Полнейшея самоиндульгенция или рассуждение по авторитету
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Рассуждение по авторитету - (©) часть "мема" от Концептуальной партии „Единение" - "Веруют по преданию, рассуждают по авторитету."
Партии, на выборах в Государственную Думу РФ в 2003 году, при разных жеребьёвках, всегда выпадал только первый номер.
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

«Не убИй» — но убивают,
«Не укрАди» — но крадут
И чужого взять желают,
И кумиров создают.

Божьи книги, божье слово,
Как  застава на пути,
Смотрят на тебя сурово…
Но ведь можно обойти
И, прикрыв деньгой безбожность,
Поп  прощает грех иным.
Индульгенция —  возможность
Словом пренебречь святым.

«Не убИй» — но убивают,
«Не укрАди» — но крадут
И чужого взять желают,
И кумиров создают.

                                                  Индульгенция (отрывок)
                                                               Автор: Greg

Книга 1. Низкие истины. Часть первая. Начало ( Фрагмент )

У каждого из нас несколько разных форм существования.

Одна – на службе, другая – в семье, третья – на отдыхе, четвёртая – в туалете.

Всюду свой стереотип.

Что хорошего, если человек на улице ведёт себя как в туалете?

Но вот ты наедине с собой и подчас очень хочется от себя бежать.

Не ловили ли вы себя на том, что страшно задуматься, кто ты есть на самом деле?

И не дай Бог узнать. И уж вовсе не дай Бог, если кто-то посторонний узнает.

Но мы таковы, каковы есть. Нет меня другого, есть я.

Значит, надо себя любить.

И уж если, паче чаяния, себя не любишь, не стоит мешать другим любить себя.

Нельзя ненавидеть себя и любить человечество.

Не зря сказано в Евангелии: возлюби ближнего, как самого себя.

Значит, сначала возлюби себя, потом уже ближнего.

Любовь к самому себе я начал испытывать достаточно рано.

Сначала это была как бы даже и не любовь, а просто биологическая потребность так себя ощущать.

Эгоизм – только ли человеку присущ он? А животные? Они эгоистичны?

Кто более эгоистичен: ребёнок или взрослый?

Наверное, ребёнок, ведь для него, кроме него самого, в мире ничего не существует.

А кто хуже – ребёнок или взрослый?

Наверное, всё же не ребёнок: он невинен.

Но что же тогда получается?

Выходит, эгоистичный ребёнок лучше взрослого, который, может быть, даже альтруистичен.

Что же тогда хорошо и что плохо?

Есть вопросы, на которые нет ответа. Но задавать их себе всё же не лишне.

Даже если, в конце концов, они приводят тебя к полнейшей самоиндульгенции.

Самопрощение – прибежище эгоистов.

Кому хочется рассказывать о себе плохо? Зачем другим знать об этом?

Говорят о себе плохое либо люди отчаявшиеся, либо обуянные великой гордыней.

Но и эта высшая гордыня идёт от себялюбия.

Любовь к своему телу – тоже проявление себялюбия, хотя и оно вовсе не лишено рационального зерна.

Занимаешься спортом – укрепляешь организм.

Помню свой разговор с Занусси. Я сказал ему:

– Что это ты – то занимаешься спортом, то не занимаешься? Надо же поддерживать форму.
– Знаешь, тело – не очень-то это важно, мне интереснее другое.

Он имел в виду духовное совершенствование и как бы даже устыдил меня низменностью моей заботы о своём здоровье.

А я, презренный, занимаюсь спортом, принимаю витамины, читаю литературу о том, что хорошо и что плохо в еде.

Говорят, занятие спортом – особый плод разума.

Почему надо заботиться о себе?

Ну конечно же, из любви к себе. И ещё – из любви к жизни.

Потому что я есть выражение жизни.

Я забочусь о своём здоровье, чтобы дожить до счастья.

У китайцев есть мудрая пословица: «Нужно умереть молодым и постараться сделать это как можно позже».

