В лёгкости забав весёлых кавалеристов

Кавалергарды, век недолог,
и потому так сладок он.
Поёт труба, откинут полог,
и где-то слышен сабель звон.
Ещё рокочет голос струнный,
но командир уже в седле…
Не обещайте деве юной
любови вечной на земле!

Течёт шампанское рекою,
и взгляд туманится слегка,
и всё как будто под рукою,
и всё как будто на века.
Но как ни сладок мир подлунный —
лежит тревога на челе…
Не обещайте деве юной
любови вечной на земле!

Напрасно мирные забавы
продлить пытаетесь, смеясь.
Не раздобыть надежной славы,
покуда кровь не пролилась…
Крест деревянный иль чугунный
назначен нам в грядущей мгле…
Не обещайте деве юной
любови вечной на земле!

                                                       Музыкальная композиция - «Кавалергарда век недолог»
                                                                           Автор слов: Булат Окуджава

Сержант Жуков вышел в конный патруль холодным октябрьским днём.

Осень уже затянула небо серыми низкими тучами, швырнула ветер в деревья, и те осыпались ярким ковром.

Впрочем, некоторые, особо упорные, ещё зеленели. Как и трава, которая решила взойти по второму кругу.

Всё это разноцветье рождало картину, радующую глаз. Проводить время в таком парке было вполне приятно. И это хорошо, потому что в любом случае придётся. Такая служба.

Шашлычный люд, да прочие любители поесть и выпить на лоне природы испугались холода или ушли в рабочие будни, так что день обещал быть не сложным.

Под всадником - кобыла по кличке Палитра. Красивое имя, правда? Вот только получила она его при весьма забавных обстоятельствах.

При рождении её назвали Незадача. Уже смешно. Но правила нарекания жеребят таковы, что подходят любые существительные, которые содержат нужные буквы. И повторяться нельзя.

Поэтому с крупных конезаводов лошади выходят с самыми странными кличками, и Незадача ещё не самая худшая.

В полку коней переименовывают. Для удобства все клички лошадей одного года рождения должны начинаться на одну букву. Так Незадача превратилась в Палитру.

Конечно на денники молодняка не сразу повесили стационарные таблички с кличками. Сначала их мелом на дверях написал конюх. Лет ему было много, в школе учился давно, поэтому написал с ошибкой - «пОлитра».

Старшина роты русский язык очень любил. И отличался отменным чувством юмора. Поэтому ошибку исправил, но по-своему - добавил вторую «л». Все бегали смотреть, где на конюшне «Пол - литра» стоит.

Вот так до сих пор и подкалывают сержанта Виктора Жукова, что ездит он на «полулитровом двигателе» или на «бутылке». А он равнодушен к подшучиваниям.

С кобылой этой ещё со стажировки подружился, когда каждый день в кавалерийской подготовке упражнялся.

Витя совсем не имел опыта верховой езды. Пара покатушек на колхозных лошадках в деревне у дедушки не в счёт. Давно это было и неправда.

Пришёл на первое занятие в манеж. В строй встал со своей кобылой, а его тут же вызывают и говорят, что ездить он сразу самостоятельно не будет.

Сначала по маленькому кругу рядом с тренером, да ещё и на верёвке, которая зовётся кордой. Расстроился парень – маленький что ли? Но быстро понял необходимость этой меры.

Пока лошадь шагом шла, ему нормально сиделось, а как в рысь припустила - тряхнуло.

Вот и решил стажёр сразу катапультироваться. Группироваться при падениях он научился давно, когда ещё борьбой занимался. А тут под ногами мягкий песок, не падение - смех один.

Тренер очень удивилась такому поступку новобранца.

И объясняла, и показывала, а этот «одарённый» в любой непонятной для себя ситуации падает и всё тут!

Ещё и паясничает: упал - упор лёжа принял, отжался. Снова упал - пресс покачал. Упал - вскочил на ноги и присел несколько раз. Вся смена над ним хохочет, а он и рад стараться. Так и получается по 10 - 15 падений за тренировку.

Тренер конечно могла бы весельчака отвести к командиру, доложить и быстро бы прекратилась клоунада.

