Он и всё это ... общество

От влюблённости наивной до любви,
Путь, который каждый точно не осилит.
Выдаёт всегда сначала внешний вид,
Человек вдруг начал выглядеть красиво.

Ничего плохого в этом точно нет,
Даже надо занести себе в привычку.
Ведь встречают потому, как ты одет,
Где одежда словно с именем табличка.

Но при этом надо помнить об одном,
Внешность - только как ты выглядишь снаружи.
Не смотря на весь душевный свой подъём,
Без красивых мыслей этот лоск не нужен.

Нарядить кого угодно можно, что ж,
Пустоту внутри одежда не прикроет.
Мысль первая о том, что ты хорош,
В отношениях заменится игрою...
                                                                                     Лоск
                                                                      Автор: Андрей Бонди

! встречаются нецензурные выражения !

Сумерки уже совершенно заменились темнотою ночи, над чёрным профилем гор зажглась яркая вечерняя зарница, над головами на светло - синем морозном небе мерцали мелкие звёзды,

со всех сторон краснело во мраке пламя дымящихся костров, вблизи серели палатки и мрачно чернела насыпь нашей батареи.

От ближайшего костра, около которого, греясь, тихо разговаривали наши денщики, изредка блестела на батарее медь наших тяжёлых орудий, и показывалась фигура часового в шинели внакидку, мерно двигавшегося вдоль насыпи.

— Вы не можете себе представить, какая отрада для меня говорить с таким человеком, как вы, — сказал мне Гуськов, хотя он ещё ни о чём не говорил со мной, — это может понять только тот, кто побывал в моём положении.

Я не знал, что отвечать ему, и мы снова молчали, несмотря на то, что ему, видимо, хотелось высказаться, а мне выслушать его.

— За что вы были… за что вы пострадали?

— спросил я его наконец, не придумав ничего лучше, чтоб начать разговор.

— Разве вы не слышали про эту несчастную историю с Метениным?
— Да, дуэль, кажется; слышал мельком, — отвечал я, — ведь я уже давно на Кавказе.

— Нет, не дуэль, но эта глупая и ужасная история! Я вам всё расскажу, коли вы не знаете. Это было в тот самый год, когда мы с вами встречались у сестры, я жил тогда в Петербурге.

Надо вам сказать, я имел тогда то, что называется une position dans le monde [положение в свете (франц.).], и довольно выгодную, ежели не блестящую.

Mon père me donnait dix milles par an [Отец давал мне десять тысяч ежегодно (франц.).].

В сорок девятом году мне обещали место при посольстве в Турине, дядя мой по матери мог и всегда был готов очень много для меня сделать.

Дело прошлое теперь, j'étais reçu dans la meilleure société de Pétersbourg, je pouvais prétendre [я был принят в лучшем обществе Петербурга, я мог рассчитывать (франц.).] на лучшую партию.

Учился я, как все мы учились в школе, так что особенного образования у меня не было; правда, я читал много после, mais j'avais surtout, знаете, ce jargon du monde, [но особенно я владел этим светским жаргоном (франц.).],

и, как бы то ни было, меня находили почему-то одним из первых молодых людей Петербурга.

Что меня ещё больше возвысило в общем мнении — c'est cette liaison avec madame D. [так это связь с госпожой Д. (франц.).], про которую много говорили в Петербурге, но я был ужасно молод в то время и мало ценил все эти выгоды.

Просто я был молод и глуп, чего мне ещё нужно было?

В то время в Петербурге этот Метенин имел репутацию…

— И Гуськов продолжал в этом роде рассказывать мне историю своего несчастия, которую, как вовсе не интересную, я пропущу здесь.

— Два месяца я сидел под арестом, — продолжал он, — совершенно один, и чего не передумал я в это время.

Hо знаете, когда всё это кончилось, как будто уж окончательно была разорвана связь с прошедшим, мне стало легче.

Mon père, vous en avez entendu parler [Мой отец, вы слышали о нём (франц.).], наверно, он человек с характером железным и с твёрдыми убеждениями, il m'a déshérité [он лишил меня права на наследство (франц.).] и прекратил все сношения со мною.

По его убеждениям так надо было сделать, и я нисколько не обвиняю его: il a été conséquent [он был последователен (франц.).].

Зато и я не сделал шагу для того, чтобы он изменил своему намерению.

Сестра была за границей, madame D. одна писала ко мне, когда позволили, и предлагала помощь, но вы понимаете, что я отказался.

Так что у меня не было тех мелочей, которые облегчают немного в этом положении, знаете, — ни книг, ни белья, ни пищи, ничего.

Я много, много передумал в это время, на всё стал смотреть другими глазами; например, этот шум, толки света обо мне в Петербурге не занимали меня, не льстили нисколько, всё это мне казалось смешно.

Я чувствовал, что сам был виноват, неосторожен, молод, я испортил свою карьеру и только думал о том, как снова поправить её.

И я чувствовал в себе на это силы и энергию.

Из-под ареста, как я вам говорил, меня отослали сюда, на Кавказ, в N. полк.

Я думал, — продолжал он, воодушевляясь более и более, — что здесь, на Кавказе, la vie de camp [лагерная жизнь (франц.).], люди простые, честные, с которыми я буду в сношениях, война, опасности, всё это придётся к моему настроению духа как нельзя лучше, что я начну новую жизнь.

On me verra au feu [Меня увидят под огнём (франц.).], полюбят меня, будут уважать меня не за одно имя, — крест, унтер - офицер, снимут штраф, и я опять вернусь et, vous savez, avec ce prestige du malheur! Ho quel désenshantement [и, знаете, с этим обаянием несчастья! Но какое разочарование (франц.).].

Вы не можете себе представить, как я ошибся!..

Вы знаете общество офицеров нашего полка? — Он помолчал довольно долго, ожидая, как мне показалось, что я скажу ему, что знаю, как нехорошо общество здешних офицеров; но я ничего не отвечал ему.

Мне было противно, что он, потому верно, что я знал по-французски, предполагал, что я должен был быть возмущён против общества офицеров, которое я, напротив, пробыв долго на Кавказе, успел оценить вполне и уважал в тысячу раз больше, чем то общество, из которого вышел господин Гуськов.

Я хотел ему сказать это, но его положение связывало меня.

                                                                  — из рассказа Льва Николаевича Толстого - «Из кавказских воспоминаний. Разжалованный»

( кадр из фильма «Дон Сезар де Базан»  1989 )

А тем, кто ложится спать, спокойного сна ... Спокойная ночь ( © )

Кто там?
Это ты говорилка там, а я здесь.
Помалкивай себе!

         -- Персонажи: Хватайка (Галчонок); Почтальон Игорь Иванович Печкин. Мультипликационный фильм «Трое из Простоквашино» (Цитата)

Замечталась в ночь за книгой.
      Неожиданной интригой
стал за дверью поздний стук.
      Открываю. Паранойя?
Кто там скачет под луною
      зазывая в дивный круг?

Тьма, огонь и треугольник,
       нет, их два! Слились!
Раскольничья у ног зажглась звезда…
       Я лечу! Исчезли стены!
Невесомость в теле бренном!
      Опускаюсь я куда?
                                                             Кошмарный сон (отрывок)
                                                                        Автор: Ирберег

Не стойте и не прыгайте, не пойте, не пляшите там, где идёт строительство или подвешен груз

По дороге домой Буратино встречает двух нищих — кота Базилио и лису Алису ( Глава )

Рано утром Буратино пересчитал деньги, — золотых монет было столько, сколько пальцев на руке, — пять.

Зажав золотые в кулаке, он вприпрыжку побежал домой и напевал:

— Куплю папе Карло новую куртку, куплю много маковых треугольничков, леденцовых петухов на палочках.

Когда из глаз скрылся балаган кукольного театра и развевающиеся флаги, он увидел двух нищих, уныло бредущих по пыльной дороге: лису Алису, ковыляющую на трёх лапах, и слепого кота Базилио.

Это был не тот кот, которого Буратино встретил вчера на улице, но другой — тоже Базилио и тоже полосатый. Буратино хотел пройти мимо, но лиса Алиса сказала ему умильно:

— Здравствуй, добренький Буратино! Куда так спешишь?
— Домой, к папе Карло.

Лиса вздохнула ещё умильнее:

— Уж не знаю, застанешь ли ты в живых бедного Карло, он совсем плох от голода и холода…
— А ты это видела? — Буратино разжал кулак и показал пять золотых.

Увидев деньги, лиса невольно потянулась к ним лапой, а кот вдруг широко раскрыл слепые глаза, и они сверкнули у него, как два зелёных фонаря.

Но Буратино ничего этого не заметил.

— Добренький, хорошенький Буратино, что же ты будешь делать с этими деньгами?
— Куплю куртку для папы Карло… Куплю новую азбуку…

— Азбуку, ох, ох! — сказала лиса Алиса, качая головой. — Не доведёт тебя до добра это ученье… Вот я училась, училась, а — гляди — хожу на трёх лапах.
— Азбуку! — проворчал кот Базилио и сердито фыркнул в усы. — Через это проклятое ученье я глаз лишился…

На сухой ветке около дороги сидела пожилая ворона. Слушала, слушала и каркнула:

— Врут, врут!..