                                                                                                                                                -- из книги Андрея Кончаловского «Низкие истины»

( кадр из фильма «Влюблён по собственному желанию» 1982 )

Он верит - Завтра будет лучше

Из Питера в Москву
несётся поезд скорый
и воет волк матёрый
в ответ на злой гудок,
между двумя столицами
ютится городок,
здесь все суровы лицами,
на душах их ледок,
и всё здесь не столичное,
простое и обычное,
не броское, кирпичное,
а где возьмёшь другое? –
советское, типичное,
такое Бологое,
равнинное, пологое,
суровое и строгое,
живёт большой дорогою
с тревогою годов,
и их не очень трогает
зов диких поездов,
бывают сходки с танцами
и заготовка дров,
какие тут дистанции,
как этот мир суров

                                          Путешествие из Петербурга в Москву Стихоповесть (отрывок)
                                                                              Автор: Влад Норманн

Есть у меня такая любимая и не столь уж завиральная идея: коль скоро русская история ходит по кругу, в ней – как в пьесе, играемой в разных декорациях, – повторяются главные, типологические фигуры.

Ну, например: один молодой поэт, живописатель сельской жизни с её ужасной нищетой и грязью, получил рукопись молодого автора.

Читал всю ночь. Пришёл в восторг.

Немедленно издал в своём самом прогрессивном журнале.

Автор приобрёл раннюю славу, но с публикатором потом поругался, а ещё позже помирился.

Автора больше всего интересуют еврейский и славянский вопросы, одно из самых знаменитых его произведений – документальный роман о тюрьме, где он провёл несколько лет по необоснованному обвинению, а художественные его романы отличаются напряжённым поиском истины и в значительной степени состоят из диалогов главных героев на общекультурные и философские темы.

Один из таких диалогов – едва ли не самый известный, – происходит между агностиком Иваном и глубоко верующим Алёшей.

Это я про кого?

Про Достоевского и Некрасова – или Солженицына и Твардовского?

Вот то-то.

Перечитайте спор Ивана Денисовича с сектантом Алёшкой, параллельность которого известному диалогу о Великом инквизиторе заметил ещё Владимир Лакшин.

У Солженицына, как и у Достоевского, был главный враг.

В русской истории вообще есть такая фигура заигравшегося, что ли, человека: он поверил в оттепель – а оттепель, как всегда, оказалась половинчатой, и его цап!

В екатерининские времена это Радищев и Новиков, при Александре II – Чернышевский и Михайлов, а в СССР 1965 года – Синявский и Даниэль.

Синявского с Чернышевским вообще роднит многое: Синявский печатался в «Новом мире» и был столь же влиятельным идеологом в отделе критики, что и Чернышевский при Некрасове;

его, как и Чернышевского, особенно занимали проблемы эстетики; как и Чернышевский, он считал Гоголя ключевой фигурой для русской прозы, и его «В тени Гоголя» – аналог «Очерков гоголевского периода русской литературы»;

наконец, очкастый, непрезентабельный, тихоголосый Чернышевский выглядел подчёркнуто скромным на фоне красавицы - жены, имевшей романы почти со всем его окружением.

Но в случае Синявского всё оказалось оптимистичней: жена его, конечно, красавица и чудо обаяния, хотя и язва, в отличие от Ольги Сократовны, отлично знала цену мужу, понимала, что и как он пишет, и стала для него идеальным соратником, издателем и хранительницей очага.

Да и вообще наблюдается некоторое улучшение нравов: Синявский сидел не двадцать лет, а шесть, умер не в ссылке, а в эмиграции, успев после 1987 года несколько раз побывать в Москве; прожил не 61, а 71 год, опубликовал не один роман (тут же запрещённый), а три, если считать романом «Любимов», плюс десяток важных литературоведческих работ, включая замечательный труд о Розанове, книгу о советской цивилизации и свод лекций о фольклористике «Иван - дурак».

Синявский, как и Чернышевский, любил жанровые эксперименты: «Что делать» – это и пародия, и трактат в форме романа, и художественная провокация.

«Повести в повести» – многожанровое и многосюжетное повествование, и «Спокойной ночи» – роман, в котором есть место и драме, и мемуарам, и фельетону.

Это художественная автобиография, авторская попытка – художественно очень убедительная – расставить все точки над i в сложной истории процесса над Синявским и Даниэлем, изложить историю передачи их текстов на Запад, хронику отношений Синявского с француженкой Элен Пельтье - Замойской, указать на провокатора (Сергея Хмельницкого), но главное – Абрам Терц всегда воспринимал литературу как оправдательную речь на Страшном суде.

