При вратах бесовских искушений

Сначала бес нас искушает,
Потом Господь простить решает.
А так как он всегда прощает,
То нас прощеньем развращает.

И наша жизнь идёт по кругу,
И козни строим мы друг другу.
А что? Покаемся - спасёмся
И в райских кущах попасёмся.

Прогресс опасен сих тенденций.
Тасуем пачки индульгенций
В плену грехов краеугольных,
А в их числе - и рифм глагольных...

                                                                 Сначала бес нас искушает...
                                                                       Автор: Юрий Ковбаса

№2 Песня из х-ф "Умные вещи" 1973 г. - 1 сер.- Эх, дудка, дуда...

Глава девятая ( Фрагмент )

Сны видела Павлина часто, на все случаи жизни, сама по себе и по приказанию Степаниды Ивановны.

Но эта особенность не была прирождённой, а накатила на неё после одного случая с офицерами.

До того жила она при монастыре и за своё безобразие исполняла должность привратницы.

— Через тебя, сестра, и дьявол не перескочит, — говорила ей мать Голендуха и спала спокойно.

Павлина обитала в келейке у ворот, стучала по ночам гвоздём в чугунную доску.

В то время в монастыре жила чернобровая весёлая монашенка, за своё пение прозванная «дудка - веселуха», имела она обязанность ухаживать за мирянами, приезжавшими во время праздников.

Однажды заехали в монастырь бывшие в тех местах два офицера.

Понравилась ли им тихая обитель, засыпанная снегом, или напугал буран, но только они остались ночевать в пустой келейке.

Увидели чернобровую сестру «дудку - веселуху», влюбились и решили её увезти…

Час побега назначен был под крещенский сочельник, когда бесовское племя так и шмыгает по всем заповедным местам и монашенки запираются по кельям, шепча со страхом отговорные молитвы.

Приготовили офицеры коней и возок, но мать Голендуха всё это пронюхала, допытала красавицу и с утра заперла её на ключ.

Ничего не ведая, прискакали на тройке офицеры в назначенный час и постучали замочным кольцом, ожидая, что, по уговору, выйдет к ним чернобровая красавица.

Действительно, ворота приоткрылись, и просунулась закутанная голова Павлины, вглядываясь — кого бог послал в такую тёмную ночь?

— Садись! Живей! Ходу! — крикнули офицеры, схватили привратницу, положили на возок; один вскочил рядом с ямщиком, другой застегнул полость, и помчались.

Павлина молчала.

Кровь у офицера военная, не теряя времени, обнял он Павлину и, ободрённый её молчанием, не посмотрел ни на возок, ни на зимнее время.

Павлина и тут смолчала. Офицер удивился.

— Хорошо ли, — спрашивает, — тебе, душенька?
— Хорошо, — ответила ему Павлина медвежьим голосом.

Офицер сейчас же зажёг спичку и, увидя перед собой лицо привратницы, вскрикнул не своим голосом и на всем ходу выкинул Павлину из саней в снег.

Так она и осталась лежать в снегу у дороги, пока на рассвете не прибежали монашенки…

Обступили они Павлину и спрашивают:

— Что с тобой, милая?
— Бес меня искушал.

— Какой бес?
— В огненном образе.

— Что же ты не кричала, голос не подала?..
— И, милые, не всякий день бес искушает, а этот был со шпорами.

Больше ничего и не добились от глупой привратницы.

Села она опять у ворот, но глянула на дорогу и затосковала.

— Уйду я, мать игуменья, пускай беса из меня лютыми ветрами выдует.

Собрала Павлина котомку и пошла по лютым ветрам, надеясь втайне — не встретит ли опять двух бесов?

И с той поры начала видеть всевозможные сны.

Бродила Павлина три года, питаясь подаянием. Иногда заживалась у помещиков, у вдовых купчих.

Иногда возвращалась в монастырь, исполняла в миру кое - какие поручения матери Голендухи.

Так попала она к Степаниде Ивановне и теперь видела сны о Свиных Овражках.

                                                                                                                                        -- из романа Алексея Николаевича Толстого - «Чудаки»

( кадр из фильма «Умные вещи» 1973 )

Пора уже что - то делать .. и с честностью, и с прямотой

Школы все — казармы,
Судьи все — жандармы.
Ай да царь, ай да царь,
Православный государь!

                                     Царь наш - немец русский... (отрывок  избранное  )
                                                           Автор: Кондратий Рылеев

Трейлер_Камер_юнкер_Пушкин

Первая часть. "В тот год".  Глава 6 ( Фрагмент )

Впервые Ли Сюэлянь увидела Дун Сяньфа у ворот уездного суда.

Дун Сяньфа был постоянным членом судебной коллегии.

В этом году ему исполнялось пятьдесят два года.