Кот Базилио сейчас же высоко подскочил, лапой сшиб ворону с ветки, выдрал ей полхвоста, — едва она улетела.

И опять представился, будто он слепой.

— Вы за что так её, кот Базилио? — удивлённо спросил Буратино.
— Глаза-то слепые, — ответил кот, — показалось — это собачонка на дереве…

Пошли они втроём по пыльной дороге. Лиса сказала:

— Умненький, благоразумненький Буратино, хотел бы ты, чтобы у тебя денег стало в десять раз больше?

— Конечно, хочу! А как это делается?
— Проще простого. Пойдём с нами.

— Куда?
— В Страну Дураков.

Буратино немного подумал.

— Нет, уж я, пожалуй, сейчас домой пойду.
— Пожалуйста, мы тебя за верёвку не тянем, — сказала лиса, — тем хуже для тебя.

— Тем хуже для тебя, — проворчал кот.
— Ты сам себе враг, — сказала лиса.

— Ты сам себе враг, — проворчал кот.
— А то бы твои пять золотых превратились в кучу денег…

Буратино остановился, разинул рот…

— Врёшь!
Лиса села на хвост, облизнулась:

— Я тебе сейчас объясню. В Стране Дураков есть волшебное поле, — называется Поле Чудес… На этом поле выкопай ямку, скажи три раза: «Крекс, фекс, пекс», положи в ямку золотой, засыпь землёй, сверху посыпь солью, полей хорошенько и иди спать. Наутро из ямки вырастет небольшое деревце, на нем вместо листьев будут висеть золотые монеты. Понятно?

Буратино даже подпрыгнул:

— Врёшь!
— Идём, Базилио, — обиженно свернув нос, сказала лиса, — нам не верят — и не надо…
— Нет, нет, — закричал Буратино, — верю, верю!.. Идёмте скорее в Страну Дураков!..

                                      — из повести - сказки Алексея Николаевича Толстого - «Золотой ключик, или Приключения Буратино»

Развратники, развратники, кругом одни развратники ( © ? ? )

Красивая в кино картинка,
Улыбка милая в рекламе.
Но суть – затёртая пластинка,
К маммоне – на поклон с дарами.

                                                           из стихотворного цикла "В нас мало любви"
                                                               Автор: Елисеев Владимир Владимирович

­Бричка катила по извилистой дороге вдоль опушки леса.

По правую руку стеной возвышались берёзы и ели, по левую в широком поле стояла поспевающая рожь.

Тёплый ветерок приятно обдувал лицо, воздух был напоён летними запахами и ленивым жужжанием шмелей, едва различимым сквозь цокот копыт каурой кобылы и поскрипывание рессор экипажа.

Солнце давно перевалило за полдень, но стояло ещё высоко.

Макушка лета хоть и миновала, однако дни покамест убавились ненамного.

Ротмистр лейб - гвардии гусарского полка Иван Андреевич Тугаев ехал в своё имение.

На сорок восьмом году жизни решил он выйти в отставку.

До генерала всё равно уже не дослужиться, а как батюшка с матушкой-то преставились, надумал он провести остаток лет своих в деревеньке, подальше от светской суеты, да от службы.

Жить доходами поместья, по вечерам с соседями в картишки перекидываться, а там, глядишь, и жёнушку себе приглядеть.

Невестой своей он представлял миниатюрную красавицу, молоденькую, с изящною фигурою, длинною косою и непременно невинную.

До того надоели ему грудастые куртизанки, да вечно потные девки заведения мадам Люси!

В былые времена волочился он за актрисами, которые, впрочем, тоже в большинстве своём оказывались повидавшими виды бабёнками, поведения вольного.

А последние годы не ладилось у Ивана Андреича с актрисами: те предпочитали молоденьких корнетов и поручиков.

— Тпррру! — натянул вожжи конюх Василий, остановив бричку у парадного подъезда усадьбы. — Приехали, барин!

Тугаев спрыгнул с коляски, огляделся по сторонам. Навстречу ему вышел Фридрих, управляющий.

Поклонился, и с немецким акцентом произнёс:

— С приездом, Иффан Андрееффич! Добро пожалоффать! Шелаете осмотреть поместье?

— Потом, Фридрих, потом. Все дела завтра. Сейчас перво - наперво в баню, а после ужинать. Да чаю из самовара давненько мечтал испить. В беседке, как при батюшке с матушкой покойных.

Иван Андреич, вспомнив о родителях, перекрестился и отправился в свою опочивальню скинуть опостылевший мундир и облачиться в домашнее.

В опочивальне сенная девка подметала веником пол.

Заметив барина, она отвесила низкий поклон, выпрямилась и заглянула Ивану Андреичу в глаза, отчего его сердце кольнуло, словно иголкою.

— Здравствуйте, барин, — тихо прощебетала она.

Иван Андреич не помнил этой девушки.

Последний раз он был в усадьбе полгода назад, когда хоронили батюшку.

А тогда то ли не показывалась она, то ли он сам её не приметил.

Хотя, не заметить такую красавицу вряд ли возможно.

Милое личико: серые громадные глаза, вздёрнутый носик, ямочки на щеках и словно созданные для поцелуя алые полные губки.

Тёмно - русая тугая коса свисала аж ниже пояса.

И даже мешковатый сарафан не мог сокрыть стройного стана, а широкие рукава рубахи — изящных десниц.

— Кто такая? — спросил он девицу.
— Акулина я. Дочь Марфы - ключницы и кузнеца Матфея, — и добавила дрожащим голосом. — Только тятенька утоп третьего дни.

— Соболезную, — ответил барин. — А годков тебе сколько?
— Осьмнадцатый пошёл.

— Муж есть?
— Неа, нету!
— Ну, хорошо. Ступай!

Отужинать после бани Иван Андреич изволил в открытой беседке, где ещё в детстве чаёвничал со своими родителями.

Он по-деревенски выпил не заморского вина, а домашней вишнёвой наливочки, закусил пирогом с грибами, да огурчиком свеженьким.

Тут Акулина внесла дымящийся, ещё ворчащий самовар.

— А ну, присядь, — велел ей Иван Андреич, указав глазами на лавку напротив себя.
— Ой, да что вы, барин, как можно-с?
— Можно. Раз говорю, значит, можно.

Да, уж.

Такую девку приодеть бы, да побрякушек на неё навесить — так и в Петербурге на балу не стыдно было б с ней показаться.

— Ты танцевать умеешь?
— Ну… так. Под балалайку плясать могу. Хороводы мы с девчатами водим. А ваши благородные танцы… Не, не пробовала.

Вечерело. Солнце клонилось к закату.

Акулина сидела, опустив глаза, явно смущалась, теребя кончик косы.

Иван Андреич прихлопнул комара у себя на лбу.

— Ишь, черти, разлетались!
— Пойду я, барин, — сказала Акулина. — Дела у меня…
— Ну, хорошо, ступай.

Иван Андреич выкурил трубку, любуясь закатом, а как стемнело, пошёл в дом.

В опочивальне Акулина готовила ему постель — взбивала перину и подушки.

                                                                                                                                                                            Невесты ротмистра (отрывок)
                                                                                                                                                                                      Автор: Black Iris

(кадр из фильма  «Биндюжник и Король» 1989 )

Но раз "сжигаешь" себя на производстве

При оказании медицинской помощи в рамках программы государственных гарантий (ОМС) застрахованное лицо имеет право выбрать медицинскую организацию и врача. (©)

I
Вот врачебный кабинет:
Страховки нет – леченья нет.
Надо не врачей корить,
А СТРАХОВКУ заключить!

II
Если ждать придётся долго,
Много ли в леченье толка?
Чтоб не ждали без нужды,
ДВЕ страховки Вам нужны:
- общая «гражданская»,
- специально - «незажданская»! 

                                                            Реклама медицинской страховки (отрывок)
                                                                              Автор: Тигран Маринин

- Это медсестра... Она делает мне укол. - Танцуя?  "Забытая мелодия для флейты", 1987 год

Понедельник. В народе говорят - день тяжёлый.

А для главного врача городской больницы, на самом деле тяжелее не бывает.

Народ норовит в выходные дни так перекалечиться, переломаться, выпустить друг другу столько крови, в ночных клубах, что за неделю едва успевают всех вылечить и отпустить по домам.

Ненадолго.

До следующей пятницы, всё стабилизируется.

Больные вылечиваются, идут на поправку, передвигаются на костылях, с тросточками.

Кажется всё нормально.

Но опять наступает пятница, снова обретённый порядок и спокойствие рушатся…

- Леночка, как тут прошли выходные, да ещё после пятницы тринадцатого?

- Обошлось, Леонид Сергеевич, привезли только двоих травмированных, уже прооперировали, в палату перевели, всё хорошо с ними, - дежурный врач рада, что так удачно заканчивается её дежурство.

- Ну что же давайте с ними познакомимся. Кстати Вы выяснили, что случилось с больными?