                                 --  фрагмент из Предисловия Дмитрия Быкова (ИНОАГЕНТ РФ) к роману Абрама Терца -  «Спокойной ночи»

Пока она гладит

Удар по борту левому, пробоина.
И  сотней, не заделать её проб.
Не вовремя теряя хватку воина.
Глотаю, ватерлинией взахлёб.

В миг этот, наполняясь морем.
Краёв не зная, опускаясь к дну.
Там оказавшись я, на брюхе вскоре.
Покой лелеять стану, тишину.

О счастье, мне подводные течения.
Душевных мук, греховный их балласт.
Помогут сбросить, их признаю мнение.
И всплытия узнаю точный час.

Средь сути догм и собственный открытий.
Играя в жизнь на интерес с судьбой.
Миг погружений, равен числу всплытий.
Как вечно продолжающийся бой.

                                                                           МИГ ПОГРУЖЕНИЙ РАВЕН ЧИСЛУ ВСПЛЫТИЙ
                                                                                       Автор: Германов Валерий

Пушкин и Натали из к/ф Молодые  1971 г. (стихи_ Леонид Филатов, музыка_ Владимир Качан)

Глава «Одной тобой» ( Фрагмент )

Восемь оставленных строк.

Но и они — всего лишь приближение к авторскому замыслу, последняя ступень к совершенству.

Ещё несколько штрихов мастера.

На холмы Грузии ночная тень легла
Шумит Арагва предо мною
Мне грустно и легко, печаль моя светла,
Печаль моя полна тобою…
Тобой, одной тобой — мечтанья моего
Ничто не мучит, не тревожит
И сердце живо вновь — и любит от того
Что не любить оно не может.

На том же листке поэт вдруг ставит поэт вдруг ставит отточие, и, словно задумавшись, рисует ангела.

Но ангел вполне земной — он не витает в облаках, а ступает по тверди.

Спустился ли он с небес на грешную землю?

Небесное ли то создание или юная дева с трогательными карнавальными крылышками, стройная, с модной, вполне светской причёской, «глаза и кудри опустив», в бальных туфельках со скрещёнными тесёмками робко делает шаг?

Куда? Что влечет её?

На одном уровне с её башмачками, с той условной «землёй», размашисто выведена надпись на французском «Pouchkine».

Пушкина. Как неожиданно… Кто она?

Ну, да, конечно же, совсем недавно, всего год назад, Пушкин чертил на рукописях анаграммы другого имени — Аннет Олениной (*) и даже, позволив себе замечтаться, однажды вывел на листе «Annette Pouchkine».

Но Анне Олениной так и не суждено было носить эту магическую фамилию — Пушкина.

А в мае 1829 года лишь одна юная особа имела все права в недалёком будущем именоваться именно так.

Странно, но никто из исследователей не связал нарисованного Пушкиным ангела с подписью самого поэта.

И не логично ли тогда предположить, что и пушкинский рисунок вовсе не абстрактен.

Стоит лишь пристальней вглядеться в него — и увидеть милый знакомый профиль, чуть заострённый характерный «гончаровский» подбородок, грациозно наклоненную головку, довольно высокую фигуру и даже разглядеть очерченную, отнюдь не маленькую, не «оленинскую» ножку.

И вспомнить строки из письма поэта, отправленного матери невесты — его признание в том, что, уезжая на Кавказ, он увозит «в глубине своей души» «образ небесного существа», ообязанного ей жизнью, вспомнить, что поэт любил называть свою Наташу ангелом и целовать в письмах к невесте кончики её воображаемых крыльев.

И, как знать, не имел ли ангел, «запечатленный» поэтом на рукописной странице, земного имени — Наталия?

Пушкин обычно не подписывал своих рисунков — они рождались, как и стихи, безудержно и вдохновенно.

Графические наброски и строки в рабочих тетрадях поэта — неделимое действо, великое таинство творчества.

Сколько ещё осталось неразгаданных пушкинских рисунков — почти столько же предположений и версий, кто из бесчисленных знакомцев поэта удостоился высокой чести быть запечатлённым его быстрым пером!

Как разгадать сокровенные мысли русского гения, движения его души?

Кого твой стих боготворил?

Но на этой рукописной странице есть подпись.

И поэтические строки, и зримый образ избранницы, и мечты, и потаенные надежды — всё словно вобрал в себя старинный лист.