Низенький, толстенький, с выпяченным животом, Дун Сяньфа уже двадцать лет состоял на службе в суде.

Двадцать лет назад, вернувшись из армии в свой уезд, он стал подыскивать работу.

На тот момент работники требовались в трёх структурах: в управлении животноводства, в управлении здравоохранения и в суде.

Полистав материалы Дун Сяньфа, глава орготдела при уездном комитете партии изрёк:

— Ничего особенного в его личном деле я не нахожу, но вот работать с его именем в животноводстве или в здравоохранении нельзя.

Такому надобно идти в суд, ведь раз он Дун Сяньфа (*) , значит, должен разбираться в законах.

Так Дун Сяньфа и попал в суд, а поскольку в армии он служил командиром батальона, то в суде ему дали должность начальника отдела.

Через десять лет его повысили до члена судебной коллегии.

Но все работники судебной системы понимают, что на самом деле значит такое продвижение.

Должность члена коллегии это не что иное, как служебный пост, лишённый всяких полномочий.

Звучит это вроде как очень громко, но не идёт ни в какое сравнение с должностью заместителя председателя суда, у которого имеется право вести судебные дела, выносить по ним решения, пользоваться служебным транспортом, подписывать счета.

То есть власти у него было даже меньше, чем у начальника отдела.

Другими словами, Дун Сяньфа сместили вниз, подняв рангом выше.

На этой должности Дун Сяньфа тоже проработал десять лет, и совсем скоро у него близился выход на пенсию.

Двадцать лет назад и председатель суда, и его заместитель были старше Дун Сяньфа, а нынешние работники на этих должностях по возрасту ему уже уступали, так что теперь Дун Сяньфа, с точки зрения возраста, перезрел.

Именно по этой причине за двадцать лет службы он добрался лишь до члена коллегии и дальше по карьерной лестнице не поднимался.

Ведь его перевод с должности начальника отдела на должность члена судебной коллегии расценивался как понижение, что вызывало презрение у коллег, но ещё больше у самого Дун Сяньфа.

Но если коллеги всегда относились к нему презрительно, то Дун Сяньфа испытывал к себе такое чувство в ключевые моменты жизни.

Несколько раз ему предоставлялась возможность стать заместителем председателя суда, но он всегда упускал этот шанс.

Вообще-то член коллегии ближе к посту заместителя председателя суда, чем начальники отделов, однако несколько из них уже переплюнули его, став заместителями, в то время как Дун Сяньфа оставался на прежнем посту.

Ключевые моменты жизни будут поважнее, чем рутина.

Ведь всё, что мы по капле копим, должно выливаться во что-то важное, не так ли?

Но важнее было отношение к нему коллег, считавших, что за двадцать лет он не добился повышения из-за своей никчёмности, хотя сам Дун Сяньфа полагал, что во всём виновата его прямота.

Именно из-за неумения лебезить, делать подношения, нарушать законы ради взяток его звёздный час так и не настал.

                                                                  -- из сатирического романа китайского писателя Лю Чжэньюня - «Я не Пань Цзиньлянь»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Такому надобно идти в суд, ведь раз он Дун Сяньфа - Фамилия Дун совпадает со словом «понимать», а имя Сяньфа дословно означает «конституция». Примечание редактора.
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Вернёмся осенью» 1979 )

Твой приворот против его ритуалов

И мёд покажется горше соли,
Слеза – полыни степной не слаще,
И не знаю сильнее боли,
Чем быть живой среди многих спящих.
Но ты будешь ждать,
Что принесёт
Время,
Ты будешь ждать…

Я не знаю, что ты решил,
Я не знаю, кто там с тобой,
Ангел ниткою небо зашил,
Синей и голубой…
Я не помню вкуса потерь,
Я не в силах противиться злу,
Каждый раз, выходя за дверь,
Я иду к твоему теплу…

Когда ты вернёшься, всё будет иначе,
И нам узнать бы друг друга…
Когда ты вернёшься,
А я не жена, и даже не подруга,
Когда ты вернёшься ко мне,
Так безумно тебя любившей,
В прошлом,
Когда ты вернёшься,
Увидишь, что жребий давно
И не нами брошен…

                                              из цикла "СтИХи ПоСвяЩеННые ЛюБВи к ФуТбоЛиСтАм.."
                                                                                       Автор: Фанни

Глава 12 ( Фрагмент )

После уроков я забегаю домой переодеться, потому что ни секунды больше не могу вытерпеть идиотский комбинезон.

В спальне расстёгиваю молнию, быстро скатываю его вниз и наконец выпутываюсь, наступая ногами на штанины.

Кайф! Это того стоило, но как же мне хочется скорее влезть во что-то более привычное.

Надеваю любимые широкие джинсы с прорезями на коленях, безразмерную футболку и сверху серый свитшот.

