судмедэксперта: о чём он думает прямо сейчас?
Если бы я задала ему этот вопрос напрямик, он ответил бы: «Ни о чём».
Однако я бы увидела, как резко меняется выражение его лица, будто бы его насильно выдернули из сна.
Только о чём же были эти сновидения?
Перед его глазами, должно быть, плывут картинки, на которых она нагая в невообразимых позах.
Он представляет всё то, что мог бы сделать с ней, если бы купил её на время.
Интересно, думает ли он, хоть самую малость, о том, чтобы привести её к нам домой?
— Как ты думаешь, она побрита?
— вставляю я немного лицемерно, так что он тотчас отмечает это и бубнит в ответ:
— Ты ревнуешь? — Ревную? Я скорее заинтригована.
В этот момент мы находимся в самом сердце территории беззакония — в плохо освещённой части Пренцлауер - Берг, — чуть в стороне от того места, где проститутки уже начали предлагать свои услуги.
Он не знал, что знакомится с проституткой. Нью - Йорк, я люблю тебя. Эпизод
Бывают такие дни, когда чувствуешь какие-то плохие вибрации.
Но я уже две недели не работала, и у меня вот такенная стопка неоплаченных счетов.
За всё утро у меня не было ни единого клиента.
Я уже начинала думать, что могла с тем же успехом остаться дома, но тут приходит Соня и говорит мне, что меня зарезервировал какой - то Клаус.
Мы, по всей видимости, уже знакомы, но она так говорит это мне, будто я в состоянии помнить сотни Клаусов, Гансов и Питеров, с которыми познакомилась здесь…
Короче, приходит этот Клаус, бородатый старик, и сию секунду память возвращается ко мне.
Я шепчу про себя:«О нет, блин, только не он…»
Только вот это был мой единственный за всё утро клиент, и мне пришлось взять его.
Я смутно помнила, что он был занудой, но была уверена, что быстренько смогу отправить его туда, откуда пришёл.
Уже в мужском зале он начал капать мне на мозги: говорить, как здорово, что мы снова увиделись, что он думал о том, куда же я пропала, бла - бла - бла…
Вот я и сказала ему, что родила ребёнка.
Эти сведения выскочили из меня, а я даже не успела подумать, что говорю.
И он сразу ухватился за это с глазами, округлившимися от информационной находки:
«Я понял это, как только увидел тебя!»
Я и без того чувствовала себя огромной, но он продолжил:
«Я почувствовал, что передо мной другая женщина, настоящая женщина. Больше не ребёнок».
Спасибо, тупица.
После всё становилось только хуже. Он психиатр.
Ну, во всяком случае, по его словам.
Может, он врёт, но у него настолько не все дома, что я склонна верить ему.
Приходя к нам, он говорит сам с собой: наверное, развеивается от своих консультаций.
Я лежала там, в Тропической, и смотрела на тело этого старика, лежащего рядом со мной.
Он был не так уж плох собой на деле: чуть пожирнел с последнего раза.
В мыслях я проматывала тот раз, когда он записался ко мне впервые.
Это было поздно вечером, ближе к концу смены, и я уже от всего устала, но, когда ты начинаешь работать, твои запасы терпения просто потрясают.
Меня восхитило то, что он психиатр.
Скажем, восхищало до тех пор, пока он не стал говорить тем педантичным тоном, каким они все обзаводятся в их профессии.
Ему приспичило угадать, кто я, почему занимаюсь проституцией, откуда.
И я подыгрывала ему, рассказывала подробности, чтобы посмотреть, какое фрейдовское говно он вытащит из своей черепушки и сопоставит с моими детскими воспоминаниями.
Говоря по правде, меня ошеломила его бесстыжесть.
Он не боялся ни показаться смешным, ни риска, что я резко оборву его, сказав
«Это совсем не то, абсолютно не в точку».
Я не сделала этого, во-первых, потому что, даже несмотря на мой энтузиазм новенькой, у меня не было никакого желания давать ему повод снова пускаться в рассуждения.
И, во-вторых, потому что, это было немного сродни гороскопу: многое из того, что он говорил, звучало правдоподобно.
Если ты отправляешься в бордель с целью поговорить со шлюхой о её отце и об отношениях с мужчинами, о том, как она относится к своей женственности и к женственности в целом…
Боже мой, в четырёх случаях из пяти ты попадешь в точку.
Не обязательно быть психиатром, ни даже быть знакомым с трудами Фрейда.
Я смотрела на нас: было поздно, я устала и была уже не так энергична.