… Натали ещё только делает шаг навстречу судьбе. Первый, жертвенный.

Пушкин его уже сделал.
                                                                                                                 -- из книги пушкиниста Ларисы Черкашиной - «Пушкин и Натали»
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Пушкин чертил на рукописях анаграммы другого имени — Аннет Олениной - Анна (Аннет) Алексеевна Оленина (8 (20) августа 1807 — 15 (27) декабря 1888) —  дворянка, одна из муз Александра Пушкина, адресат его стихотворений, музыкант и певица. Пушкин был глубоко увлечён Аннет. В своих черновиках он неоднократно упоминал её имя, создавал анаграммы и рисовал её профиль. Ей посвящены такие стихотворения, как «Я вас любил…», «Не пой, красавица, при мне», «Её глаза», «Увы! Язык любви болтливый…», «Что в имени тебе моём» и другие.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Молодые» 1971 )

Вот такие малыши

У меня детишек много!
Девять кукол, ёжик, кот.
Мишка с собственной берлогой
Белый ослик и енот.

Быстро всех не сосчитаю,
И забот моих не счесть!
Кот учиться не желает,
Ёж не хочет кашу есть.

Непослушные зайчата
Не хотят ложиться спать.
У слона кровать измята –
Он успел её сломать!

Мыть не любит мишка лапы,
Ослик сунул хвостик в клей!
Подскажите, мама с папой:
– Как воспитывать детей?

                                                         Как воспитывать детей?
                                                              Автор: Алёна Раннева

Как обычно случается в моей жизни, решение пойти работать в детский сад пришло ко мне спонтанно.

Я уже давно профессионально тренирую людей, но на какое-то время я иногда ухожу из спорта, чтобы восстановиться.

Так произошло и в этот раз.

Я впервые оказалась на бирже труда.

Там все удивлялись и округляли глаза, когда узнавали, что я собираюсь быть простой няней - младшим воспитателем.

За 5 тысяч рублей.

Деньги меня интересовали в последнюю очередь.

Я жила тогда с мамой, на родине, и платить огромные суммы за жильё мне не нужно было.

Мне требовался опыт и новое знание. Мне требовалось служение.

Поэтому я решительно рвалась к детям.

На должность воспитателя претендовать я не могла, так как у меня нет ни одного законченного образования, кроме школы.

Всего лишь 2 курса филфака, 2 курса иняза, всё это на бюджетной основе и даже с президентской стипендией.

Но не сложилось. У меня были другие планы на жизнь.

И это к счастью для меня. Я всегда шла против системы.

И никогда не пожалела о том, что не закончила свои университеты.

Хочется поделиться одним забавным моментом моего трудоустройства.

Я, как и полагается, сдала все анализы и с новой медкнижкой пришла в один из предложенных биржей труда садов.

И вот я предстала перед заведующей.

Самое первое, что она у меня спросила - не состою ли я в какой - нибудь секте?

Да - да. Сейчас сектантов много развелось, и поэтому её опасения не напрасны.

Но в моём случае дело было во внешнем виде. Как думаете, во что я была одета?

Конечно, я была одета так, как и подобает быть одетой девушке - я была в горчичного цвета юбке в пол, тёмно - синих башмаках, коротеньком пальто, цветастом платке и с тряпичной сумкой через плечо.

Но система внесла коррективы во внешний вид женщины.

Поэтому городские жительницы уже забыли, как им следует одеваться.

Конечно, я отшутилась и мы мило поговорили.

Заведующая оказалось очень разумной женщиной. И я поняла, что этот садик мне подходит.

И вот он - первый день в саду. Меня направили в ясли.

Я, в цветастом халатике, тапочках и с хвостом на затылке, предстала перед детьми.

И надо сказать, я очень волновалась, как примут меня дети.

Поначалу они меня сторонились, не шли на контакт. Но это длилось... ровно один день.

А потом мы стали дружить... Ну а я влюбилась в них с первого взгляда...

Я часто вспоминаю нежные маленькие ручки, чистые бездонные глазки, ещё не установившуюся походку моих малышей.

Когда я думаю о них, на мои глаза наворачиваются слёзы... 

Они такие трогательные, такие милые создания.

Безусловно, они подрастут, и будет все иначе.

Но, видимо,  мне очень повезло - я попала в маленькую страну с крошечными существами 2,5 лет.