- Странно они как-то утверждают, мол, травмированы одной верёвкой.

- Ну что ж, давайте их навестим, да там всё и выясним, - направляются врачи в палату.

- Что случилось с вами? Расскажите нам подробнее, - обратился Леонид Сергеевич к больному с наглухо забинтованной рукой.

- Ремонтировали мы с бригадой мягкую кровлю на девятиэтажке. А в пятницу поступил приказ из администрации, срочно перейти на пятиэтажный дом, живёт там кто-то из «Сильно нуждающихся », служащих администрации. А была ведь пятница, вот Колян и свалился с крыши.

- Соскользнул, вместе с отливом - отклеился он, - оправдался с соседней кровати Колька.

- Пили?!- строго спросил доктор.

- Так пятница же, ещё и аванс им выдали, - дружно заверяют больные всей палаты.

- Страховаться надо было, привязываться, на высоте ведь работаете, - укоризненно заметил врач.

- Да был я обвязан верёвкой! Но она ведь для девяти этажей … длинная оказалась, - оправдался больной - потому и сломал ногу.

- А у Вас, что с рукой произошло?- обратился врач к соседу.

- Когда я увидел, что Коляна собираются грузить в кузов нашего грузовичка, обратил внимание, что верёвка остаётся бесхозной. Упрут ведь сразу. Решил её собрать в бухту.

Только на руку намотал, а грузовик поехал, вот меня и подняло почти до второго этажа.

Висел там, пока верёвку не обрезали, жалко - хорошая, длинная, была верёвка.

- В спешке-то страховку никто не отвязал!

- Вот и выдернуло Кольку из кузова.

Да и меня, ещё и о стену шарахнуло - верёвка – спружинила, - горестно закончил повествование пострадавший.

А мне ещё и голову разбило, - вставил Колька.

- Хорошо ещё, что ты её на руку намотал, а не перешагивал - было бы хуже,- захихикал филисофски- предательски Колька.

- Ничего, мы вас до пятницы поставим на ноги, только сначала избавим от алкогольной зависимости, - ободрил больных доктор.

- Как? Совсем?! - дружно возмутились больные. - Нет, мы не согласны!

До пятницы можно спокойно заниматься своим врачебным делом, вот только ночные клубы…

- Закрыли бы их что ли?

Доктор отправился в свой кабинет.

А дежурная медсестра объясняла подруге по телефону:

«Верёвка натянулась, когда грузовик повёз привязанного к ней Кольку. Второго потому и подняло до второго этажа, пока Кольку не выдернуло из кузова».

- Народ продолжает создавать анекдоты по пятницам, - проворчал доктор.

                                                                                                                                                                                                            Страховка
                                                                                                                                                                                               Автор: Константин Стэнк

( кадр из фильма «Забытая мелодия для флейты» 1987 )

Потому, как порядок должОн быть. Мужик это мужик, а Баба это баба

Мужское дело быть в упряжке
Не пристяжным, коренником.
Брать на себя всё то что тяжко,
Не делая себе поблажки,
И послабления ни в чём!

Так и в любви, быть лишь Калифом,
Пусть не на долго, хоть на час.
Лететь на скалы, лезть на рифы,
Стать Первым Витязем из мифа.
Мы ж мужики! Кто кроме нас?

И вот, когда весь мир слагаешь,
К ногам её, и в рог трубя,
Тот павший мир оповещаешь,
Что ты любви в ответ желаешь...
То тут ответ: "Мне жаль тебя..."

И где хвалёная бравада?
Ты ж все испробовал пути?
Букетик твой в ведро летит...
А может быть и вправду надо,
Собраться быстро и уйти?

Но нет, поверженным титаном,
А может псом, лежишь у ног.
Вдруг кость получишь долгожданну,
Уж не любви взаимной манну,
Дай Бог, хоть ласковый пинок!

                                                                         Мужское дело
                                                             Автор: Вячеслав Михайлин

Психолог по семейным проблемам Виктория Павловна Михельсон сидит в кабинете и ведёт приём посетителей.

Смена близится к концу. За окнами темнеет.

У неё сегодня трудный день.

Тринадцатый человек уже прошёл через её кабинет.

Она злится на очередь, сплошь состоящую из бесталковых мужиков.

Ей хочется домой.

Там муж уже приготовил из окорочков наваристый супчик.

Супчик минут как пять стоит на слабо горящей конфорке и томится, а муж, как он сообщил любимой по мобильнику, не снимает фартук и бродит по кухне в поисках баночки с лавровыми листьями.

Перед ней, лицом к лицу, сидит очередной посетитель, с лёгкой рябью седины в висках, и рассказывает историю о том, как вчера его жена, лет на 15 моложе его, привела в дом мастера по ремонту канализации и, закрывшись в ванной комнате, долго с ним решала проблему утечки сточных вод.

- Ну вот скажите мне, разве так можно в мужские дела лезть?- жалуется посетитель. - Привела какого-то олуха без инструмента. Достала из моего загашника ключи, зубила, отвёртки и начали стучать. Я к ним, чтоб посмотреть, а у них дверь - на щеколде. Возятся там, разговаривают, смеются, я стучусь - они замолкают и не возятся. Потом опять - смех, шум и мерное постукивание, будто тело об ванну стукается. Я что не хозяин в доме ? Нельзя же так с человеком, который 10 лет уже как водопроводчиком работает ! Знаю толк в сантехнических делах...

- Виктор Кузьмич, случай у вас сложный.. Тем не менее, как специалист, я вам советую перепрограммироваться на женские дела... Временно, конечно, Предлагаю вам, например, супчик там сварить, или что-то ещё.

- Не возьму в голову, какого я чёрта в бабские дела как зубило воткнусь. Я ж сроду не готовил бульонов...

- Вы не волнуйтесь. Дело-то пустяковое - приготовить суп. Важно показать, что вы независимы. И можете справиться с женским хозяйством.

- Не-е…., шо то не то вы не говорите... Как это я, мужик, буду варить суп ? Это вы зря такого в меня косячка запулили.

- Вы напрасно сопративляетесь! Вот у меня муж стирает, полы моет и - посуду после меня, супы готовит, причём умеет даже мою любимую мацу делать - пальчики оближешь.

- Ну, это у вас муж ручной и со всеми вашими принципиальностями обвыкшийся, а я не такой ! Имею различия. Мне лучше вагон с трубами разгрузить, чем у плиты бабе суп варить... Косячок, женщина, косячок..... гы - гы....

- Не сердитесь, - еле сдерживая себя от напирающих эмоций непсихологически заговорила Виктория Павловна. - Давайте на эту ситуацию посмотрим женскими глазами, вот, к примеру, зубило ....как вы думаете, какой образ может он приобрести в сознании жены.

- Для неё это обычная железка, думаю... Хотя вы знаете сей образ может навеять что угодно. Вопрос, нафиг они его с собой взяли ? Ремонт-то пустяшный - поменять прокладку. Зубило там не к чему. Я бы за секунду определился с инструментом....

Посетитель задумался, потом резко вздёрнул вверх брови и громко забасил:

- Приду и морду ей набью, чтоб инструменты не брала. А ежели ещё раз сантехника молоденького приведёт, то и ему челюсть сломаю, пусть не лезет в мою канализацию. Так вот. И точка.

Посетитель, надув щёки, поднялся со стула и уверенно зашагал к выходу.

Резко хлопнула дверь. Вероника Павловна выдохнула и вытерла пот со лба.

Не сдержав напора своих мыслей, она, уставясь обозлёнными глазами в закрытую дверь, чуть ли не крикнув, высказалась вдогонку:

- Олух! - И добавила. - Рогоносец !

Неожиданно забринькал мобильник. Веронику Павловну от звона чуть не перекосило.

- Верунчик, не нашёл я лавровых листочиков,- послышались в трубке тихие, убористые слова мужа. - Во все баночки заглянул. Нетути.

- Ну, что ты без меня суп сварить не можешь, олух! Не знаешь даже где какие листочки лежат! Почему вы, мужики, все такие придурки ! Человек ты или не человек! У тебя даже инструмента в доме нет. Все мужские дела я за тебя решаю !

Погоди, дождёшься у меня, куплю себе забило и полезу с кем - нибудь ванну !
                                                                                                                                                                                               На приёме у психолога
                                                                                                                                                                                              Автор: Юрий Алексеенко

( кадр из фильма «Особенности национальной рыбалки» 1995 )

Тает, тает, ни как не расстает ..  или есть тут один хороший мальчик в тюбетейке

Ещё не растаял искристый,
На солнце сияющий снег,
Но свет, по-весеннему чистый
Залил оживающий брег.

И воздух уж свеж на рассвете,
И пахнет так нежно весной,
И тёплый волнующий ветер
Смеётся, кружит надо мной.

Повсюду витает волненье,
И ждут исполненья мечты,
И нет никакого сомненья,
Что рядом со мной будешь ты.