Удовлетворённо вздыхаю. Так гораздо лучше.

Подумав, собираю волосы в небрежный пучок и водружаю на голову кепку.

Готово. Теперь это Ангелина стандартной комплектации.

Перекидываю пару вещей в поясную сумку и выхожу из дома.

Я голодная, но от идеи перехватить бутерброд отказываюсь, Стефаня точно будет меня кормить, мне потребуется всё свободное место в желудке.

Выхожу на улицу и вдыхаю свежий весенний воздух полной грудью.

Обожаю май. Месяц предвкушения лета.

Достаю кейс с беспроводными наушниками и задумчиво верчу его в пальцах.

Подарок Громовых на мой последний день рождения. На наш с Бо.

Мне нравится думать, что Ваня тоже в этом как-то участвовал.

Как минимум, должен был сказать родителям, что у нас с братом таких нет.

Вдеваю наушники и быстро пробегаю свой плейлист глазами. Выбираю песню и иду к остановке.

Выплюнь, выпей эту боль,
Отпусти на волю.
Я хочу молчать с тобой
этой болью.
Если б я была собой
с тобой.
Если б я была собой
с тобой…

Девушка так проникновенно пропевает последние строчки, что моё сердце снова заходится беспорядочным ритмом.

Наверное, для меня давно почти все песни так или иначе стали про Ваню.

Даже если не полностью, иногда какая-то одна фраза так цепляет, что всё равно связывает трек с моим безответным чувством.

Если бы я действительно могла быть с ним собой? Он бы мог меня полюбить?

Может быть, зря я ему не пишу?

Если бы мы стали общаться, ну, просто как друзья, но близкие — у меня был бы шанс?

Понятия не имею. Знаю только, что хочу быть к нему ближе. Любым способом.

Я забегаю в подъехавший автобус и, поддавшись порыву, пишу сообщение.

Но не Ване. Для этого я слишком труслива.

Мне как будто требуется благословение свыше.

Субботина Ангелина: Да или нет?
Абрикосова Арина: Да.

Субботина Ангелина: Ты всегда выбираешь «да»!
Абрикосова Арина: Так что в следующий раз можешь даже не спрашивать. Хочешь написать Громову?

Субботина Ангелина: Либо слишком хорошо меня знаешь, либо ты ведьма.
Абрикосова Арина: Сделать приворот?

Субботина Ангелина: Ой, да иди ты. Что делаешь?
Абрикосова Арина: Иду мимо стадиона. Думаю зайти глянуть тренировку.

Я блокирую экран и задумчиво смотрю в окно на пробегающие мимо дома.

Очень неторопливо они бегут, примерно так же, как мои мысли.

Аринка и правда живёт рядом со стадионом и часто задерживается, чтобы посмотреть, как тренируется команда Бо и Вани.

Обычно и я к ней присоединяюсь, но сейчас для меня в этом, конечно, нет смысла, ведь Громова там нет.

Думаю, какой же резон моей подруге быть там? Она всегда говорила, что ей просто нечего делать.

В отличие от меня она не так часто делится со мной своими переживаниями.

Но я всегда знала, что ей не очень нравится быть дома.

Так и думала, что это основная причина.

А теперь почему-то начинаю сомневаться.
                                                                                                         - из любовного романа Юли Артеевой - «Фол последней надежды»

( кадр из фильма «Футболист на всю голову» 2022 ) 

Не смотрю в чужое небо из чужого окна ©  ))

- Лёшенька, Лёшенька,
Сделай одолжение:
Выучи, Алёшенька,
Таблицу умножения!

- Миленький, хорошенький! -
Мама просит сына.
Ходит за Алёшенькой
Чуть не вся дружина.

Охает вожатая:
- Единица в табеле!
Значит, мы внимание
К мальчику ослабили!

- Лёшенька, Лёшенька,
Сделай одолжение:
Выучи, Алёшенька,
Хоть первое спряжение!

Отвечает Лёшенька:
- Вы просите пуще,
Я же несознательный,
Я же отстающий!

                                 Лёшенька, Лёшенька... (отрывок)
                                               Автор: Агния Барто

На уроке постоянно происходил хаос, который создавала Алёна Ивановна, и тот факт, что большинство её упрёков могли лично задеть человека, не смущал её нисколько.

- Алёна, что ты мешаешь Насте, а? – повышала она голос, когда видела, что соседи общаются. – Она вот четыре хочет получить, экзамен сдать успешно. А ты ей мешаешь, вниз её тянешь! Села бы одна, больше бы было пользы всем. Может, думать бы научилась сама, а не чужими мозгами!!

Но Алёна никуда не пересаживалась, а лишь переставала разговаривать, когда Алёна Ивановна смотрела в их сторону.