И теперь я понимаю всех мам на свете.  Мы для них  - вечные дети...

Всю свою материнскую любовь я отдавала своим подопечным.

Всё, что было во мне доброго и светлого - посвящалось им.

Поначалу я даже боялась повысить голос.

Но потом я, с сожалением осознала, что современные дети не приучены понимать иначе.

И иногда их даже приходилось ставить в угол.

Честно говоря, в такие моменты я очень переживала.

Особенно волнительными были наши завтраки.

Когда дети, сонные, а некоторые ещё и зарёванные, оторванные от мам, должны были садиться за утреннюю трапезу.

Каша, батон с маслом и стакан чёрного чая - наш стандартный завтрак.

Дети с утра были вялые, есть многим из них совсем не хотелось.

И вот они сидели над тарелками, иногда даже не притрагиваясь к ним.

Помню только одну девочку с хорошим аппетитом и щёчками. Лерочка.

Она могла и две порции съесть, доедала и спокойно  ждала чая.

Очень нежная и послушная. Я кормила их с ложечки и готова была делать это вечно.

Я так любила контакт с ними.

Была ещё девочка, которую мать продолжала кормить грудью. Аня. Она не могла толком жевать пищу.

О, какая она была счастливая, когда я подходила и убирала её нетронутые блюда.

Она очень мало ела. И на обед, и на ужин.

Худенькая, маленькая, она ещё даже не научилась говорить.

Для неё детский сад был сущим адом.

Наверное, сейчас она уже привыкла, да и мама не кормит её грудью.

Я считаю, это была огромная ошибка этой женщины - отправлять ребёнка в сад, не отпустив от груди.

Малышка оставалась с истериками и игрушками.

И долго - долго стояла у окошка, провожая мамочку, которая уже давно ушла...

Я любила брать её на ручки.

И она долго лежала на моих коленках, посматривая своими глазками - бусинками по сторонам.

Я всегда была на стороне детей.

И по первому их зову убирала недоеденное и подавала питьё.

Они дожидались удобного момента и, пока воспитатели отворачивались от них, смотрели мне пронзительно в глаза и шептали: "я всё, я всё"...

Это было так забавно.

Но в один прекрасный день воспитатели сделали мне замечание.

И я очень благодарна им, их мудрости и жизненному опыту.

Я изначально очень скептически относилась к кухне, поварам и еде, которой кормили детей.

К киселям с красителями, колбасам неизвестной консистенции, селёдке с костями...

Я пыталась играть по своим правилам. И не заставляла детей есть это.

То есть я пришла со своим уставом в чужой монастырь. Но мне очень здраво всё объяснили.

Это система, сказали мне они.

И если уж родители отправили своё чадо в обычный детский сад, значит они хотят, чтобы чадо ело это и то.

И вело себя так- то и так.

Потому что все родители прекрасно знают, чем кормят их детей и чему их обучают в саду.

И каждые мама с папой мечтают, чтобы его ребёнок оставлял после себя чистую тарелку.

В конце концов, они за это платят...

И тогда я поняла, что не имею права сопротивляться...

Система это система.

Я вообще многое поняла. После.
                                                                                                                                                                   О детях. Проза (отрывок)
                                                                                                                                                                Автор: Земляничный Джем

( художник: Воробьёва Надежда Дмитриевна, картина "Обед в детском саду" )

Нет, но вот ... Без бутылки он Печорин

Ты уехал и слава Богу,
Пусть будет скатертью
Тебе дорога.
Прочь ушла и тоска
И тревога.

Натерпелась с тобой
Столько бед,
Не желаю бежать тебе
Вслед.
Пролила я немало слёз,
Ты уехал и горе увёз.

                                              Ты уехал (отрывок)
                                           Автор: Тамара Томская

Пушкин, отказывая Чацкому в уме, вероятно, всего более имел в виду последнюю сцену 4-го акта, в сенях, при разъезде (*).

Конечно, ни Онегин, ни Печорин, эти франты, не сделали бы того, что проделал в сенях Чацкий.

Те были слишком дрессированы «в науке страсти нежной», а Чацкий отличается и, между прочим, искренностью и простотой, и не умеет и не хочет рисоваться.

Он не франт, не лев.

Здесь изменяет ему не только ум, но и здравый смысл, даже простое приличие.