                                                 Ещё не растаял искристый, на солнце сияющий снег (отрывок)
                                                                      Автор: Марина Болконская - Кондратьева

Увертюра - из х/ф ,,Ангел в тюбетейке" (1968)

Глава 1 ( Фрагмент )

– Что? – стыд захлёстывает, и на мгновение моя выдержка и природное упрямство сбоят.

Я позволяю себе замешательство, о чём тут же жалею. – Я не могу здесь…

Какие-то рамки, пусть и самые зыбкие, всегда должны оставаться.

– Почему? – уточняет он равнодушно.

Вглядываясь в его притягательно - мужественное лицо, стараюсь понять: узнал или нет?

Если да, то наверняка решил проучить или прощупать, как далеко я готова зайти…

Только вот сейчас черты его лица обездвижены и больше походят на маску.

Что не так? Не могу я понять.

Неужели Юре настолько противны эскортницы? Тогда почему его друзья не знают об этом?

– Унижения в мой прайс не входят, – произношу уверенно, вздёргивая подбородок повыше.

Тон выходит высокомерным, и я едва заметно щипаю себя за бедро.

Вероника, возьми себя в руки! Проститутки так себя не ведут!

– Серьёзно? А что так? – входя во вкус, начинает едва уловимо глумиться. – Хорошо, что предупредила. Но, походу, мои друзья переплатили. Кроме девственности ещё что-то ценное в тебе есть или нет?

Какой же ты, Юрочка, однако, гад!

С раннего детства я доставляла родителям массу проблем.

Была взбалмошной, заносчивой и регулярно находила приключения не только на свою мелкую задницу, но и втягивала в них как минимум своих братьев.

Каждый раз папа ругал меня и наказывал, а после отходил настолько быстро, что я не успевала прочувствовать всю силу его строгости и своей ответственности.

Со временем в подсознании сложилась устойчивая вера в то, что запретных вещей, по сути, не существует.

Просто иногда приходится немного потерпеть и отхватить каплю последствий.

Вы не подумайте, я его не виню.

Мне не за что обижаться на родителей, они сделали для меня всё, и даже больше.

Я сама виновата, что не вижу, не чувствую ту грань, за которой начинаются опасные неприятности.

Одна часть меня считает, что можно всё, если для начала осторожно почву прощупать.

А вторая мечется и сожалеет о совершенных грехах, но первую никогда не одёргивает.

Чтобы хоть как-то меня обуздать, лет с пяти родители лишили меня возможности самостоятельно определять свой досуг, да и, собственно, свободного времени тоже лишили.

И теперь в свои – надцать лет я умею отлично петь, танцевать, играть на скрипке, знаю несколько иностранных языков и великолепно разбираюсь в современном искусстве.

Но при этом, как вы сами видите, остаюсь шумоголовой.

Выбора как такового не было. Мне пришлось себя принять.

Будем считать: чёртики, живущие в моей голове и то и дело подначивающие на всякие глупости – моё наказание.

– Не переплатили. Я бы даже сказала – наоборот, – решительно заявляю.

Он усмехается.

– Даже интересно, где сутенёры тебя такую откопали.

Ох, лучше тебе, милый, не знать, офигеешь.

Впрочем, я не совсем понимаю, комплимент это или очередной выплеск пренебрежения.

Я, возможно, и не образец морали и порядочного поведения, зато ко всем людям отношусь с человечностью.

Сейчас меня немного коробит, как он общается с девушкой, пусть и готовой продавать себя за большие деньги.

Я не одобряю такого поведения, но осуждать не могу.

Откуда мне знать, что сподвигло ту или иную особу решиться продать себя.

Когда растёшь в сверхобеспеченной семье, о существовании многих трудностей в принципе не знаешь.

Жгучий голод, звериная жестокость, безысходная бедность – ничего из этого мне не знакомо.

– Ты так и будешь держать меня здесь или впустишь в номер, и мы приступим? – вспыхиваю от своих же слов.

Какая же дура!

На глазах тает последний шанс всё исправить – сбежать!

                                                                                                                            -- из любовного романа Марты Заозёрной - «Ты будешь мой»

( кадр из фильма «Ангел в тюбетейке» 1968 )

Это не рапущеннось. Это возраст и нервы.

Опять забыл таблетку я принять,
Куда-то позвонить, анализ сдать...
Забыл заснуть - и похудеть забыл,
Не помню я, где свой оставил пыл.
   
Кому-то поздравленья написать,
Кого-то в 'даль далёкую' послать...
Какой-то счёт опять не оплатил, -
Хоть помню всё про бой у Фермопил!
               
Ещё цветы я помню покупать,
И новый день с тобой - с тебя! - начать.
Себе и Гамлету ответить: "Надо быть!",
С душою тело как-то примирить.
                                                                          Забывчивость (отрывок)
                                                                              Автор: Алекс Шапиро

- Я здесь главная! – орала старуха с перекошенным от гнева лицом.

Тая с удивлением смотрела на свою подопечную.

До этого старуха не позволяла себе таких выпадов с ней. Это было неприятно и неожиданно.

Тая была женщина обязательная, терпеливая, с опытом.

Она прекрасно понимала, что в этом возрасте можно от стариков ждать чего угодно.

Всё - таки человеку уже за девяносто, и приступы агрессии могут возникать на пустом месте, как проявление деменции.

Многое можно и простить.

Но со временем постоянные жалобы подопечной на то, что её все обворовывают, что ей «от этого даже жить не хочется», стали раздражать.

Тая прекрасно видела, что жалобы эти на пустом месте.

Сиделки при передаче смены рассказывали, что продукты бабка требует брать по счёту, скандалит, и постоянно подозревает их в перерасходе продуктов.

Работа была с проживанием и поэтому все они приходили на работу с запасом своих продуктов, несмотря на то, что питание предусматривалось.

И всё то барахло, наполняющее трёхкомнатную квартиру, никому не было нужно.

Старая облезлая мебель, тряпьё, оставшееся от умершего много лет назад мужа, её тряпки настолько изношенные, что порой дырка на дырке светились, как решето.

Нельзя сказать, что у неё не было новых вещей. Были.  Под замками в шкафах.

Не понятно для чего и для кого хранились бельё, халаты, сорочки.

Алюминиевая посуда, приехавшая вместе с ней к мужу на Дальний Восток в качестве приданного в начале шестидесятых годов прошлого века, помятая со всех сторон и страшная.

Однако, всё это имело для старухи большую ценность, и, по её мнению, представляло для сиделок определённый интерес.

Она периодически приплеталась на кухню, пересчитывала ложки, вилки, проверяла кастрюли, и прочий кухонный скарб.

И всё сокрушалась, что сиделки воруют.

Старуха жаловалась, что у дочки трёхкомнатная квартира, а её к себе взять не хочет, несмотря на то, что живут вдвоём с мужем.

Да и зять ей очень не нравился, хотя во время нечастых его визитов, ласково называла Ванечкой.

И в том, что дочь её не забирает к себе, она винила именно его.

Вся эта какофония из нытья, жалоб, придирок и скандалов быстро надоедала, и поэтому сиделки часто менялись.

Бабка в прошлом была небольшим, но руководителем, да похоже и в семье всё держала в своих руках.

Поэтому ей было сложно мириться с тем, что немощь со временем сжирает её лидерство.

Старуха этого никак не могла принять, и она продолжала командовать взрослыми дочками, которые уже сами были бабушками, давала им советы.

Терпение Таи вдруг надорвалось внезапно.

В один из обычных дней она занималась обедом. Подопечная запросила овощной салат, суп гороховый и чай.

Тая на кухне строгает салат, слышит бабка царапается на кухню со своими ходунками.

— Что это ты не спрашиваешь у меня сколько и чего можно брать на салат? – вдруг спросила она у Таи.
— А что на двоих один небольшой огурчик и один помидорчик – это много? - отозвалась Тая.
— Накладно получается, - заявила та.

Раньше таких претензий к Тае со стороны старухи не было.

Она старалась экономно расходовать продукты, понимая, что и содержание подопечной и цены на продукты ещё те, да и оплата труда сиделок — всё это вытекает в приличную сумму.

— Почему накладно? Или вы думаете, что я вас объедаю? Вы же знаете, что я всегда привожу с собой продукты и всегда стараюсь вас накормить повкуснее.
— Меня Галя кормит! — возразила старуха, упоминая другую сиделку, о которой ранее говорила, что она вообще не любит и не умеет готовить.

Понимая, что перепалка может долго продолжаться, Тая выпроводила старуху из кухни:

— Пожалуйста не мешайте мне готовить обед, идите в комнату.

После обеда бабка сидела на диване надутая, как мышь на крупу, показывая всем своим видом, что она крайне недовольна.

Тая видела, что настроение у неё ещё с утра дурное и старалась её лишний раз не задевать.

Она вымыла посуду, пришла из кухни и села в кресло.

— Ты почему передо мной не отчиталась? — тут же недовольным тоном спросила старуха.
— В чём я должна отчитаться?
— Что ты вчера купила?

— Купила то, о чём договаривались с Аллой, вы же прекрасно слышали. Комсомолку, масло сливочное, сыр, молоко. Список покупок согласовали с вами же, вы что не помните? Я перед Аллой отчиталась, скинула ей чеки.