Но у Любовь Александровны тоже с юмором полный порядок. Устроила стажёру индивидуальную тренировку.... на плацу.

И надо же - больше ни одного падения! Конечно, лететь на асфальт даже при умении группироваться не очень приятно.

С тех пор Витя стал осознанно и серьёзно готовиться к службе. Даже на дополнительные занятия напрашивался.

Пока освоил, как правильно расслаблять поясницу во время езды, думал, что закончится род Жуковых на тряской рыси.

За время стажировки сдружился Витя со своей Палитрой.

Кобыла абсолютно бесстрашная: идёт в огонь, в воду, в толпу футбольных фанатов с трещотками и дудками - настоящий боевой напарник!

                                                                                                                   Легенды и весёлые истории кавалерийского полка⁠⁠ (отрывок)
                                                                                                                                                      Автор: KatiaKateika

Крестьянствующий Лир в сельских орнаментах

Степь.
Буря с громом и молнией. Входят с разных сторон Кент и придворный.

Кент
Эй, кто здесь, кроме бури?

Придворный
Человек,
Как буря неспокойный.

Кент
Я вас знаю.
А где король?

Придворный
Сражается один
С неистовой стихией, заклиная,
Чтоб ветер сдунул землю в океан
Или обрушил океан на землю,
Чтоб мир переменился иль погиб.
Рвёт волосы свои, и буйный ветер
Уносит их, хватая и крутя.
Всем малым миром, скрытым в человеке,
Противится он вихрю и дождю,
Которые сцепились в рукопашной.
В такую ночь, когда не выйдут вон
Медведица, и лев, и волк голодный,
Он мечется с открытой головой
И гибели самой бросает вызов.

Кент
Но кто с ним?

Придворный
Никого. Один лишь шут,
Старающийся шутками развеять
Его тоску.

                                                       из пьесы: «Король Лир» Акт III (отрывок)
                                                                  Поэт: Уильям Шекспир

Янош вздохнул и ещё больше заторопился.

От каждого движения спина болела всё сильнее, словно там кожа стала тесна для костей.

Подумать только, приспичило же детям копнить сено именно сегодня вечером!

Уж такой у них нрав, у этих ребят, выросших без матери: работают они много, но так, как им в голову приходит, по собственному разумению. Янош даже и не заметил, когда они стали выглядеть как взрослые, когда успели вырасти.

Арпад — высокий, всегда с улыбкой на круглом, ещё мальчишеском лице; он во всём понимает толк, словно старый, опытный человек.

Тереза — проворная, коренастая, крепкая, с твёрдой поступью, глаза у неё блестящие, как у кошки, а зубы — крупные и белые.

Янош не знал, когда его дети стали думать по-своему, когда получили право решать те или иные вопросы, когда заняли своё место и в его доме вдовца, и среди сельской молодёжи, и на танцах по воскресеньям в Доме культуры.

Ему казалось, что годы прошли в мелких, повседневных заботах о пахоте, посеве, жатве, покосе, о неделях работы на государственной ферме, о вывозе удобрения на поле или свеклы домой — пока её не затопили дожди.

Он хорошо помнил, как купил и пригнал домой буйволиц, как поставил три улья, как и с какими расходами расширил сарай, — он помнил об этом потому, что подолгу носился с этими мыслями и делал всё волнуясь, с радостью.

Но как выросли его дети — он не помнил.

Как будто лишь теперь, разгружая повозку с сеном, в которой он стоял, он вдруг понял, что у него большие дети, что он с трудом припоминает их детские рожицы и что, кажется, в этом доме нынче распоряжаются они.

Он выругался и со злостью бросил наверх последние охапки сена.

В этом ругательстве было и счастье и досада. «Чёрт возьми, выходит, командуют они! А мне, стало быть, только и остаётся, что стареть!»

Всё ещё недовольный, Янош задал корм свиньям и птице и подоил буйволицу.

«Поглядеть только, до чего дошло, — ворчал он, — я дою, словно баба, кормлю птицу, а она, девка, копнит сено, потому что им охота работать при луне.

Иней падёт, что ли, сейчас, в июле? Дождь польёт? Ведь на небе ни облачка!

Погодите, я вас образумлю, раз уж вы задурили!»