Таких пустяков наделал он!

Отделавшись от болтовни Репетилова и спрятавшись в швейцарскую в ожидании кареты, он подглядел свидание Софьи с Молчалиным и разыграл роль Отелло, не имея на то никаких прав.

Он упрекает её, зачем она его «надеждой завлекла», зачем прямо не сказала, что прошлое забыто.

Тут что ни слово — то неправда.

Никакой надеждой она его не завлекала.

Она только и делала, что уходила от него, едва говорила с ним, призналась в равнодушии, назвала какой-то старый детский роман и прятанье по углам «ребячеством» и даже намекнула, что «бог её свёл с Молчалиным».

А он, потому только, что —

... так страстно и так низко
Был расточитель нежных слов,

— в ярости за собственное своё бесполезное унижение, за напущенный на себя добровольно самим собой обман, казнит всех, а ей бросает жестокое и несправедливое слово:

С вами я горжусь моим разрывом, —
когда нечего было и разрывать!

Наконец просто доходит до брани, изливая желчь:

На дочь, и на отца.
И на любовника глупца,

— и кипит бешенством на всех, «на мучителей толпу, предателей, нескладных умников, лукавых простаков, старух зловещих» и т. д.

И уезжает из Москвы искать «уголка оскорблённому чувству», произнося всему беспощадный суд и приговор!

Если б у него явилась одна здоровая минута, если б не жёг его «мильон терзаний», он бы, конечно, сам сделал себе вопрос: «Зачем и за что наделал я всю эту кутерьму?»

И, конечно, не нашёл бы ответа.

За него отвечает Грибоедов, который неспроста кончил пьесу этой катастрофой.

В ней, не только для Софьи, но и для Фамусова и всех его гостей, «ум» Чацкого, сверкавший, как луч света в целой пьесе, разразился в конце в тот гром, при котором крестятся, по пословице, мужики.

От грома первая перекрестилась Софья, остававшаяся до самого появления Чацкого, когда Молчалин уже ползал у ног её, всё тою же бессознательною Софьей Павловною, с тою же ложью, в какой её воспитал отец, в какой он прожил сам, весь его дом и весь круг.

Ещё не опомнившись от стыда и ужаса, когда маска упала с Молчалина, она прежде всего радуется, что «ночью всё узнала, что нет укоряющих свидетелей в глазах!»

А нет свидетелей, следовательно, всё шито да крыто, можно забыть, выйти замуж, пожалуй, за Скалозуба, а на прошлое смотреть...

Да никак не смотреть.

Своё нравственное чувство стерпит...

                                                                                                                 -- фрагмент из критического этюда И. А. Гончарова - «Мильон терзаний»
____________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) вероятно, всего более имел в виду последнюю сцену 4-го акта, в сенях, при разъезде - Узнав правду  и окончательно столкнувшись с враждебностью общества, Чацкий произносит финальные горькие слова: «Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок… Карету мне, карету!» В этой сцене он одновременно прощается с любовью и с московским светом.
____________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Хорошо сидим!» 1986 )

Девы морского леса

На тёмном влажном дне морском,
‎Где царство бледных дев,
Неясно носится кругом
‎Безжизненный напев.
5 В нём нет дрожания страстей,
‎Ни стона прошлых лет.
Здесь нет цветов и нет людей,
‎Воспоминаний нет.
На этом тёмном влажном дне
10 ‎Нет волн и нет лучей.
И песня дев звучит во сне,
‎И тот напев ничей.
Ничей, ничей, и вместе всех,
‎Они во всём равны,
15 Один у них беззвучный смех
‎И безразличны сны.
На тихом дне, среди камней
‎И влажно - светлых рыб,
Никто, в мельканьи ровных дней,
20 ‎Из бледных не погиб.
У всех прозрачный взор красив,
‎Поют они меж трав,
Души страданьем не купив,
‎Души не потеряв.
25 Меж трав прозрачных и прямых,
‎Бескровных, как они,
Тот звук поёт о снах немых:
‎«Усни — усни — усни».
Тот звук поёт: «Прекрасно дно
30 ‎Бесстрастной глубины.
Прекрасно то, что всё равно,
‎Что здесь мы все равны».
                                                                 С морского дна (отрывок)
                                                  Автор: Константин Дмитриевич Бальмонт

Жизнь среди водорослей – настоящая драма, как и в любом другом лесу.