Такие упрёки повторялись во время урока неоднократно и успевали сводить с ума всех, кому были адресованы.

Это случалось уже не первый раз, но были и те, кто смирились с этим, ушли в работу, но не забывали про неё.

- Итак, давай с тобой, Валерия! – сказала Алёна Ивановна. – Будем решать у доски. Пишешь: 0,77 x 6,5 x 12,4: 3,1 x 0,7 x 1,3.

Валерия вышла, послушно записала данный пример и начала решать.

Алёна Ивановна смотрела то на неё, то на класс, то заполняла журнал.

При этом она старалась увидеть всё, успеть залезть везде, где только можно.

Но когда она понимала, что не успевает, то увлекалась журналом и не смотрела уже никуда.

И сидела она за столом в скрюченной позе.

Но вот Алёна Ивановна перевела взгляд на доску.

Примитивная бумажная работа была сделана.

- Ой, мама дорогая, - изумилась она почему-то. – Это в девятом классе дети так решают? Ужас какой...

Но причина её возмущения была непонятна, например, парню с наушниками, который тоже за ней наблюдал.

Он не видел ничего криминально в том, чтобы умножить на сто или на десять, считать столбиком, если не хватает уверенности.

- Зачем ты это делаешь? – спрашивала Алёна Ивановна  Валерию, но так, будто бы спрашивала что-то вроде: «Ты совсем бестолковая что ли?». – Можно сократить, увидеть…

- Но мне просто так удобнее, - начинала оправдываться Валерия.

- Ты меня не поняла! – повысила голос Алёна Ивановна, не считая нужным принимать эти оправдания. – Не нужно делать того, что заведёт тебя в тупик. А ты делаешь, что за дела-то такие??

- «Какой тупик? Что она несёт??», - думал про себя парень.

- Ты же в девятом классе, ты – девятиклассница!! – продолжала давить Алёна Ивановна в своё удовольствие. – Уже в уме должна всё делать. 65 на 13, 124 на 31 делишь столбиком. Серьёзно? Позор просто!!

- Мне просто удобнее вычислять столбиком даже самые простые примеры! – отвечала Валерия, голос которой уже начал дрожать от ненависти. – Какая вам разница, если в итоге ответ получится верным?!

- Да стыдно просто, стыдно! – уходила от ответа Алёна Ивановна, ещё, видимо, не наигравшись. – В девятом классе такие вещи столбиком считать. Вы чего, ребят?? Ведь так нельзя!! Ты же умная девятиклассница.

Ситуация была уже настолько абсурдной, что Валерии ничего не оставалось, как выплеснуть всё то, что накопилось в душе.

- Хорошо, так и быть!! – чуть не выкрикивала она. – Предположим, что я тупая девятиклассница, которая не обладает математическим складом ума. Но ведь я решаю верно, по-своему, как удобно мне. В любом случае, я приду к правильному ответу, что вам не нравиться в том, что я делю 65 на 13 или 124 на 31 столбиком? Такое понятие как «волнение» вам не знакомо случайно?? Нет?? А я вот волнуюсь, но стараюсь сделать всё, как надо, а вы только и делайте, что пытайтесь унизить меня. Но я новенькая, мне неудобно…

Эти слова разрядили обстановку, повлияли на Алёну Ивановну.

Та стихла и, казалось, смирилась.

Посмотрев на доску ещё некоторое время, она сказала: «Ну ладно».

Её любимое одолжение.

Она всегда говорила так, когда ей не удавалось исполнить задуманное, когда она понимала, что аргументов не осталось и нужно просто уступить.

Валерия в итоге решила всё и села на место.

Урок продолжался уже в более спокойной обстановке, ежедневные приступы бешенства Алёны Ивановны прекратились на некоторое время.
                                                                                                                                                                     Человек - крапива (отрывок)
                                                                                                                                                                               Автор: Безухов Пьер

( кадр из фильма «Кочегар» 2010 )

Вот тебе - Крест. Вот тебе - Олень. Это вообще муж или злобный зверь ?

Милон на многи дни с женою разлучился,
Однако к ней ещё проститъся возвратился.
Она не чаяла при горести своей,
Что возвратится он опять так скоро к ней,
Хотя ей три часа казались за неделю,
И от тоски взяла другого на постелю.
Увидя гостя с ней, приезжий обомлел.
Жена вскричала: «Что ты, муж, оторопел?
Будь господин страстей и овладей собою;
Я телом только с ним, душа моя с тобою».

                                                                                Милон на многи дни с женою разлучился
                                                                                            Автор: Александр Сумароков

Глава девятая ( Фрагмент )

Она слышит – почти осязает их – шаги мужа, проходящего мимо её двери.

Тут нет ничего необычного, они уже годы и годы не спят вместе.