Когда он с полным подойником направился к кухне, уже наступила ночь и в лунном свете во дворе удлинились тени деревьев, раскорячив чёрные ветви и налепив на земле тёмные пятна листвы.

Янош хотел было разжечь плиту, но ему всё так опостылело и взяла такая обида на Терезу, что он поставил молоко на холодную плиту и пошёл поискать в сундуке чистую рубашку.

Может быть, если сменить рубашку, не так будет гореть спина, а молоко, печка, ужин — всем этим займётся дочь, когда придёт, ведь не ночевать же они там собрались.

Сена ещё много, рехнуться надо, чтобы убрать всё за один вечер! У них есть отец, которого надо накормить.

Янош пересёк двор, вошёл в дом и начал ощупью искать спички в шкафу и лампу на гвозде.

Подняв фитиль, он принялся так старательно рыться в сундуке, словно искал там вещь, которую кто-то спрятал.

Распрямившись, чтобы передохнуть, он вдруг испугался. Перед ним, на стене, возник высокий, небритый загорелый человек с большими усами.

Янош стоял перед этим человеком и в страхе глядел на него.

Наконец он вспомнил, как позавчера за ужином Тереза сказала, что хочет принести с чердака графское зеркало.

Сказала и принесла его, бесовка, хотя Янош не ответил тогда ни «да», ни «нет». Конечно, он не сказал бы «нет», потому что возражать было не из-за чего, но ведь отец не должен так быстро говорить и «да».

Зеркало стояло на чердаке давно. В то время, когда Янош получил зеркало, было не до того, чтобы украшать комнату, а потом он и вовсе о нём позабыл, и как-то в голову не приходило взять его с чердака.

Теперь, конечно, Терезе приятно глядеться в зеркало, видеть своё отражение.

Янош заметил, что она и бусы купила, и по воскресеньям ходит в другом платье. Но он не ожидал, что она так быстро перейдёт от слов к делу.

Зеркало — вещь дорогая, красивая, барская, может случиться, они его ещё и разобьют, эти чертенята! Янош знал, что его дети ничего не разбивают, но сейчас ему хотелось сердиться, находить у них недостатки — слишком уж много воли ребята себе взяли!

Сперва Янош долго смотрелся в зеркало. Он сам не помнил, с каких пор не видел себя во весь рост.

По воскресеньям утром, когда он брился, его голова и шея отражались в осколке, перед которым брился и Арпад и причёсывалась Тереза.

Он созерцал с минуту свою отросшую на палец бороду, а потом, когда лицо становилось гладким, считал, что он красив, и был доволен собою. Но теперь он казался иным, и виною этому была не только борода.

Он помнил себя прямым, как свеча, широкоплечим, с густыми волосами.

При свете лампы перед ним стоял человек, знакомый ему, но с которым он давно не виделся, — человек с чуть ссутулившимися плечами, немного сгорбившийся, слегка полысевший, руки у него были жилистые, а на шее кожа сморщилась и отвисла.

«Так-то так, — размышлял Янош, — помолодеть я не помолодел. Что поделаешь? Да я и не брит, и не приодет… Впрочем, что уж там? Дети стали большие, теперь — их время. В воскресенье займусь собой».

Потом он начал рассматривать зеркало. Оно словно потускнело, затянулось дымкой, но всё - таки было красивое, в широкой раме из золотых цветов, большое, как икона в церкви.

И хотя правый верхний угол, который, ещё когда граф давал ему зеркало, был чуть надтреснут, пожелтел и там вилась тонкая, как паутина, царапина, но в зеркале отражалась вся комната, с кроватью, ковриками, полками и лавками.

                                                                                                                  Василе Войкулеску - Повести и рассказы писателей Румынии
                                                                                                                                    Лучия Деметриус - Зеркало (отрывок)

Братцы, нашему царю показали фигу - Умрём, как один ! (©)

Не принимайте на свой счёт
Обидные слова, сорвавшиеся с уст,
И  так  друзей наперечёт,
А список претендентов пуст.

Сказал, конечно, не со зла –
Так, выговориться захотелось.
Метель свирепая мела,
И что мне дома не сиделось?!..