Даже не осознавая того, я вслух копалась в концепциях потерянности, понятии Эдипова комплекса, любви и ненависти к отцу и вдруг разрыдалась, как телёнок.
Сложно вспомнить, по какому поводу, но, должно быть, я задела что-то очень верное.
В результате — я рыдала на груди у этого старикана.
Вот уж что напомнило ему сеанс, и это наверняка понравилось ему — оттрахать пациентку.
Мне было так неудобно проводить подобным образом оплаченный им час, что через какое-то время с горем пополам я взяла себя в руки.
Я была опустошена.
И тогда решила сделать то, что умею лучше всего, кроме жалости к себе из-за отца и боязни быть брошенной, — я захотела отсосать ему.
В моих планах было сделать ему минет, заняться с ним любовью, а потом выставить за дверь, прибрать комнату, слушая в наушниках музыку группы Сап: что-то медленное, чтобы прийти в себя.
Я надеялась, что он будет так любезен, возбудится и кончит побыстрее.
Но ему уже было семьдесят лет, и, разумеется, у него не вставал.
Пение птиц, по утрам, как-то звонче, Их трели не знают границ. Ароматы цветов осязаются тоньше, Ярче всполохи ранних зарниц.
Оживает природа с рассветом... Ты находишься, словно в раю. И желанье остаться во времени этом, Наполняет всю душу твою.
Нет прекрасней, чем утром, погоды,- Ещё в крапинках росных трава... Но на небе уже переходы - В серых красках видна синева.
И природа - художник всесильный, Дождём смоет прилипшую пыль. И тогда небосвод ярко-синий Сказкой сделает явную быль!
Пение птиц, по утрам, как-то звонче Автор: Георгий Холин
— Просто выводит из себя, когда они вот так приходят вовремя. Ты ничего не можешь сказать им: везде написано, что мы открываемся в десять. Но я только пришла! Сразу спрашиваешь себя, не шёл ли он по пятам за тобой по лестнице. Сейчас, задумавшись об этом, я уверена, что слышала его!
— Невыносимо, — добавляю я с понимающим возмущением, довольная тем, что моя первая встреча назначена только на полдень.
— Уже оттого, что им хочется трахаться с утра, до работы, можно опешить. С женой ещё ладно: она лежит рядом с тобой в постели, только руку протяни. Но заскочить в бордель перед тем, как поехать в офис! До меня не доходит, хоть я и стараюсь, чёрт, это выше моего понимания. Утром тебе хочется, не знаю, спокойно выпить кофе, почитать газету! Прийти в полдень, урвав время от обеденного перерыва, ладно. Но приходить ровно к открытию, просто потому что ты имеешь право так поступить!.. Что он себе вообразил, что я с утра до вечера хожу в подвязках и на высоких каблуках?
Честно сказать, я уже забыла, в какой одежде она пришла.
Её каре ещё не было уложено, и она нацепила туфли, как тапочки.
Смотря на Паулу, можно было представить, что она живёт в подвязках и на высоких каблуках.
Сейчас кажется, что её только вытащили из кровати.
— Не успела я отворить дверь, как Биргит накинулась:«Тебя ждёт клиент». Мне пришлось побыстрее переодеться и накраситься, к счастью, я приняла душ дома, потому как мыться ради него я бы и не подумала.
Она с еле скрываемым раздражением широко раскрывает свои маленькие, оттененные краской глаза:
— Да, потому что я подсмотрела в замочную скважину — хотела увидеть его рожу! Интуиция именно это мне и подсказывала: я была уверена, что это он. Прибить могла бы этого типа. Он нежный, клеится к тебе, с ним невозможно, уходит уйма времени на то, чтобы дать ему понять, что надо бы и честь знать, да поживее. А как же мой кофе?
— Да попей ты кофе! Десять пятнадцать — это десять пятнадцать. Как с почтой. Вот попробуй прийти на почтамт раньше времени.
— Кофе будет только через десять минут, а я не могу ждать, зная, что он тут, положил свои малюсенькие ручки на малюсенькие бёдра и сверлит взглядом дверь. На меня это давит. Лучше уж отвязаться от него побыстрее. Но могу сказать тебе, что меня бесит такое поведение. У меня тоже есть своя жизнь по утрам.
И, раздавив сигарету в чистой пепельнице, Паула с кислой миной снова надевает свои туфли.
На секунду она замирает на корточках, и дым соблазнительно вылетает из её изумительных ноздрей, этакий выдох прекратившего борьбу человека.
— Когда день начинается вот так, не буду говорить тебе, сколько времени после у меня уходит на то, чтобы вернуть себе хорошее настроение.