Конечно, страх Агнес перед тем, что муж может нарушить их так и не выраженное в словах соглашение и прямо в этот миг вторгнуться в её спальню, остаётся по-прежнему острым.

И всё же следует признать, что в последнее время Уильям подобрел к ней – стал почти таким же очаровательным, как прежде.

Он во всём спрашивает совета жены, не говорит ей жестоких слов, а вчера и вовсе объявил, что если швейная машинка перестала её забавлять, то ей вовсе не обязательно самой шить себе платья – пусть заказывает их, как раньше, у портного.

Да, но шитьё платьев идёт ей на пользу, Агнес знает это.

Оно дисциплинирует ум, сохраняет проворство пальцев, а утомляет гораздо меньше, чем тканье гобеленов.

И кстати, о гобелене: раз у них теперь стало больше денег, не нанять ли женщину, которая поможет ей с тканой копией Ландсирова «Властелина Глена»? (*)

Гобелен этот, когда его удастся закончить, получится ужас каким красивым, но он так давно лежит тяжким грузом на совести Агнес, что она не может, думая о нём, не вспоминать худшие месяцы своей болезни.

Большая часть оленя уже готова, как и самые интересные особенности ландшафта, малодушие одолевает Агнес лишь при мысли об огромном небе и огромных горах.

Может быть, кто-то другой смог бы их завершить?

Скажем, одна из вышивальщиц, печатающих объявления в дамских журналах

(«ЭЛСПЕТ, заканчивает вышивки, вязку и т. п., цены умеренные. Адрес в редакции»).

Да, надо будет поговорить завтра с мужем.

Глаза Агнес пощипывает, ей давно пора спать.

Она вглядывается в рисунок окна на одеяле.

Тени оконной рамы делят прямоугольник света на четыре квадрата, и Агнес вдруг усматривает в них изображение распятия.

Не знак ли это свыше?

Быть может, Бог прогневался на неё за указания, которые она давала тем рабочим, обойщикам?

Но она ведь только говорила, а сама и пальцем не пошевелила!

И если б она молчала, рабочие закрепили бы кресельную рейку совсем не на той высоте.

Да к тому же она и не знала тогда, что уже воскресенье!

Разнервничавшись, Агнес выскальзывает из постели и задёргивает шторы, чтобы они не впускали в спальню крест, но погрузили её в совершенную темноту.

Потом снова ныряет под одеяло, натягивает его на себя до самой шеи и пытается притвориться, будто вернулась в свой старый дом, в невинное детство.
                                                                                                                         — из романа Мишеля Фейбера - «Багровый лепесток и белый»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) не нанять ли женщину, которая поможет ей с тканой копией Ландсирова «Властелина Глена»? - Властелин Глена» (оригинальное название The Monarch of the Glen) — это знаменитая картина английского художника сэра Эдвина Ландсира. На полотне — крупный благородный олень - самец. Он стоит в туманной шотландской долине (часто предполагают, что это долина Глен - Африк), а фоном служат горы и воздушное, словно водянистое небо. Художник мастерски передал и мощную фигуру зверя, и детали пейзажа — пушистую растительность, дымку, свет, который мягко ложится на шерсть.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Олень» 2025 )

Мудрённые  рассказы из жизни ценных специалистов и их добровольных помощников

Дубовый листок оторвался от ветки родимой
И в степь укатился, жестокою бурей гонимый;
Засох и увял он от холода, зноя и горя
И вот, наконец, докатился до Чёрного моря.

У Чёрного моря чинара стоит молодая;
С ней шепчется ветер, зелёные ветви лаская;
На ветвях зелёных качаются райские птицы;
Поют они песни про славу морской царь - девицы.

И странник прижался у корня чинары высокой;
Приюта на время он молит с тоскою глубокой,
И так говорит он: «Я бедный листочек дубовый,
До срока созрел я и вырос в отчизне суровой.

Один и без цели по свету ношуся давно я,
Засох я без тени, увял я без сна и покоя.
Прими же пришельца меж листьев своих изумрудных,
Немало я знаю рассказов мудрёных и чудных».

«На что мне тебя? — отвечает младая чинара, -
Ты пылен и жёлт — и сынам моим свежим не пара.
Ты много видал — да к чему мне твои небылицы?
Мой слух утомили давно уж и райские птицы.

Иди себе дальше; о странник! тебя я не знаю!
Я солнцем любима, цвету для него и блистаю;
По небу я ветви раскинула здесь на просторе,
И корни мои умывает холодное море».

                                                                                               Листок
                                                                              Автор: Михаил Лермонтов

Мам, ты чего хочешь – чтоб твой сын загремел на Дальний Восток? – в сердцах вопрошал  Лев.