Пришёл, погодой недовольный,
Стал сетовать на горемычную жизнь,
И слово за слово, невольно,
Слова те сорвались…

                                                       Не принимайте на свой счёт
                                                           Автор: Юрий Борисов

Глава IX (фрагмент)

Я слоняюсь без дела до того утра, когда наши прибывают с передовых, с серыми лицами, грязные, злые и мрачные.

Взбираюсь на грузовик и расталкиваю приехавших, ищу глазами лица друзей, — вон там Тьяден, вот сморкается Мюллер, а вот и Кат с Кроппом.

Мы набиваем наши тюфяки соломой и укладываем их рядом друг с другом.

Глядя на товарищей, я чувствую себя виноватым перед ними, хотя у меня нет никаких причин для этого.

Перед сном я достаю остатки картофельных лепёшек и повидло, — надо же, чтобы и товарищи хоть чем - нибудь воспользовались.

Две лепёшки немного заплесневели, но их ещё можно есть. Их я беру себе, а те, что посвежее, отдаю Кату и Кроппу.

Кат жуёт лепешку и спрашивает:

— Небось мамашины? Я киваю.
— Вкусные, — говорит он, — домашние всегда сразу отличишь.

Ещё немного, и я бы заплакал. Я сам себя не узнаю. Но ничего, здесь мне скоро станет легче, — с Катом, с Альбертом и со всеми другими. Здесь я на своём месте.

— Тебе повезло, — шепчет Кропп, когда мы засыпаем, — говорят, нас отправят в Россию.
— В Россию? Ведь там война уже кончилась.

Вдалеке грохочет фронт. Стены барака дребезжат.

В полку усердно наводят чистоту и порядок. Начальство помешалось на смотрах. Нас инспектируют по всем статьям. Рваные вещи заменяют исправными.

Мне удаётся отхватить совершенно новенький мундир, а Кат — Кат, конечно, раздобыл себе полный комплект обмундирования.

Ходит слух, будто бы скоро будет мир, но гораздо правдоподобнее другая версия — что нас повезут в Россию.

Однако зачем нам в Россию хорошее обмундирование?

Наконец просачивается весть о том, что к нам на смотр едет кайзер. Вот почему нам так часто устраивают смотры и поверки.

Целую неделю нам кажется, что мы снова попали в казарму для новобранцев, — так нас замучили работой и строевыми учениями.

Все ходят нервные и злые, потому что мы не любим, когда нас чрезмерно донимают чисткой и уборкой, а уж шагистика нам и подавно не по нутру. Всё это озлобляет солдата ещё больше, чем окопная жизнь.

Наконец наступают торжественные минуты.

Мы стоим навытяжку, и перед строем появляется кайзер.

Нас разбирает любопытство: какой он из себя?

Он обходит фронт, и я чувствую, что я в общем несколько разочарован: по портретам я его представлял себе иначе, — выше ростом и величественнее, а главное, он должен говорить другим, громовым голосом.

Он раздаёт «железные кресты» и время от времени обращается с вопросом к кому - нибудь из солдат. Затем мы расходимся.

После смотра мы начинаем беседу. Тьяден говорит с удивлением:

— Так это, значит, самое что ни на есть высшее лицо? Выходит, перед ним все должны стоять руки по швам, решительно все! — Он соображает. Значит, и Гинденбург тоже должен стоять перед ним руки по швам, а?
— А как же! — подтверждает Кат.

Но Тьядену этого мало. Подумав с минуту, он спрашивает:

— А король? Он что, тоже должен стоять перед кайзером руки по швам?

Этого никто в точности не знает, но нам кажется, что вряд ли это так, — и тот и другой стоят уже настолько высоко, что брать руки по швам между ними, конечно, не принято.

— И что за чушь тебе в голову лезет? — говорит Кат. — Важно то, что сам-то ты вечно стоишь руки по швам.

Но Тьяден совершенно загипнотизирован. Его обычно бедная фантазия заработала на полный ход.