XXIII. За красными водорослями ( Фрагмент )

Пулкова решила осуществить давнишнее желание — проникнуть в таинственные глубины океана, чтобы обогатить свою коллекцию глубоководными водорослями.

Спускаться в глубину нужно было в особом жёстком бочкообразном водолазном костюме.

Волков убеждал девушку не отправляться в такое рискованное путешествие одной, но она уверяла, что с нею ничего не может случиться.

— Мы не дадим вам водолазного костюма, — шутя заявил Волков.
— Я сама возьму, — ответила Пулкова.
— Сами? Да понимаете ли вы, какая это тяжесть? Без посторонней помощи вы не в состоянии будете даже надеть на себя этот костюм.

Пулкова ничего не ответила, но втайне решила настоять на своём.

И вот однажды утром, когда в доме оставались только Масютин, углублённый в свою работу, Марфа Захаровна, вязавшая по привычке чулки, и Пунь, Пулкова вызвала кореянку и попросила её помочь облачиться в глубоководный водолазный костюм.

Пунь, души не чаявшая в «холосей девуске», охотно исполнила её просьбу.

Выйдя на подводную улицу, Алёнка пустила в ход винтовой двигатель.

Пропеллер завертелся; тело девушки приняло почти горизонтальное положение, и она быстро двинулась в путь.

Пулкова уже давно собиралась посетить морскую долину, находившуюся к востоку от Гидрополиса, далеко в сторону от подводных дорог.

Она как-то была вместе с Масютиным у края этой долины и видела там огромные водоросли — целые подводные дремучие леса.

Подплыв к опушке подводного леса, Алёнка остановила двигатель, опустилась и пошла по мягкому илистому дну.

Здесь было совсем тихо, не чувствовалось ни малейшего волнения воды.

Лишь от движения самой Пулковой тихо раскачивались соседние водоросли да рыбы танцевали свой бесконечный танец страха и любопытства: туда — сюда, вперёд — назад...

Алёнка попала в узкое ущелье, из которого, казалось, не было выхода. Надо вернуться назад.

Девушка сделала шаг, но нога зацепилась за что-то.

Дёрнула ногу.

«Что-то» не отпускало — оно шевельнулось и сжало ногу у колена, а в следующее мгновение чьи-то объятия охватили девушку у пояса.

Пулкова наклонила голову, чтобы свет фонаря упал вниз, и увидала большие глаза и несколько хоботообразных щупальцев спрута.

Спрут смотрел внимательно, как бы изучая жертву. Свет фонаря, видимо, не очень беспокоил его.

Он медленно поднимал одну из своих ног, желая охватить Пулкову у плеч.

Алёнка была испугана, но не очень. При ней острый кортик, сейчас она вынет его, обрежет спруту ноги и освободится.

Спрут поднимал ногу медленно, широко распластав её на высоте плеч девушки.

Когда нога была вытянута во всю длину, спрут с неожиданной быстротой обвил тело у плеч и начал присасываться.

К счастью, руки девушки ниже локтей ещё были свободны.

Она протянула левую руку к кортику.

Но в это время спрут неожиданно употребил военную хитрость — выпустил целое облако сепии.

Свет фонаря Пулковой потускнел, как свет солнца во время лесного пожара.

Через минуту облако стало ещё гуще.

Пулкова не могла различить даже собственной протянутой руки.

Бороться при таких условиях было трудно.

Спрут действовал на ощупь, Пулкова же не могла так хорошо, как он, ориентироваться в тёмно - коричневом полумраке.

Опустив руку вниз, чтобы вынуть из ножен кортик, она нащупала ногу спрута, обвившуюся по поясу.

Рукоять кортика была покрыта ногою спрута.

Эти ноги были идеально приспособлены для сдавливания жертвы.

Довольно мягкие в свободном состоянии, напрягаясь, они становились упругими, как самая твёрдая резина.

Это был совершеннейший «аккумулятор» мышц, всегда готовых к страшному напряжению и сокращению.

С каждым мгновением спрут сжимал всё сильнее.

Пулкова попыталась оторвать ногу спрута, но это оказалось невозможным.

Тогда она начала надавливать пальцами на то место, где пояс соприкасался с ногою спрута, чтобы как - нибудь продвинуть пальцы, а потом и руку между поясом и ногою и вытащить кортик.