Лёва, что всегда пытался выдать грозный взор за умный,  был отнюдь не первый ученик в своей группе судовых механиков, что закончив теорию, распределялась теперь на плавпрактику.

«Да – там по месту научат уже – когда попадёшь!» - любил говаривать он в оправдание скромных своих оценок и знаний.

И вот теперь ему светил дальним восточным светом Владивосток, Сахалин или Камчатка – дивные, прекрасные места, в любом из которых быстро доучат, коль уже попадёшь!

- Мам, ты давай – делай уже что-то, чтоб я в Калининграде остался! Тем более,  я ж – молодожён!.. Как без Ирки буду?

Маме конечно раньше шевелиться было надо – распределения, в смысле.

Но кто ж знал, что чадо в такие дали отправить горазды?

Пришлось теперь подключаться к решению внезапной проблемы: действительно, как ударит она в грязь лицом, как сообщит подругам и знакомым, что её сын убыл на практику на Дальний Восток?

«Плохие новости летят впереди» - не успеет сын ещё ступить на борт дальневосточного судна, как всякая кумушка будет злословить о том на каждом углу.

А надо сказать, что Лев жил с родителями в доме исторической ценности в самом центре города – напротив зоопарка и сбоку от стадиона.

И потеснить тихих и скромных  жителей краснокаменных палат удалось лишь гостинице «Москва» и одноименному ресторану при ней.

Тогда как секретари обкомов и горкомов ютились в своих особняках с другого бока припёка от краснокирпичного немецкого здания – с правой стороны.

В общем, мама рьяно взялась за дело.

Благо, круг подруг и добрых знакомых охватывал многие сферы народной жизни, государственных  учреждений и бытового хозяйства.

В нужных людях удалось нарыть даже начальницу отдела кадров Пионерской базы Океанического лова – той, куда простым смертным морякам вход был категорически заказан.

И с курса Лёвы морские наставники уже делегировали на практику шесть счастливцев – то ли блестящих отличников, то ли сынов достойных мужей города, также имевших связи и положение. 

Тогда кадровичка в завязавшихся телефонных переговорах резонно предложила поменять кого-то из великолепной шестёрки на Льва:

«Именно он нужен нашей базе на практику!».

Столпы училища пошли в отказ: видимо, замена любого курсанта была невозможна.

Тогда не на шутку рассерженная фурия предъявила свой ультиматум:

«Так, или включаете его в список, или  мы вообще никого от вашего училища не возьмём!» - «Вы что – без него обойтись не можете? Специалист дюже ценный?» - « Значит, ценный!».

Пришлось бывалым капитанам дать задний ход.

Попал Лёва в святая святых, и считанные дни уж оставались до отхода в море, как доверили ему даже ночную вахту нести в центральном посту управления машинно - котельного отделения.

Под присмотром убелённого сединами вахтенного моториста, конечно.

Но как только с борта судна сошли капитан со старшим механиком, вслед за ними шмыгнул и Лёва.

Кивнув, конечно, вахтенному «мотылю»: «Петрович, дало-то молодое!.. Сегодня – завтра уйдём уже!».

И помчал домой на велосипеде: молодая супруга обмолвилась с утра – пиццу будет вечером учиться готовить.

                                                                                                                                                                                          Ценный специалист (отрывок)
                                                                                                                                                                                              Автор: Андрей Жеребнёв

Где без спроса входят в гости, Где нет зависти и злости ( © )

Где без спроса входят в гости, Где нет зависти и злости - строчки из музыкальной композиции «Городок».

Вновь февраль то добавит  снег,
То чуть - чуть всплакнёт.
Не  хрусталь прячет в свой ковчег,
А ветра и лёд.

Юн иль сед. Сразу не пойму:
Так он многолик.
Сердцевед. Знает потому:
Счастье – только миг.

Ах, февраль… стылая вода…
Чувства оживи!
И  не жаль, что летят года –
Хочется любви!
                                                            Сердцевед
                                              Автор: Валентина Юдина

Глава VII ( Фрагмент )

Около полудня, то есть ровно через три часа по приезде князя в Мордасов, по городу распространились странные слухи.

Где начались они — неизвестно, но разошлись они почти мгновенно.

Все вдруг стали уверять друг друга, что Марья Александровна уже просватала за князя свою Зину, свою бесприданную, двадцатитрёхлетнюю Зину; что Мозгляков в отставке и что всё это уже решено и подписано.

Что было причиною таких слухов?

Неужели все до такой степени знали Марью Александровну, что разом попали в самое сердце её заветных мыслей и идеалов?

Ни несообразность такого слуха с обыкновенным порядком вещей, потому что такие дела очень редко могут обделываться в один час, ни очевидная неосновательность такого известия, потому что никто не мог добиться, откуда оно началось, — не могли разуверить мордасовцев.