— Послушай, — заявляет он, — я просто понять не могу, неужели же кайзер тоже ходит в уборную, точь - в - точь как я?
— Да, уж в этом можешь не сомневаться, — хохочет Кропп.
— Смотри, Тьяден, — добавляет Кат, — я вижу, у тебя уже дважды два получается свиной хрящик, а под черепом у тебя вошки завелись, сходи-ка ты сам в уборную, да побыстрей, чтоб в голове у тебя прояснилось и чтоб ты не рассуждал как грудной младенец.

Тьяден исчезает.

— Но что я всё - таки хотел бы узнать, — говорит Альберт, — так это вот что: началась бы война или не началась, если бы кайзер сказал «нет»?
— Я уверен, что войны не было бы, — вставляю я, — ведь он, говорят, сначала вовсе не хотел её.
— Ну пусть не он один, пусть двадцать — тридцать человек во всём мире сказали бы «нет», — может быть, тогда её всё же не было бы?
— Пожалуй что так, — соглашаюсь я, — но ведь они-то как раз хотели, чтоб она была.
— Странно всё - таки, как подумаешь, — продолжает Кропп, — ведь зачем мы здесь? Чтобы защищать своё отечество. Но ведь французы тоже находятся здесь для того, чтобы защищать своё отечество. Так кто же прав?
— Может быть, и мы, и они, — говорю я, хотя в глубине души и сам этому не верю.
— Ну, допустим, что так, — замечает Альберт, и я вижу, что он хочет прижать меня к стенке, — однако наши профессора, и пасторы, и газеты утверждают, что правы только мы (будем надеяться, что так оно и есть), а в то же время их профессора, и пасторы, и газеты утверждают, что правы только они. Так вот, в чём же тут дело?
— Это я не знаю, — говорю я, — ясно только то, что война идёт и с каждым днём в неё вступают всё новые страны.

Тут снова появляется Тьяден. Он всё так же взбудоражен и сразу же вновь включается в разговор: теперь его интересует, отчего вообще возникают войны.

— Чаще всего от того, что одна страна наносит другой тяжкое оскорбление, — отвечает Альберт довольно самоуверенным тоном.

Но Тьяден прикидывается простачком:

— Страна? Ничего не понимаю. Ведь не может же гора в Германии оскорбить гору во Франции. Или, скажем, река, или лес, или пшеничное поле.
— Ты в самом деле такой олух или только притворяешься? — ворчит Кропп. — Я же не то хотел сказать. Один народ наносит оскорбление другому…
— Тогда мне здесь делать нечего, — отвечает Тьяден, — меня никто не оскорблял.
— Поди объясни что - нибудь такому дурню, как ты, — раздражённо говорит Альберт, — тут ведь дело не в тебе и не в твоей деревне.
— А раз так, значит мне сам бог велел вертаться до дому, — настаивает Тьяден, и все смеются.
— Эх ты, Тьяден, народ тут надо понимать как нечто целое, то есть государство! — восклицает Мюллер.
— Государство, государство! — Хитро сощурившись, Тьяден прищёлкивает пальцами. — Полевая жандармерия, полиция, налоги — вот что такое ваше государство. Если ты про это толкуешь, благодарю покорно!
— Вот это верно, Тьяден, — говорит Кат, — наконец-то ты говоришь дельные вещи. Государство и родина — это и в самом деле далеко не одно и то же.
— Но всё - таки одно с другим связано, — размышляет Кропп: — родины без государства не бывает.
— Правильно, но ты не забывай о том, что почти все мы простые люди. Да ведь и во Франции большинство составляют рабочие, ремесленники, мелкие служащие. Теперь возьми какого - нибудь французского слесаря или сапожника. С чего бы ему нападать на нас? Нет, это всё правительства выдумывают. Я вот сроду ни одного француза не видал, пока не попал сюда, и с большинством французов дело обстоит точно так же, как с нами. Как здесь нашего брата не спрашивают, так и у них.
— Так отчего же всё - таки бывают войны? — спрашивает Тьяден.