— При чём здесь Алла? – вскипела старуха, — я здесь главная! Передо мной отчитайся.
— Алла мне деньги на покупки перечислила, перед ней и отчиталась. И вы прекрасно знаете, что я купила. И в чём я ещё должна отчитаться перед вами — не понимаю.

Но старуха закусила удила, видимо посчитала, что этого недостаточно, и зло несла, брызгая слюной, всякую хрень.

Тут уж и Таю прорвало.

Сколько можно обвинять сиделок во всех смертных грехах.

И готовить они не умеют, и воруют у неё всё подряд, и болтливые, и неграмотные…

Но бабка её не слышала.

Она орала, что ей надоело терпеть, как её обворовывают и не считаются с её мнением.

Видимо старуха забыла, что на кухне и в комнатах, за исключением комнаты сиделок, установлены камеры наблюдения.

Установка камер была вынужденной мерой со стороны дочери, и в части контроля за поведением матери, и за отношением сиделок к ней.

                                                                                                                                                                                                  Деменция (отрывок)
                                                                                                                                                                                         Автор: Валентина Алефиренко

И солнца луч на глади стали так манит нас к заветной дали

Антиреклама, тем более такая вот кровавая, иногда работает лучше обычной карамельной рекламы, она шокирует людей, привлекает их внимание, вызывает сплетни, какие-то невероятные домыслы.

                                                                                                                  --  Анна Данилова. Роман «Подарок от злого сердца» (Цитата)

Но рядом с нищим тем колхозом
сверхисторическим курьёзом
трудились впрок трудом тверёзым
единоличники - скопцы.
Сплошные старческие рожи,
они нуждались не в одёжи,
а в перспективной молодёжи,
из коей вырастут надёжи —
за дело правое борцы.

                                                Баллада о скопцах (отрывок)
                                                        Автор: Ефремов Борис

Глава IV (Фрагмент )

Лошадь, фыркая и щеря зубы, поплыла к тростнику.

У Мишуки немного отлегло от сердца, мысли прояснились, и вдруг, потерев нос, он сказал:

— Отниму лес. Довольно я вам спускал. Выдумали — межа через Червивую балку, врёшь — межа через Ореховый лог. Вот вам и репьевский лес — кукиш.

Глава IV (Фрагмент )

— Три раза в прошлый год в Москву ездили: есть у нас там такая Софья Ивановна, — говорил налымовский кучер, лёжа в траве около конюшни и грызя соломинку. — Барышень нам поставляет. Намеднись всучила Селипатру — худущую девку, — зла, как дьявол, но барину угодила. Привезли её на усадьбу, сию же минуту устроила скандал: весь бутор (*), платьишки, сундучишки других-то барышень из окошка как начала кидать… Барышни — ах, ах! — бегают по двору в одних рубашонках. Мы с барином животы надорвали.

— Татарин, прости господи, твой барин, — проговорила, сидя на траве около садовника, умильная скотница.
— Это он с жиру, — сказал садовник, — с жиру завсегда человек бесится по бабьей части. Я знал одного человека — с шестью бабами жил, и хороший был человек.

Скотница вздохнула, поправила платок на голове.

На конюшне топали лошади, хрустели сеном.

Налымовский кучер рассказывал:

— На прошлые именины гостей у нас два дня поили, которых поплоше — носили на ледник опамятоваться. Что же барин наш выдумал: повёл гостей к барышням. Гости, конечно, рассолодели, а барин шепчет мне: «Поди принеси с пасеки колоду с пчёлами»[/font[font=Georgia]]. Принесли колоду, просунули её в окно. Пчёлы, известно, греха не любят и принялись гостей в голые места чкалить, а гости все до одного голые. Вот мы с барином животы и надорвали.

Скотница плюнула.

Садовник сказал:

— Да. Наши господа — это господа: аккуратные, правильные, не безобразничают.
— Мелкопоместные.
— Ну что ж из того! А ты бы лучше молчал, чем барина своего срамить, холоп.

Налымовский кучер собрался ответить садовнику, но в это время к сидящим подошёл Мишука.

— Запрягать! — крикнул он и уставился выпученными глазами на садовника и умильную скотницу. — Чего расселись, не видите, кто перед вами стоит?

Скотница поднялась.

Садовник, сидя, свёртывал папироску, закурил, осветил сернячком чёрную бороду.

— Я что тебе сказал, встать! — крикнул Мишука.
— Полегче, барин. Не на своём дворе.

Мишука фыркнул носом и повернулся к скотнице:

— Баба, ты кто такова?
— Мы скотницы, барин.

— Вот тебе, дура, три рубля. Отрежь у коров сиськи. Я завтра тебе ещё три рубля подарю. Поняла?
— Что вы, батюшка, у коров сиськи резать!

— Я говорю — режь. Вот тебе ещё полтинник.
— Нате ваши деньги… Грех, прости господи.

Лошадей подали.

Мишука влез в коляску, плюнул на репьевскую землю и уехал — залился малиновым налымовским колокольцем.

                                                                                                 — из повести Алексея Николаевича Толстого - «Мишука Налымов»
_________________________________________________

(*) весь бутор - — хлам, скарб, пожитки.
_________________________________________________

( кадр из телесерила «Клон» 2001 )

Сын плотника из Верьеры ( © )

Опять скpипит
потёpтое седло,
И ветеp холодит
былую pану.
Куда вас судаpь
к чёpту занесло?
Hеужто вам покой
не по каpману?

Поpа поpа поpадуемся
на своём веку
Кpасавице и кубку,
счастливому клинку!
Пока пока покачивая
пеpьями на шляпах
Судьбе не pаз шепнём:
«Merci beaucoup»!

Hужны Паpижу деньги…
C’est la vie!
А pыцаpи ему нужны,
тем паче.
Hо что такое
pыцаpь без любви,
И что такое
pыцаpь без удачи?

                                        Муз. комп. «Песни мушкетёров» (отрывок)
                                                     Автор слов: Юрий Ряшенцев

Часть первая. Глава XVIII. Король в Верьере ( Фрагмент )

С раннего утра в воскресенье тысячи крестьян с окрестных гор наводнили улицы Верьера.

Солнце сияло вовсю.

Наконец около трёх часов пополудни толпа заволновалась: на высоком утёсе в двух лье от Верьера вспыхнул большой костёр.

Этот сигнал обозначал, что король изволил вступить в пределы департамента.

Тут же грянули все колокола, и заухала раз за разом старенькая испанская пушка, принадлежавшая городу, знаменуя всеобщее ликование по поводу такого великого события.

Половина населения уже взобралась на крыши.

Все женщины высыпали на балконы.

Почётный караул двинулся вперёд.

Все восхищались блестящими мундирами; каждый узнавал кто друга, кто родственника.

Кругом посмеивались над страхом г-на де Муаро, который то и дело испуганно хватался рукой за луку седла.

Но вот чьё-то замечание возбудило всеобщий интерес и заставило забыть всё остальное: первый всадник в девятом ряду был очень красивый, стройный юноша, которого сначала никто не мог узнать.

И вдруг со всех сторон послышались негодующие возгласы, на всех лицах изобразилось возмущение, изумление, — словом, поднялся переполох.

В этом молодом человеке, гарцевавшем на одной из нормандских лошадей г-на Вально, люди узнали мальчишку Сореля, сына плотника.

Все в один голос принялись возмущаться мэром, в особенности либералы.

Как!

Только из-за того, что этот мальчишка - мастеровой, вырядившийся аббатом, состоит гувернёром при его детях, позволить себе наглость назначить его в почётный караул вместо господина такого-то или такого-то, богатых, почтенных фабрикантов!

— Так почему же эти господа не проучат хорошенько этого наглого мальчишку, это мужицкое отродье? — кричала супруга банкира.

— Этот мальчишка спуску не даст, у него, видите, сабля на боку, — возразил ей сосед. — Того и гляди, пырнёт в лицо, с него станется.

Замечания людей, принадлежавших к светскому обществу, отличались несколько более опасным характером.

Дамы спрашивали друг друга: неужели только мэра следует винить в этой непристойной выходке?

Ведь до сих пор он отнюдь не проявлял никаких симпатий к людям низкого происхождения...

А в это время предмет всех этих обсуждений, Жюльен, чувствовал себя счастливейшим из смертных.

Смелый от природы, он сидел на лошади много лучше, чем большинство молодых людей этого горного городка.

По глазам женщин он прекрасно видел, что говорят о нём.

Эполеты его сверкали ярче всех других, так как они были новёхонькие; конь под ним то и дело порывался встать на дыбы.

Он был на верху блаженства.

А когда они поравнялись со старой крепостной стеной и от внезапного выстрела маленькой пушечки лошадь вынесла его из строя, тут уж радость его перешла все границы.

Он каким-то чудом не вылетел из седла — и с этого момента почувствовал себя героем.

Он был адъютантом Наполеона и мчался в атаку на вражескую батарею.