Слух разрастался и укоренялся с необыкновенным упорством.

Всего удивительнее, что он начал распространяться именно в то самое время, когда Марья Александровна приступила к своему давешнему разговору с Зиной об этом же самом предмете.

Таково-то чутьё провинциалов!

Инстинкт провинциальных вестовщиков доходит иногда до чудесного, и, разумеется, тому есть причины.

Он основан на самом близком, интересном и многолетнем изучении друг друга.

Всякий провинциал живёт как будто под стеклянным колпаком.

Нет решительно никакой возможности хоть что - нибудь скрыть от своих почтенных сограждан.

Вас знают наизусть, знают даже то, чего вы сами про себя не знаете.

Провинциал уже по натуре своей, кажется, должен бы быть психологом и сердцеведом.

Вот почему я иногда искренно удивлялся, весьма часто встречая в провинции вместо психологов и сердцеведов чрезвычайно много ослов.

Но это в сторону; это мысль лишняя. Весть была громовая.

Брак с князем казался всякому до того выгодным, до того блистательным, что даже странная сторона этого дела никому не бросалась в глаза.

Заметим ещё одно обстоятельство: Зину ненавидели почти ещё больше Марьи Александровны, — за что? — неизвестно.

Может быть, красота Зины была отчасти тому причиною.

Может быть, и то, что Марья Александровна всё - таки была как-то своя всем мордасовцам, своего поля ягода.

Исчезни она из города, и — кто знает? — об ней бы, может быть, пожалели.

Она оживляла общество беспрерывными историями.

Без неё было бы скучно.

Напротив того, Зина держала себя так, как будто жила в облаках, а не в городе Мордасове.

Была она этим людям как-то не пара, не ровня и, может быть, сама не замечая того, вела себя перед ними невыносимо надменно.

И вдруг теперь эта же самая Зина, про которую даже ходили скандалезные истории, эта надменная, эта гордячка Зина становится миллионеркой, княгиней, войдёт в знать.

Года через два, когда овдовеет, выйдет за какого - нибудь герцога, может быть, даже за генерала; чего доброго — пожалуй, ещё за губернатора (а мордасовский губернатор, как нарочно, вдовец и чрезвычайно нежен к женскому полу).

Тогда она будет первая дама в губернии, и, разумеется, одна эта мысль уже была невыносима и никогда никакая весть не возбудила бы такого негодования в Мордасове, как весть о выходе Зины за князя.

Мгновенно поднялись яростные крики со всех сторон.

Кричали, что это грешно, даже подло; что старик не в своём уме; что старика обманули, надули, облапошили, пользуясь его слабоумием; что старика надо спасти от кровожадных когтей; что это, наконец, разбой и безнравственность; что, наконец, чем же другие хуже Зины? и другие могли бы точно так же выйти за князя.

                                                                                                                    — из повести Фёдора Михайловича Достоевского - «Дядюшкин сон»

Путешествие Гулливера в страну Молодых Темпераментных Тигриц
( случайно обнаруженная, ранее не публиковавшаяся рукопись )

Жил когда-то пионер,
Его звали Гулливер,
Красный галстук он носил,
Путешествовать любил.

И мечтал попасть в страну,
Где полно рогатых гну,
Где растут такие дыни,
Что не видел он доныне.

Годы шли, и вот однажды,
В здании многоэтажном,
Выйдя не спеша из лифта,
Встретил Джонатана Свифта.

В ресторане посидели,
Обсудили, потрындели
И решили: поплывём
Ту страну искать вдвоём!

Враз корабль снарядили,
Через пару дней отплыли.
Ни в Гвинею, ни в Европу
Понесла их «Антилопа».

Плыли долго, трое суток.
Чаек видели и уток.
Даже наглый альбатрос
Гулливера клюнул в нос.

Показался вдруг вдали
Узкий краешек земли.
Тут корабль прибавил ход
И попал в водоворот.

                                                      Гулливер (отрывок)
                                                 Автор: Светлана Виханова

! Песня «Стой!» в исполнении Екатерины Семёновой — автор музыки Владимир Быстряков, автор слов Владимир Гарцман. !

! 16 +

Раньше Карпов просто любил баню.

Ему нравилось размякать в тёплых паровых облаках, до одури хлестать себя веником, с разгону швырять раскалённое тело в ледяную купель.

Ему нравился прилив бодрости, граничащий с тотальным расслаблением, глоток ледяного пива, которое проваливается в глотку как в зыбучие пески.

Но особенно Карпову нравились люди в бане.

Отсутствие трусов и благодатный пар влияет на человека самым благоприятным образом.

Все становились добрыми, приветливыми, желали друг другу здоровья.

Эти же самые люди, час назад могли проклинать друг друга, не поделив дорожную полосу, тележку в супермаркете, подружку, должность, или долю в бизнесе.

