Забавная история о духовидце и потехах утончённого общества ))
Вершины гор нависли над тучами,
Прилипли к горам по касательной,
Ледники - платки завязали узлами,
Между гор перешейки узорами,
Горы узорами привлекательны,
Как факиры заклинатели змей,
Обвивающих альпийскими тропами,
Новогодним серпантином дождей.
С риском от горных болезней,
Для жизни иносказательно,
Попрощаться со своей семьёй,
Факиры сильней бессознательно,
Горы верблюды плюют на людей.
На горы мы идём за зелёные,
Мимо альпийских зелёных лугов,
Силой духа мы наделённые,
Смерть сильнее горных богов,
Духи горные ждут подношения,
Человек должен принять решение,
Попрощаться с чем в жизни готов.
Горные духи
Автор: Николай Побединский
Глава восьмая ( Фрагмент )
Нас собралось несколько человек, очень светских и высококультурных.
Мы надели свои лучшие костюмы, вели тонкие разговоры и были очень довольны — все, кроме двух молодых студентов, только что вернувшихся из Германии.
Это были самые обыкновенные юноши, и они чувствовали себя как-то беспокойно и неуютно, словно находя, что время тянется слишком медленно.
Дело в том, что мы были для них чересчур умны.
Наш блестящий, но утончённый разговор и наши изысканные вкусы были им недоступны.
В нашей компании они были явно не к месту. Им вообще не следовало быть здесь.
Впоследствии все пришли к этому выводу.
Мы играли произведения старинных немецких композиторов.
Мы рассуждали о философии, об этике.
Мы с изящным достоинством занимались флиртом.
Мы даже острили — в светском тоне.
После ужина кто-то прочитал французские стихи, и мы нашли их прекрасными.
Потом одна дама спела чувствительную балладу по-испански, и некоторые из нас даже заплакали, до того она была трогательна.
И вдруг один из этих молодых людей поднялся и спросил, слышали ли мы когда - нибудь, как герр Шлоссен - Бошен (он только что приехал и сидел внизу в столовой) поёт немецкую комическую песню.
Никому из нас как будто не приходилось её слышать.
Молодые люди сказали, что это самая смешная песня на свете и что, если угодно, они попросят герра Шлоссен - Бошена, с которым они хорошо знакомы, спеть её.
Это такая смешная песня, что когда герр Шлоссен - Бошен спел её германскому императору, его (германского императора) пришлось увести и уложить в постель.
Никто не может спеть эту песню так, как герр Шлоссен - Бошен, говорили они.
Исполняя её, герр Шлоссен - Бошен всё время так глубоко серьёзен, что может показаться, будто он играет трагедию, и от этого всё становится ещё смешнее.
Он не показывает голосом или поведением, что поёт что-то смешное, — это бы всё испортило.
Именно его серьёзный, почти патетический тон и делает пение таким бесконечно забавным.
Мы заявили, что жаждем его услышать, что испытываем потребность в здоровом смехе.
Молодые люди спустились вниз и привели герра Шлоссен - Бошена.
Он, по-видимому, был рад нам спеть, потому что пришёл немедленно и, не говоря ни слова, сел за рояль.
— Вот-то будет забава! Вы посмеётесь, — шепнули нам молодые люди, проходя через комнату, и скромно заняли места за спиной профессора.
Герр Шлоссен - Бошен аккомпанировал себе сам.
Вступление не предвещало особенно смешной песни.
Это была медленная, полная чувства мелодия, от которой по спине пробегал холодок.
Но мы шепнули друг другу, что это немецкий способ смешить, и приготовились наслаждаться.
Сам я не понимаю по-немецки.
Я изучал этот язык в школе, но забыл всё до последнего слова через два года после её окончания и с тех пор чувствую себя значительно лучше.
Всё же я не хотел обнаружить перед присутствующими своё невежество.
Поэтому я прибегнул к хитрой уловке: я не спускал глаз с молодых студентов и следовал их примеру.