               — из романа французского писателя Фредерика Стендаля (настоящее имя — Мари - Анри Бейль) - «Красное и чёрное»

Спящий Ангел

«Жил – был король державный
С любимицей блохой.
Он был ей друг исправный,
Защитник не плохой…
Сенаторского чина
Отличья у блохи.
С блохой весь род блошиный
Проходит на верхи»…..
                                                                  Гёте

          ***
В  мире так ведётся
Уж испокон веков,
Что власть «блохе» даётся –
Сюжет таков не нов.
                                                    Королевская блоха (отрывок)
                                                            Автор: Марк Горбовец

Глава восьмая ( Фрагмент )

— Значит, вы читали письмо?
— Да.

Генеральша помолчала.

— Это мой друг и собеседник, — вдруг сказала она, показывая на попугая. — Попочка, скажи «здравствуйте». Он спит, бедный… Я очень рада, Николай Николаевич, что здесь вам нравится, я боялась — вы будете скучать. Как вы нашли Sophie? /Софи прим. ОЛЛИ/..

— Она очаровательна…
— Правда? Милое дитя и совсем наивна. Её отец, Илья Леонтьевич, прекрасный воспитатель, и хотя не богат, но даёт за дочерью имение по банковской описи в тридцать тысяч.

При этих словах Степанида Ивановна искоса поглядела на Смолькова; он же, заметив её взгляд, сделал слегка оскорблённое лицо.

Генеральша продолжала:

— Я люблю ясность, мой друг. Любовь в шалаше — это для греков, но мы привыкли пользоваться комфортом… Что?

Смольков сделал жест, говорящий: «Увы, мы не греки!»

Генеральша приподнялась немного и, положив кончики пальцев на руку Николая Николаевича, взглянула проницательно.

— Мы старые друзья, не правда ли? Будьте со мной откровенны…
— Степанида Ивановна, — воскликнул Смольков глухим голосом, — я приехал просить руки Софьи Ильиничны, но я не уверен…

Генеральша облегчённо вздохнула.

— Я так за неё боюсь, она молода, но я люблю вас, милый друг, и верю. Ах, ах! — Она подняла к глазам платочек. — Любите её, она ангел! Вы не поверите, как женщина чувствительна к ласке, семья — вот её жизнь, а Соня…

Генеральша уже нюхала соль (*).

Николай Николаевич, тоже растроганный, объяснял, как страстно жаждет он домашнего очага…

В это время Люба принесла кофе и, нагнувшись, прошептала что-то Степаниде Ивановне.

Генеральша улыбнулась:

— Я хочу показать вам замечательную женщину… Люба, велите ей войти… О том, что мы говорили, пока ни слова, постарайтесь увлечь девушку, а ваше сердце, я уверена, тотчас же будет в плену. Теперь об этой женщине… Её послал ко мне бог, внезапно, когда я сомневалась во всём… Она появилась ночью, вошла ко мне, поклонилась в ноги и сказала:

«Мать, купи Свиные Овражки…» (Я вас посвящу в моё дело…) И представьте, на следующий день приезжает игуменья и предлагает Овражки за десять тысяч. Я немедленно совершила купчую…

— В это время дверь поскребли ногтем. — Вот и она. Здравствуй, Павлина. Как ты спала?

Николай Николаевич был крайне изумлён, глядя на просунувшееся в дверь рябое, ухмыляющееся, похожее на спелую тыкву, курносое лицо; затем появилась и вся баба, в тёплом платке и в ряске, перепоясанной фартуком.

Губы у бабы были такие толстые, словно только что она поела киселя с молоком.

Павлина прокралась вдоль стены к Степаниде Ивановне, поцеловала её ножку и села на ковёр.

— Спала я, кормилица моя, как в раю ангелы спят: на одно крылышко лягут, другим покроются, а голову в пёрышки спрячут, — так и я спала.

После этих слов Павлина уставилась совершенно круглыми глазами на Николая Николаевича.

— Здравствуйте, — сказал он и поглядел на генеральшу, которая, касаясь плеча бабы, спросила: — Знаешь, кто приехал?

— Жених, — сказала Павлина быстро. — Хватило бы на семерых, а одной достался. Великий муж…
— Откуда вы меня знаете?

— А я всех знаю.
— Она феномен, — сказала генеральша.

— Женись, женись, — продолжала Павлина. — Сон я про тебя видела. Ох, лютой сон! Ох, мать моя, муж мне предстал, акурат на него схожий, весь огненный, силищи мужской нечеловеческой, — так я с постели и покатилась без памяти.

— Это чертовски странно! — сказал Смольков.

Обрадованная генеральша сделала значительные глаза.

— Она умна — и предвидит многое. Вы ей понравились, — это хороший знак. А теперь идите в сад и разыщите вашу погубительницу. — Когда Смольков был уже у дверей, она громко прошептала: — У него крылья на ногах.

Смольков ушёл. Генеральша нагнулась к бабе.

— Ну, что — каков жених, Павлинушка?
— Жеребец, мать моя. Ты не смотри, что он тощий, — в таких жил много.
— Какие ты глупости говоришь!

— Генеральша закрыла глаза и принялась смеяться, тряслась всем телом. Вытерла глаза. — Ох, Павлинушка, — только бы женился.

— Женится, лопни глаза. От сладкого ещё никто не отказывался. А ты вот что послушай. — Павлина потянула генеральшу за рукав.

— Жениха осмотреть надо. Может, он порченый или у него где - нибудь недохватка? Я тебя научу: как ему спать ложиться, — напущу я в его постель блох. Ляжет он. Вскочит. Рубашку с себя сорвёт, — тогда ты и гляди. Всё увидишь…

Степанида Ивановна взглянула на бабу.

Всплеснула руками и долго и много смеялась.

У ног её хихикала Павлина.
                                                                                                                        -- из романа Алексея Николаевича Толстого - «Чудаки»
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Генеральша уже нюхала соль - В XVIII – XIX веках нюхательную соль активно использовалась. Её состав обычно включал карбонат аммония или нашатырный спирт, который смешивали с ароматическими маслами (например, лавандовым) или духами. Главная причина была медицинской: помочь человеку прийти в себя при обмороке. Резкий запах аммиака раздражал рецепторы в носу, из-за чего возбуждался дыхательный центр в мозге. В результате дыхание становилось глубже, учащался пульс, повышалось артериальное давление — и человек, который находился на грани потери сознания, приходил в себя. Поэтому флакончики с такой солью часто держали под рукой — как средство первой помощи. Но были и другие мотивы: Некоторые люди вдыхали нюхательную соль просто для «взбадривания» — чтобы почувствовать прилив сил и бодрости. По сути, это работало по принципу нюхательного табака. В галантном веке флакончики с нюхательной солью стали статусным аксессуаром и даже элементом флирта. Их носили с собой, демонстрировали.

На монастырские харчи

Угас последний луч надежды,
Мрачнее тучи я… в анфас…
Одену поскромней одежду,
Платком укутаюсь до глаз!

                                                    Уйду в монастырь (отрывок)
                                                      Автор: Галина Безкараваева

Вячеслав Малежик и гр."Балаган" - Женский монастырь

Глава третья ( Фрагмент )

Монастырь лежал под горкой в густом вишнёвом саду.

Пирамидальные тополя росли вдоль невысоких стен, сложенных из камней когда-то бывшей здесь в давние времена крепости.

У монастырских ворот стояли заколоченные балаганы для продажи съестного во время праздников.

Длинные стены, фруктовый сад, келейки уходили в дубовую рощу, откуда вытекал и по сухим листьям и веткам бежал под стену и в сад студёный ключ.

В саду на полянках, очищенных от вишенника, — под грушей или яблоней, — стояли мазанные из глины, выбеленные кельи.

У каждого порога лежало по камню для отдохновения, и на двери был нарисован синею краской осьмиконечный крест.

В глубине сада, там, где сходились проторенные в траве тропки, над зеленью дерев поднимались полинявшие луковицы древнего храма с железными крестами.

Теперешняя игуменья, мать Голендуха, не пожелала, чтобы монашенки жили порознь в далеко одна от другой стоящих кельях.

Являлось от этого великое баловство, особенно в апреле месяце, когда сокращали службы, чтобы более оставалось времени для садовых работ.

Монашенки тогда ходили, как пьяные, в чёрных своих рясках, щёки их загорали, и напевы духовных стихов смущали не одного прохожего за белой стеной, а мать Голендуха только вздыхала, говоря:

«Какое же это ангельское пение? — один блуд».

Поэтому, с благословения архиерея, собственным иждивением был построен деревянный дом близ церкви…

В одной половине его, лицом в сад, находились трапезная и келья игуменьи, а в другой, окнами на скотный двор и курятники, — кельи сестёр.

— Пусть их на курей посмотрят, — говорила мать Голендуха. — Куря всегда ногой в навозе зерно найдёт, значит имеет настоящую веру. А мои-то: подай им того, сего — пирогов да мочёных яблоков, а сами только и норовят о скоромном шептаться.

О пастве мать Голендуха мнения была неважного:

— Тоже вот в прошлое Христово воскресение сестра Клитинья двадцать пять яиц за раз съела, — двадцать ведь пять… Соборовали (*). Я её стыдить: как, говорю, с таким брюхом на тот свет полезешь? Ничего, отдыхалась, — чистая корова, прости, господи.