Но в бане забывалось всё.

Торгаш и инспектор налоговой любезно звякали кружками, бандит рассказывал ментам старый анекдот, пьяный военком объяснял матёрым уклонистам айтишникам, на какую блесну лучше ловится щука.

Баня это великий уравнитель стирающий ранги, сословия и прочие условности.

Ещё Карпову нравилось ощущение, когда ты без стыда и полностью без наказанно, можешь расхаживать голышом по переполненному народом, помещению, тряся своими причендалами.

В этом смысле баня напоминала ему райский сад, заселённый одними Адамами.

С некоторых пор походы в баню стали приобретать для Карпова иной смысл.

Захватившее его исследование полностью овладело его мыслями и действиями и теперь не давало насладиться исконными благами русской баньки.

Карпов не был учёным - теоретиком и не обладал докторской степенью, но глубина и масштаб увлёкшей его темы, запросто могли бы потянуть на научную диссертацию.

Объектом его исследования стали мужские половые органы.

Нет, Карпов не был извращенцем и в свои сорок с плюсом не поменял ориентацию.

Просто у него появилась молодая любовница.

С этих пор жизнь поменяла вектор, ускорилась, стала бурной и непредсказуемой, как в молодости.

Молодая кровь требовала много впечатлений, много ярких моментов, много подарков, ну и, понятное дело, много секса.

Внезапно стартанувший медовый месяц затянулся больше чем на полгода и конца ему не было видно.

Карпов уже забыл, что такое ежедневный секс, а уж чтобы по два три раза на дню, такое было редко даже в бурной молодости.

Это был изнурительный марафон, гонка на выживание, но что самое интересное, Карпову это нравилось.

Ему льстило то, что он человек в солидном возрасте, может удовлетворять потребности молодой темпераментной тигрицы.

И всё же, один вопрос никак не давал ему покоя.

Звучал он довольно банально: "почему она со мной?".

В молодости ответ на такой вопрос очевиден.

"Со мной потому что любит. За что любит? За то что я блин красивый, за то что умный, за мою  безупречную фигуру. И вообще, разве можно меня не любить? С возрастом ответ на этот вопрос не так однозначен, да и сам ответ венчается знаком вопроса."

Неужели я в самом деле её удовлетворяю?

Может она со мной ради подарков, денег, посиделок в ресторане?

Может быть её страсть, это безупречная актёрская игра?

Каждый мужик хочет, чтобы его любили в первую очередь, за первичные данные.

Благополучие, положение в обществе, машина, телефон, квартира, всё это вторично.

Альфонс всегда лучше, чем папик.

Мачо - пихарь всегда лучше, чем лошара - пахарь.

Карпов начал заниматься самокопанием.

Он часами смотрел на себя в зеркало: печально оттягивал обвисающие щёки, пытался разглаживать гусинную кожу на шее, вздыхал поглядывая на начинающий терять былую форму торс, с унынием щёлкал суставами, и буквально плакал созерцая неистребимый, поросший мхом, пивной живот.

Но чаще всего, внимание Карпова фокусировалось на объекте, расположеном под животом.

Не то, что он был с ним мало знаком.

Как раз этот объект он изучил досконально и в юности провёл тщательные его измерения во всех состояниях.

Ещё в ту далекую пору Карпов знал, что он не гигант, но в общем-то и не лилипут.

Зарождающиеся комплексы были сняты благодаря подружкам, а потом и жене.

Вроде бы никто из партнёш по сексу на него  не жаловался и в восьмидесяти процентах он доводил его  до победного финала.

Но время идёт и оно неумолимо. Теперь Карпов присматривался к своему другу с подозрением.

А вдруг он так же, как и хозяин растёт в обратную сторону, вдруг похудел, иссох , одряб, вдруг каждый половой акт стирал с его поверхности драгоценные микроны и снимал по миллиграмму?

Может быть он превращается в огрызок карандаша, который незадачлевый студент истачивает до таких микроскопических размеров, что тот едва помещается между подушечек пальцев.

Овладевший Карповым юношеский комплекс, поменял его привычки и взгляды на многие вещи.

Теперь, когда он находился в бане, фокус его внимания невольно смещался ниже пояса беспечных отдыхающих.

Все познаётся в сравнении, и ему нужно было просто побороть свои страхи.

Сравнение его успокоило. Статус кво не изменился.

Визуальный анализ показывал, что Карпов твёрдый середнячок, то есть один из тех, что составляют восемьдесят процентов населения хотя бы в масштабах Евразии.
                                                                                                                                                                                       Ниже пояса (отрывок)
                                                                                                                                                                                      Автор: Олег Механик

( кадр из фильма «Путешествия Гулливера» 2010 )