Напрасно!

Спрут уже плотно присосался к резине костюма, и между ногой отвратительного головоногого и водолазным костюмом не было ни малейшей щели.

Скоро кольцо, обхватившее Алёнку ниже плеч, спустилось и закрепило правую руку.

Вслед за этим настала очередь и для левой руки.

Пулкова судорожно сжала в пальцах кастаньеты, при помощи которых могла дать знать о себе.

Если ей самой не удалось освободиться от спрута, то единственная надежда на помощь друзей.

Только бы спрут не прижал кисти её руки!..

«Не хочу! Не хочу!» — что-то кричало в Алёнке. И сердце холодело от ужаса...

Она шевелит пальцами, но пальцы отказываются повиноваться. Рука онемела...

Как глупо поступила! Надо было сразу, в первую же минуту, выхватить кортик!

Но что это? Огонёк вдали! Едва заметная мутная точка.

Её ищут! Спасение! Спасение!! Спасение!!!

                                                                                            -- из фантастического романа  Александра Беляева - «Подводные земледельцы»

А вдруг мальчик станет вот ?

Детям нужно развиваться,
Детям нужно удивляться,
Фантазировать, мечтать
И чудес на праздник ждать!

Без конца творить - творить,
Что-то снова мастерить,
В шторках тюлевых сражаться,
Побеждать, преображаться!

Детям важно развиваться,
Вновь мириться и ругаться.
Взрослым очень важно знать -
Детство просто отобрать!
                                                         Детям нужно развиваться
                                                                     Автор: Ида Лит

- ... Математику уже сделал? - склонившись над ним, строго спросила Тамара Васильевна.

Но это лишь так, для порядка.

Егорка, давно уже считавший себя большим да взрослым, не любил вот этакой её опёки:

- Так я же с неё и начал…

- Хорошо, очень даже хорошо! После всё это я у тебя посмотрю, да и всё проверю. Пойду-ка я, дружок, пока на кухню. Нужна буду, так зови…

- Ладно, бабушка,- кивнул головой внук.

Тамара Васильевна, прежде чем уйти, ещё раз окинула взглядом небольшую его спаленку.

Всё было здесь, как всегда, вроде бы, и в полном порядке, даже форточка открыта.

«Свежий воздух способствует мыслительному процессу!», - вот этакое изречение как-то сочинил его друг и дядя Сергей, что и повесил прямо над его письменным столом.

Сделал он это для того, чтобы её внук этого никогда не забывал и проветривал свою комнатку.

«Правда, здесь, действительно, очень даже тесновато, - посетовала вдруг, неожиданно для себя, Тамара Васильевна,- сейчас-то, я к нему и сама едва протиснулась… Вдвоём тут не развернуться...».

Почти всю эту комнатку занимала кровать, что рядом с письменным столом, прижавшимся к окну.

Был, конечно, здесь и стул, на котором Егорка сидел за столом.

«Но разве это главное?.. - мысленно одёрнула себя Тамара Васильевна, - в тесноте он здесь, да не в обиде...".

Прежде всего, ему здесь тепло и уютно, много света, так что учиться ему здесь вполне сподручно... глаза не портит...

Да вот только, если бы он ещё и за столом сидел правильно, ровно, да не кривил бы он свой позвоночник!..

Вот этого она боялась больше всего, как бы внук её, глядя на эту тётю Люду, ни приобрёл бы вот такую плохую привычку.

Именно, это её, особенно, огорчало, очень даже беспокоило.

Тамара Васильевна просто не могла этого видеть, как вот этакая тётя устраивается в лёгких и красивых, но хлипких креслах.

Никто, в их семье, никогда в них с ногами не забирался.

Бабушка Егорки очень этого не любила.

Считая это не только неприличным, но даже и вредным, совершенно неудобным.

Она хотела только одного, чтобы внук её рос стройным и красивым, а значит, и счастливым.

Вслед за Чеховым, а это Тамара Васильевна тоже когда-то вычитала, "в человеке всё должно быть прекрасно!".

Конечно же, именно, так и должно быть всё в её внуке!

                                                                                                                                    Глава двадцать вторая. Тревожные дни (отрывок)
                                                                                                                                                           Автор: Александр Бочаров 3