Кат пожимает плечами:

— Значит, есть люди, которым война идёт на пользу.
— Ну уж только не мне, — ухмыляется Тьяден.
— Конечно, не тебе и не одному из нас.
— Так кому же тогда? — допытывается Тьяден. — Ведь кайзеру от неё тоже пользы мало. У него ж и так есть всё, что ему надо.
— Не говори, — возражает Кат, — войны он до сих пор ещё не вёл. А всякому приличному кайзеру нужна по меньшей мере одна война, а то он не прославится. Загляни-ка в свои школьные учебники.
— Генералам война тоже приносит славу, — говорит Детеринг.
— А как же, о них даже больше трубят, чем о монархах, — подтверждает Кат.
— Наверно, за ними стоят другие люди, которые на войне нажиться хотят, — басит Детеринг.
— Мне думается, это скорее что-то вроде лихорадки, — говорит Альберт. — Никто как будто бы и не хочет, а смотришь, — она уж тут как тут. Мы войны не хотим, другие утверждают то же самое, и всё - таки чуть не весь мир в неё впутался.
— А всё же у них врут больше, чем у нас, — возражаю я. — Вы только вспомните, какие листовки мы находили у пленных, — там ведь было написано, что мы поедаем бельгийских детей. Им бы следовало вздёрнуть того, кто у них пишет это. Вот где подлинные-то виновники!

Мюллер встаёт:

— Во всяком случае, лучше, что война идёт здесь, а не в Германии. Взгляните-ка на воронки!
— Это верно, — неожиданно поддерживает его не кто иной, как Тьяден...

                                                                                                из романа Эриха Марии Ремарка - «На Западном фронте без перемен»

Не зги молитвенной в тумане закутанной

А за окнами сыпучая, с ног валящая пурга. Зги не видно, знать бы к случаю, что она такое ...  Зга  (©)

Их было, было семеро да с ними,
С ними северный ветер, ветер.
Они вели цербера в трёх венках из клевера,
Безрассудно как дети.

Дорога была долгая,
Затея обречённая всё же, всё же.
Вёрсты за верстой пешком,
Небо, снег да солнышко.
Мы так не сможем.

Что со снами не везёт — укроюсь с головою,
Всё к чёрту, к чёрту.
Только бы не закрыть глаза,
Только бы не уснуть до утра восьмого по счёту.

Чаю, сигарет да разного
Осталось на раз всего — рано, эх, рано.
Девушка - красавица, знаю, не откажется
В двух шагах до тумана.

                                                                              В двух шагах до тумана
                                                                                    Автор: Веня Д'ркин

Лодка.

«…Иисус стоял на берегу; но ученики не узнали, что это Иисус».

                                                                                                                                           Иоанн, 21, 4

Она так и не смогла уснуть. Она – сестра Веретьева.

Руки болели, ноги, спина; в ушах звенело, и всё будто стонал тот раненый.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Встала, посмотрела – ничего нет. Просто тулуп свёрнутый.

Но больше не легла, а тихонько вышла.

На дворе было уже светло.

У соседней избы, где помещались операционная и часть лазарета, суетились солдаты – наливали воду в чаны.

Веретьева прошла на полянку к реке.

Здесь был какой-то свой праздник.

Молоденькое солнце брызгало на реку быстрые искры.

Река, ещё вся холодная и тугая, не размявшаяся от только что сошедшего льда, притворялась суровой и задумчивой, не принимала голубого неба и быстрых искр, оставалась серой, мутной и только чуть - чуть ответно булькала у самого берега.

Махались над водой чёрными тряпками вороны, опускались на землю, прыгали боком, выводя на талом хрупком снегу замысловатый, словно крестиками вышитый узор.

Далеко направо виднелись кротовые бугры – наши окопы. А по той стороне реки чуть - чуть будто вспахано да не взборонено – немцы.

Веретьева остановилась и смотрела на воду, на солнце, на окопы.

Она здесь уже бывала. Их сюда водили, показывали. Но дальше, к самому откосу, идти не велели – там легко могут заметить в бинокль и пристрелить.

Стояла и смотрела.

Какие-то мальчишки - солдатёнки и двое деревенских пролезли поближе, спрятались за кустами и, вытянув шею, глядели.

– Что там?

Будто бревно чёрное плывёт по реке от нашего берега.

– Что там?
– Лодка.
– Трое сидят?
– Четверо.
– Женщина с мужчиной и маленькие. – Пригляделась. Да. Женщина в белом платке, отличить можно.
– Чего же это они, сумасшедшие, что ли?
– Колонисты. Тут подальше на нашем берегу – немцы - колонисты.
– До своих утекает, – сказал один из парней. – До немцув.
– До своих, пся крев! – прибавил другой и вдруг рассмеялся. – Ага - а!..