Росту мать Голендуха была небольшого, но сложения тучного.

Вся насквозь она пропиталась кислым ладаном, что особенно усугубляло весёлость, которую испытывал, встречаясь с нею, каждый.

Монашенки боялись игуменьи, как огня.

Бывало, в зимние вечера, собираясь у длинного стола трапезной вышивать воздухи, бисерные кошельки, колпачки на ламповые стёкла или скатерти, слушали они, шурша работой, как мать Голендуха разговаривала, попивая грушёвый квас:

— Что же вы, дуры, думаете, что вас всех и заберут в рай? Да ведь, не к ночи будь помянуто, дьявол должен чем - нибудь пропитать себя…

— Где уж нам! — отвечала самая шустрая из сестёр и вздыхала прилично. — Нам-то хоть бы смирение показать.

— Закрой рот, — говорила мать Голендуха и стучала кружкой. — Разговорилась! За язык возьмут тебя черти, дура оглашенная, и станут держать во веки веков.

Монашенки, низко склонясь, молчали.

Мать Голендуха вытирала рот, складывала на животе руки.

— Нет, — продолжала она, — ты его побори сначала, зажми ему хвост, а потом смирение показывай… А то тра-та-та, тра-та-та, целый день: «Мать игуменья, дозвольте в лес добежать, сушняку принесть». Сушняку!.. Знаю, какой сушняк собираете. Сушняк-то у вас в штанах ходит… Не видела я разве, как сестра Гликерья в ручье мужеские вретища (**) полоскала…

Мать Голендуха открывала совершенно круглые глаза и, стуча костяшками по столу, ужасно шептала:

— Вот в старые времена задрали бы тебе ряску да на горячую плиту и посадили: грей проклятое место.

Душеспасительные беседы не занимали всех помыслов матери Голендухи.

Хозяйство монастыря тревожило её и беспокоило.

Кроме вишнёвого сада, обитель владела ещё тремястами десятин пустошей да Свиными Овражками — неизвестно кем и когда перекопанным местом, полным щебня и камней, откуда вытекал монастырский прохладный ключ.

                                                                                                                                      -- из романа Алексея Николаевича Толстого - «Чудаки»
________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Соборовали - Соборование (Елеосвящение) — одно из семи таинств Православной Церкви, в котором через молитву и помазание освящённым елеем (растительным маслом) человеку подаётся благодать Божия для исцеления души и тела, а также испрашивается прощение грехов.

(**) Гликерья в ручье мужеские вретища полоскала - Вре́тище - одежда из грубой толстой ткани (холста или рогожи), мешковидного полотна, козьего или верблюжьего волоса, надевавшаяся во времена печали.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Монастырь» 2022 )

Даждь нам днесь ( © )

Рабочий люд едва не весь
На нашей родине — без хлеба.
«Хлеб наш насущный даждь нам днесь!»
Так он, голодный, молит небо.

О, братья! Хлеба — беднякам
В лихие дни нужды народной;
И хлеба умственного — нам,
Стоящим вне толпы голодной!

Утробной пищей сыты мы;
Но без духовного питанья
Ослабли тощие умы,
Бесплодны скудные познанья.

Хоть удаётся нам порой,
Пускаясь в хитрость и в обманы,
Прикрыть дешёвой мишурой
Неблаговидные изъяны ..
                                                                Всем хлеба! (отрывок)
                                                        Автор: Алексей Жемчужников

Глава одиннадцатая ( Фрагмент )

Павлина сидела на полу, пригорюнясь.  С покрасневшего её носа падали слёзы.

Вдруг она вскочила и ударила себя по бокам.

— Догадалась! Лопни мои глаза! Петухов-то надо купить неторгованных.
— Как неторгованных? — спросила Степанида Ивановна и с живостью спустила ноги на ковёр.

— Неторгованный петух силу имеет, благодетельница, а торгованный есть суповая куря. Сколько спросили за птицу, столько за неё и давай. Слава тебе, господи, вспомнила. Пожалуйте денежек, я сейчас побегу…

— Ну, нет, — сказала Степанида Ивановна твёрдо, — хотя я вижу, в чём была ошибка, но денег тебе не дам, сама поеду и куплю.

Генеральша подробно расспросила, каким образом покупать петухов, где и когда.

В это время вошёл Афанасий и, прикрывая ладонью рот от винного духа, доложил, что генерал вернулся, прошёл прямо в кабинет и никого к себе не пускает.

— Вонь какая от тебя, — сказала генеральша. — Ах ты пьяница!
— Это бензин-с, — извинялся Афанасий, — для чистки его превосходительства панталон-с.

— Поди узнай, хорошо ли продали хлеб.
— Никак нет, ваше превосходительство, кучер мне говорил, что его превосходительство хлебец в воду изволил высыпать.
— Что? В воду? Ужас! Быть не может!

Генеральша побелела, как носовой платочек, ноги её подкосились, и она села на диван, но вскоре оправилась и поспешила к Алексею Алексеевичу.

На стук в дверь он не ответил; услышав же голос жены, кашлянул, зашаркал туфлями и повернул ключ.

Степанида Ивановна толкнула дверь и ахнула: перед ней стоял, сутулясь, Алексей Алексеевич, жёлтый, со спутанными волосами, страшный, в грязном военном пальто.

— Запах какой-то от тебя, Алексей. Что ты наделал? — закричала генеральша.

Генерал пошевелил губами в, держась за косяк, опустился на колени.

— Прости меня, Степанида Ивановна, я утопил весь хлеб. — И, подняв плечи, покрутил поникшей головой.

— Милый ты мой, — охватив его руками, торопливо заговорила Степанида Ивановна, — ты болен, совсем болен… ляг… Афанасий, воды горячей! Что за слуги ужасные! — вскрикнула она, звоня в колокольчик. — Ложись, ложись и молчи.

С трудом поднялся генерал и, поддерживаемый генеральшей, прилёг на диван, вздохнул судорожно, заморгал, и слёзы потекли по грязным щекам.

Степанида Ивановна молча прижимала его голову к груди.

Принесли воды, омыли генерала, одели в чистое бельё, спустили в кабинете шторы.

Генеральша сидела на диване, держа мужа за руку; когда же он начинал шевелиться и вздыхать, повторяла:

— Не бывает счастья без горя, вот тебе горе было и прошло, а на смену счастье придёт, Верь только мне. Я найду тебе иные сокровища. Крепись, Алексей, и терпи.
— Хорошо, буду терпеть, только ты-то меня прости, — шептал генерал.

Принесли заваренной крепко малины, рому, генерал откушал, и ему полегчало.

Генеральша дождалась, когда Алексей Алексеевич уснул, и велела позвать к себе кучера; он рассказал всё, как было.

Генеральша ему и всем настрого запретила напоминать генералу о несчастии и, не теряя времени, поехала в село.

Теперь, когда хозяйство потерпело такой урон, было совсем необходимо скорее окончить дело с кладом.

Силы генеральши возросли, и она объездила все дворы, но петухов нашла только двух; бабы уверяли, что без петухов в хозяйстве трудно, — не самим же им кур топтать, — и за птицу держались крепко.

                                                                                                                              -- из романа Алексея Николаевича Толстого - «Чудаки»

Свинья за праздничным столом

Свинью однажды пригласили
На торжество, на юбилей.
За стол культурно посадили,
Шампанского налили ей.

Свинья, конечно, очень рада,
Она покушать любит всласть.
Немного выпила, так надо,
И за еду она взялась.

Салаты, первое, второе,
Напитки, все какие есть,
Хлеб нарезной с чёрной икрою,
Свинья лишь хрюкает да ест.

Вот отдохнуть она решила,
Прямо на стуле разлеглась,
Ноги на стол она сложила
И громко хрюкать принялась.

Вот так и в жизни есть у многих,
Свинью за стол лишь посади,
Она без колебаний ноги
На стол вам выложит свои.

                                                       Басня Посади свинью за стол, она и ноги на стол
                                                                              Автор: Сергей Кирпиков

Правда - матка

Глава вторая УЖИН С ЗАВЯЗКОЙ  ( Фрагмент )

... художник Аршак пережил, как он потом нехотя рассказывал, превращение номер первый.

Превращение номер первый заставило его дико схватить стакан и закричать через весь стол тамаде:

— Тост, тост!

Тост бедного родственника — это что – нибудь да значит!

— Художник, приезжий из Москвы, — милостиво объяснил соседям виноторговец.

Все приготовились слушать, и в эту самую минуту пухлая рука Клавочки цепко схватила рыжего.

— Я увидел, — рассказывал позднее трезвый художник, — этакую лестницу из апокалипсиса, лестницу баранов и козлов в сюртуках. Женщины и мужчины говорили «бэ – э – э». У женщин с невероятной быстротой отрастали курдюки. Они качали курдюками и брильянтовыми серьгами, их крупные глаза пучились, как кукиши. Блеянье их было хрипловато. Каждый смотрел на то, что делал другой. Их задние мысли были мне видимы, как хвосты. Положительно, у всех была задняя мысль. Нет, я не могу этого описать. Уверяю вас: то, что я тогда сделал, это была прямо гениальная затея с целью самозащиты!