Когда они хихикали, я тоже хихикал, когда они хохотали, я тоже хохотал.
Кроме того, я по временам слегка улыбался, словно отмечая смешную чёрточку, которой они не уловили.
Этот приём я считал особенно удачным.
Через некоторое время я заметил, что многие из присутствующих, как и я, не сводили глаз с молодых людей.
Они тоже хихикали, когда те хихикали, и хохотали, когда те хохотали.
И так как эти молодые люди хихикали, хохотали и ржали почти непрерывно во время всей песни, дело шло замечательно.
Тем не менее немецкий профессор не казался довольным.
Сначала, когда мы захохотали, его лицо приняло крайне удивленное выражение, словно он меньше всего ожидал, что его пение встретят смехом.
Мы сочли это очень забавным и подумали, что в серьёзности профессора — половина его успеха.
Малейший намёк на то, что он знает, как он смешон, погубил бы всё.
Мы продолжали смеяться, и его удивление сменилось негодованием и досадой.
Он окинул яростным взглядом нас всех, кроме тех двух студентов, которых он не видел, так как они сидели сзади.
Тут мы прямо покатились со смеху. Мы говорили друг другу, что эта песня нас уморит.
Одних слов было бы достаточно, чтобы довести нас до припадка, а тут ещё эта притворная серьёзность. Нет, это уже чересчур!
В последнем куплете профессор превзошёл самого себя.
Он опалил нас взглядом, полным такой сосредоточенной ярости, что, не будь мы предупреждены о германской манере петь смешные песни, нам бы стало страшно.
В его странной мелодии зазвучал такой вопль страдания, что мы бы заплакали, если бы не знали, что песня смешная.
Когда профессор кончил, все прямо визжали от смеха.
Мы говорили, что в жизни не слышали ничего смешнее этой песни.
Нам казалось очень странным, что, несмотря на подобные песни, в публике существует мнение, будто немцы лишены чувства юмора.
Мы спросили профессора, почему он не переведёт эту песню на английский язык, чтобы все могли понимать слова и узнали бы, что такое настоящая комическая песня.
Тут герр Шлоссен - Бошен встал и разразился.
Он ругал нас по-немецки (мне кажется, это исключительно подходящий язык для такой цели), приплясывал, потрясал кулаками и обзывал нас всеми скверными английскими словами, какие знал.
Он говорил, что его ещё никогда в жизни так не оскорбляли.
Оказалось, что эта песня вовсе не комическая.
В ней говорилось про одну молодую девушку, которая жила в горах Гарца и пожертвовала жизнью, чтобы спасти душу своего возлюбленного.
Он умер и встретил в воздухе её дух, а потом, в последнем куплете, он изменил её духу и удрал с другим духом.
Я не совсем уверен в подробностях, но знаю, что это было что-то очень печальное.
Герр Бошен сказал, что ему пришлось однажды петь эту песню в присутствии германского императора, и он (германский император) рыдал, как дитя.
Он (герр Бошен) заявил, что эта песня вообще считается одной из самых трагических и чувствительных в немецкой музыкальной литературе.
Мы были в тяжёлом, очень тяжёлом положении. Отвечать, казалось, было нечего.
Мы поискали глазами двух молодых людей, которые нас так подвели, но они незаметным образом скрылись, едва только песня была окончена.
Таков был конец этого вечера.
Я никогда не видел, чтобы гости расходились так тихо, без всякой суеты. Мы даже не попрощались друг с другом.
Мы спускались вниз поодиночке, стараясь ступать бесшумно и придерживаясь неосвещённой стороны.
Мы шёпотом просили лакея подать нам пальто, сами открывали двери, выскальзывали и поскорее сворачивали за угол, избегая смотреть друг на друга.
С тех пор я уже никогда не проявлял особого интереса к немецким песням.
-- из юмористической повести английского писателя Джерома К. Джерома - «Трое в лодке, не считая собаки»
( кадр из музыкальногоклипа а песню группы "Rammstein" «Dicke Titten» 2021 )