Вдали с берега над кротовыми кучками вздулся дымок.

Щёлкнуло, брызнула вода около лодки. И сразу – ещё дымок.

И вдруг лодка изменила свои очертания. Ниже стала. Это сидевший на вёслах мужчина нагнулся.

– Чего же он?

Видно, как суетятся в лодке, и вдруг остановилась лодка, закачалась, закружилась. Но потом снова наладилось.

– Женщина вёсла взяла.

Да, да. Можно разглядеть: женщина гребёт. И всё туда, на ту сторону.

– Неужели и её пристрелят?
– А и очень просто, – заметил солдатёнок. – Наверное, что они какие - нибудь планы везут!

Но над кротовыми кучками тихо было. И лодка подплывала к тому берегу.

– Глянь! Глянь!

И вот над немцами с шершавой паханой полоски вздулся дымок.

– Это чего же?

Лодка точно пустая. Только две маленькие фигурки сидят тихо рядом.

– Чего же они палили-то?
– А шут их знает. Может, думают, шпионы…
– Пся крев!

Лодка повернулась боком, тихо закачалась, опять повернулась и, медленно кружась, поплыла вниз по реке. А дети сидели тихо.

– Господи! Ведь утонут они!
– Може, пониже их кто переймёт. Там деревни есть. Тихо сидят.

На повороте реки, где узкой полосой желтеется песчаная коса, лодка приостановилась, словно задумалась, и тихо примкнула боком к берегу.

Дети закопошились. Вылезли. Видно было, как поднимали руки, должно быть, кричали, но слышно не было. Далеко.

Они метались по берегу. То подбегут к лодке, то снова отбегут. Махали руками, приседали к земле.

– Ишь, будто зайчата, – сказала один солдатёнок.
– Видно, в голос плачут, – прошептал другой.
– Одна-то девчонка – ишь, юбочка. А поменьше – мальчик.
– Я спрошу в деревне, нет ли лодки, – решила Веретьева и быстро зашагала по узкой тропке.

На пункте было тихо. Доктора и сёстры ещё спали, сморённые суточной спешной работой.

Веретьева обошла полуразрушенные избёнки. Везде пусто, либо солдаты, что отпущены на отдых из окопов.

– Лодки? – усмехнулись они. – Тут, сестрица не то что лодки, тут чашки деревянной не найдёшь, – всё пожгли.

Веретьева вспомнила, что сами они опять уже третью ночь в нетопленной избе, и не спрашивала больше.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

На другое утро она снова пошла на берег.

Лодка была на том же месте.

Но дети уже не бегали.

Они сидели на берегу оба рядом, тесно прижавшись, так что издали казались одним маленьким серым бугорком, и почти не шевелились.

День был тусклый, мёртвый.

Небо задёрнулось коричневыми недвижными плёнками - дымками, берега ослизлые в талом липком снегу с чёрными промоинами, и только одна река была живая, но тихая, тугая, неповоротливая.

Вот закурился дымок над немцами. И щёлкнуло что-то по камушкам пониже того места, где стояла Веретьева.

Заметили. Стреляют.

Она отошла и, закрытая кустами, повернула назад.

* * *
– Отчего же они, немцы, не пошлют кого - нибудь за детьми? Ведь наши бы не стали в них стрелять?
– Конечно, не стали бы. А они-то, конечно, не доверяют.
– А если бы нам лодку найти?
– Лодки нет. А была бы – всё равно не дадут подплыть. Потопят.

* * *
На третий день она не сразу поняла, где дети.

Потом рассмотрела.

Они перебрались в лодку, сидели рядом и уже совсем не шевелились. Может быть, замёрзли?

Или только ослабели от голода и стужи? Такие маленькие!

Если в лодке и есть одежда, они не догадаются взять её.

Легли бы, укрылись. Но там, на дне лодки, там ведь два трупа…

На четвёртый день пришло солнце; играло с рекой, прыгало искрами, дрожало зайчиками, топило хрупкий снег берегов.