Он поднял стакан и провозгласил тост за дядю Михака.

Дядя Михак, по его словам, был жив – живёхонек. Он воспрянул в стране — кулаком, хозяйчиком. Он мастерит свои баночки на чужой кухне, он притаился, он выкрасился в защитный цвет.

Дядя Михак — вечный предприниматель, он подтачивает социализм, сидя внутри его, как червь в абрикосе. Не доверяйте дяде Михаку, обнаруживайте его, выводите на свежую воду!

Узнавайте его по жёнам его, — жёны дяди Михака при социализме и при чём хотите разве не лоснятся от сытой жизни, не отращивают курдюки, не источают тонкий, змеиный шип завистливости?

Узнавайте дядю Михака по детям его — дети его разве не учатся пролезанию, пролезанию вперёд, заполнению лучших мест, получению лучших наград?

Разве не учит дядя Михак детей своих щебетать по–иностранному, стучать на фортепьянах, выдерживать вовремя экзамены, оттесняя, задвигая тех, кто ночами сидит, натруживая мозг, над книгой, кто тяжко трудился в детстве, кто ещё не привык к учебнику? О, что за прибавку внесут они нам, Михак и потомство его, в цемент для здания социализма!

Именно здесь, когда одурманенные вином мозги слушателей смутно поняли несоответствие речи художника праздничной обстановке и прежде всего с грохотом отодвинули свои стулья вставшие профессора, вдруг пережил оратор превращение номер два и — запнулся!

Превращение номер два исходило от двух глазок, двух чёрных и внимательнейших глазок восьмилетней девочки, золушки в доме.

Положив подбородок на край стола, она откинула головку и, приоткрыв рот, слушала его со всею серьёзностью таинственного детского существа своего, удерживающего все силёнки и помыслы на одном: как бы не заснуть и не быть прогнанной от неслыханно интересных и непонятных ей дел взрослых людей.

И не то чтобы уж очень хороша была эта девочка. Напротив, она была дурненькая.

Гладкие без блеска волосы зачёсаны в одну косицу, открывая неуклюжую раковину большого смугловатого уха, нос у неё был длинный, и глазки близко сидели у переносицы, но все эти явные признаки сходства с виноторговцем Гнуни, — в миниатюре, в детском виде своём, — поражали в ней за душу хватающей трогательностью и неповторимостью.

Художник вдруг прикрыл веки руками, словно хотел заплакать.

Невыносимая жалость схватила его за сердце.

Он представил себе: девочка сейчас умирает, она умрёт; после того что он сказал, ей нельзя жить и вырасти! — и разве должна она вырасти в дядю Михака?

Мысленным взором увидел он лица советских школьников, жадно и счастливо обращённые к нему, советскому художнику, может быть воспитателю, — к нему, новому человеку…

— О, гнусно! — воскликнул тихонько из–под ладони себе самому художник, трезвея внезапно от острого чувства раздвоенности.

Но уже никто и не слышал и не понял его. Невообразимый гам стоял сейчас в комнате.

— Гадость, что такое… безобразие! — лаяли басом профессора.

— Это же, это же, ах, ты! — задыхался виноторговец, распахивая за отвороты пиджак. — На серебряной свадьбе, про дядю, про дядю родного! Наелся, напился, и я ж его, как кровного родственника! Скажите, прошу, умоляю, стоит ли ещё земля на воздухе, цел ли ещё мир после этого?

Но больше всего кричал и тряс головой до бешенства доведённый доктор Петросян:

— Так люди в гостях не напиваются, приличные люди за стаканом вина сидят ночь и две ночи, поют, танцуют, речи держат, никаких безобразий, никаких оскорблений. Тут уважаемые граждане собрались. Все мы работаем, жёны наши работают. Хозяйка ночь не спала в тяжёлой работе, варила, жарила, готовила, а вы за её же труды — на хлеб её плюнули.  Поражаюсь, молодой человек, новейшему воспитанию!
                                                                                                                     -- из романа Мариэтты Сергеевны Шагинян - «Гидроцентраль»

Вот делал он предложение

Сидел однажды Огурец в рассоле.
Сидел, печалился и пел -
- Я чесноком пропах, ну, и доколе
Мне всё терпеть, что я терпел?

Да неужели мне всю жизнь купаться
С укропом, видеть не хочу!
Из банки выпрыгнуть и, как добраться
До мёда, сладкого хочу!

А брат его, Арбуз, грустит в расстройстве,
От сладости аж покраснел.
И сетует он на судьбы устройство -
- Всю жизнь без перца - вот удел!

Хозяйка слышит жалобы братишек -
Арбуз в рассоле, наконец.
И гордостью полоски его пышут,
И с мёдом подан Огурец.
                                                                       Огурец и арбуз (отрывок)
                                                                            Автор: Нелла Коган

_Оркестр электрического света_ - Злая баба _ Electric Light Orchestra - Evil Woman

Глава девятая ( Фрагмент )

В это время Сонечка и Николай Николаевич сидели в саду на качелях, тихо покачивались.

Сонечка похорошела за эти дни и похудела так, что под веками легли у неё тени, глаза блестели.

Держась за верёвку, она отталкивалась ногой в синем шёлковом чулке — подарке бабушки — и говорила без умолку, боясь молчания, той напряжённости, когда сердце громко стучит и понимаются затаённые мысли.

На поляне позади качелей на грядках росли огурцы.

Сонечка очень хотела сорвать один из них и дать Николаю Николаевичу; Смольков же всё время намеревался поцеловать девушку в шею, где завиваются волоски.

Глядя на краснеющее от стыда это, место, он вдруг спросил:

— А что, дедушка ваш целует ещё бабушку или уже нет?..

Сонечка взглянула на него, ахнула и медленно засмеялась.

— Какие вы глупости говорите!
— Нет, отчего, бабушка, по-моему, ещё очень красива.

— Знаете, у неё раз карандаш весь вышел, которым брови подводят, я ей обожжённую пробку принесла, так вот она такие себе брови намазала…
— Вы злая.

— По-вашему, в самом деле я злая?
— Конечно, я, например, очень хочу одну вещь сделать, а вы мне не позволяете…

— Какую? — Сонечкина рука крепко сжала верёвку. — Ну, вы что - нибудь мудрёное попросите.
— Можно шейку поцеловать? Один раз?

Одну только минуту подумала она: «Что со мной? Всё как во сне!» — но опять засмеялась, отодвигаясь.

Николай Николаевич нагнулся и нежно её поцеловал.

Она приоткрыла рот.

— Съешьте огурец, я вам принесу. — Сонечка, спрыгнув с качелей, нагнулась над огуречными листьями.

Николай Николаевич, не отрываясь, глядел на её спину.

Сонечка подала ему огурец, с одной стороны пожелтевший, и опять села на качели близко к жениху.

На днях Смольков сделал предложение.

Случилось это просто и как-то никого не удивило.

Одетый в сюртук, при шляпе, он вошёл к Сонечке в комнату, извинился, сел на стул и заговорил о значении семьи для государства.

Глаза его были полузакрыты, и всё лицо каменное, точно перед ним у окна стояла не Сонечка, а какой - нибудь министр.

Затем, кончив вступление, он подошёл на три шага и, совсем закрыв глаза, предложил быть его женой…

Сонечка ахнула только.

Он ушёл, и немедленно ворвалась генеральша, обняв девушку, поздравила, а про Смолькова выразилась, что он «идеальный муж».

С этой минуты всё стало как сон.

— Дни, как черепахи, ползут, — говорил Николай Николаевич, грызя огурец. — Ещё семь дней до свадьбы, а мне кажется — конца этому не будет.
— А я так рада, что побольше времени до свадьбы остаётся…

— Почему же вы рады?
— Так, рада…

— Я знаю, почему — трусите.
— Чего же я буду трусить, вот тоже…

Она усмехнулась.

Николай Николаевич осторожно обнял её, сначала легко, потом всё крепче, отыскал губами её рот и медленно, мучительно и бесстыдно поцеловал.

Сонечка, вся пунцовая, вырвалась, закрыла лицо.

— Степанида Ивановна приехала, — с трудом выговорил Смольков. — Пойду встречать.

И, не оборачиваясь, он ушёл, а Сонечка осталась сидеть на качелях.

Возбуждение её сразу упало, опустились руки.

Несколько часов смеха, двусмысленностей и ставших особенно лёгкими кокетливых движений утомили Сонечку, и теперь ей было гадливо, и с отвращением глядела она на бессовестные свои чулки, одетые напоказ, на вымазанные с вечера кремом, по совету генеральши, руки.

Даже в лёгоньком новом платье не было невинности.

«Откуда всё это у меня взялось? — тоскливо думала она. — Как он меня не остановит? Ведь я бог знает до чего дойду…»

                                                                                                                                    -- из романа Алексея Николаевича Толстого - «Чудаки»