Как вариант неспешной жизни
! Встречаемые названия городов и имён случайны, и не несут в себе принципиального значения для нашего рассказа.
У Невы я однажды стояла,
Как всегда любовалась Невой.
Голос вдруг за спиной услыхала:
«Вам случайно не скучно одной?»
Я ответила –« Нет, не скучаю,
Замечательно, если одна.
Постою, помолчу, помечтаю,
А компания мне не нужна».
« Вы не правы, сударыня, очень.
Принцип мой, безусловно, иной –
Любоваться Невой, между прочим,
Интересней, обнявшись со мной».
Возмущённая, я повернулась,
Чтоб за вольность его отчитать,
Но в такой добрый взгляд окунулась,
Что смогла только лишь прошептать:
« Я одета уже не по моде,
Да болезни и возраст учтём,
И зовут меня «клюшкой» в народе».
Он сказал: «А меня – «костылём»!
Аргумент был прекрасным и нужным,
Мы как дети смеялись тогда.
С той поры началась наша дружба,
И надеюсь, уже навсегда!
Жить мне стало куда интересней,
Погуляем, в кино завернём,
Да послушаем новые песни,
А бывает, и наши споём.
Пусть мне срок отсчитала кукушка,
Но спешу я к Неве, если штиль,
Слышу вновь: «Здравствуй, милая «клюшка»!
Отвечаю: «привет, мой «костыль»!
Клюшка и костыль
Автор: Надежда Салунина
Было время, когда Алексей, повинуясь какому-то внутреннему капризу, очередному влечению, накатившему на него, носил трости.
Было время, когда все мужчины ходили с тростями, но люди, родившиеся чуть позже, начиная с двадцатых годов, этого, конечно, не помнят.
Читают об этом, видят на старых фотографиях, в кинофильмах, воспроизводящих старые времена.
Они знаю из книг, что Бальзак
«…заказывает трость, толстую, как дубина, усеивает её бирюзой и распространяет о ней самые нелепые слухи:
например, что в набалдашник её вделан портрет великосветской дамы, его возлюбленной, изображённой в костюме Евы».
Когда он с этой палицей Геркулеса, которая влетела ему в семьсот франков, входит в ложу в Итальянской опере, вся публика смотрит на него как зачарованная,
а мадам де Жирарден вдохновляется идеей создать роман под названием «Трость господина Бальзака».
Они знают из многочисленных свидетельств, что Пушкин носит десятифунтовую трость (четыре килограмма) для того, чтобы развивать крепость в правой руке.
Эта крепость ему нужна была для меткой стрельбы из пистолета.
По другим свидетельствам, трость Пушкина весила двадцать фунтов.
Они помнят из прекрасного романа трость с набалдашником в виде головы чёрного пуделя, которую изящно носит (часто под мышкой) явившийся на Патриарших прудах великий мессир.
Но не только оригиналы, вот именно все в прошлые времена носили трости, исключая военных, разумеется, да рабочий, мастеровой люд.
Но и то можно представить, как заводской мастер, машинист паровоза, столяр - краснодеревщик, тульский оружейник или московский чеканщик по серебру, кончив работу и переодевшись, выходит на улицу с тростью.
Это было так же естественно, как то, что мы все по мере возможности носим галстуки.
Был обычай, были, значит, и трости, сейчас трудно и вообразить всё их разнообразие, всю их разнообразную красоту.
Из чёрного и розового дерева, с набалдашниками из слоновой кости, из серебра, из серебра с эмалью, из хрусталя, из янтаря, из кораллов, из малахита, из яшмы…
Набалдашники в виде собачьих голов, женских торсов, шаров, змей, набалдашники прямые и загнутые клюшками, набалдашники с монограммами, вензелями, художественной резьбой, на любой вкус и за любую цену.
Трости были обыкновенны, бесчисленны, но не стандартны и колебались в своём разнообразии от дешёвых поделок до подлинных произведений искусства.
Всё условно.
Этот обычай мог бы и вернуться, и мы не увидели бы ничего странного в мужчинах, играющих на ходу тростью, или зажимающих трость под мышку, если надо освободить руку, или вешающих трость на левую руку, если набалдашник загнут.
Во всяком случае, когда Алексею плеснуло в голову и он стал носить трость, то, как помнится, никого это особенно не удивило.
Только спрашивали друзья, не заболела ли у него нога, да ещё люди старались иногда уступить место в метро или троллейбусе, так что приходилось упорно отказываться, убеждать, что он вовсе не инвалид.
Но где взять в наше время трость?
Там же, где и любую старинную вещь, в антикварном магазине.
Когда пришла фантазия и когда внимание Алексея нацелилось на этот предмет, то в первое же посещение антикварного магазина он обнаружил в углу три старинные трости с разными набалдашниками.
Сколько лет жил на свете, сколько раз (как в своеобразный музей) заходил в магазин со стариной, но никогда глаз не задерживался на тростях.
Теперь же странным показалось, как можно было зайти в магазин и не увидеть в углу старинные трости!
Первая трость, которая у него появилась, была проста и удобна.
Костяная ручка её легко и изящно изгибалась под прямым углом.
Некоторое время он ходил с этой тростью, пока не увидел другую, более тяжёлую и эффектную.
Её набалдашник представлял собой довольно объёмистый шар с вырезанными на его поверхности семью черепахами.
Потом он уж сосчитал, что их семь.
Сначала казалось, что шар усеян множеством друг за дружку зацепившихся, образующих резной орнамент черепах.
Их даже было нелегко сосчитать, несмотря на немногочисленность.
Сосчитанные приходилось загораживать пальцами, чтобы считать остальные.
Без этого приёма они все путались, переходили одна в другую по мере поворачивания шара, а потому-то и производили впечатление множества.
Продавщица уверяла Алексея, что эта старинная японская работа.
— из рассказа Владимира Алексеевича Солоухина - «Трость»