И река текла живее, кружилась завитками и ласково булькала.

А на том берегу, где, прильнув, затихла чёрная лодка, суетились вороны, махались чёрными тряпками, кружились над лодкой, подлетали боком, копошились в ней и снова взлетали, и снова опускались…

* * *
На пункте спешно работали – отправляли последних раненых.

– Завтра не будет дела. Не станут они стрелять.
– Не станут. Завтра праздник.
– Конечно, не станут. Мы христиане, они христиане.
– Не станут.

Ночью Веретьева проснулась.

Тревожно было. Беспокойно.

Встала. Пошла к берегу. Зачем идёт – сама не знала. Потянула тоска и тревога.

На реке был лунный туман, серебряно - тусклый, шевелил над водой дымные тени, и тот берег не был виден.

Веретьева села на камень, охватила руками колени, сидела долго.

«Мы христиане, они христиане…
А там чёрная лодка. Не вижу её, но чувствую – там она».

Опустила голову, закачалась от тоски, как от горькой боли.

«Если бы молиться уметь!»

И тихо ответила душа:

«А разве не молитва то, что приходишь ты сюда каждый день и тоскуешь и мучаешься? Не молитва ли это? И разве не ждала ты чуда? Не просила о нём, тихая, несмелая, без слов?»

Подняла Веретьева голову.

– Нет! Нет! Не так молятся!

И опять сказала душа:

«Смотри, не идёт ли кто по волнам, туда, к чёрной лодке? Белая одежда на нём и руки простёртые. Кто же может идти так по водам и волнам, кроме Единственного, ходившего?»

– Нет, нет, – ответила Веретьева. – Никого нет: это туман речной.

И опять сказала душа:

«Смотри, не идёт ли кто по волнам, туда, к чёрной лодке? Белая одежда на нём и руки простёртые. Кто же может идти так по водам и волнам, кроме Единственного, ходившего?»

– Нет, нет, – ответила Веретьева. – Никого нет: это туман речной.

И опять сказала душа:

«Вот подошёл Он к лодке, вот склонился над ней. Разве не видишь ты сияния и света ясного от одежды Его?»

– Нет, нет, это луна так светит.

И замолкла душа, скованная тихим оцепенением. И больше ничего не видела.

На пункте суетились, спешили и бегали. Пришёл наказ немедленно сняться с места. В полчаса всё должно быть готово, собрано и уложено.

Бегали сёстры, толкались, сердились, кричали. Санитары возились над тюфяками, считали носилки. Мелкая соломенная пыль носилась в воздухе.

– Вы где были, сестра? – остановил Веретьеву у входа в избу санитар из семинаристов. – Вас искали.
– Я там, у реки, заснула.
– Ловко! Ну-с, и чего хорошего во сне видали?
– Я видела… Я видела…

Она прищурила глаза, стараясь припомнить. Сдвинула брови, задумалась глубоко и напряжённо, но не вспомнила.

– Нет, я ничего не видала. Совсем, совсем ничего.

Открыла двери и пошла в суетню.

                                                                                                                                                                                          Лодка
                                                                                                                                                                               Автор: Н. А. Тэффи

Вот.. Всё что могу

Бедный отец!
Ни медалей и ни орденов.
Бедный отец!
Ну как можно в конце то концов?
Жизнь пронеслась.
Что осталось? Совсем ничего.
Ноет сердечко, болит. Почему, отчего?
Я не хочу про судьбу ничего говорить.
Жизнь прошла. И что было, тому так и быть.
Главное то, что промчалась она, я надеюсь, не зря.
Нет орденов. Но зато всходит в небе заря.
Бедный отец! Соответственно, бедная мать!
Можно ли их, хоть за что-то сегодня ругать?

                                                                                Бедный отец! (отрывок)
                                                                                 Автор: Геннадий Ельцов

Семейный аккорд.

В столовой, около весело потрескивающего камина, сидит вся семья.

Отец, медленно ворочая языком, рассказывает свои неприятные дела.

– А он мне говорит: «Если вы, Иван Матвеевич, берёте отпуск теперь, то что же вы будете делать в марте месяце? Что, говорит, вы будете делать тогда, если вы берёте отпуск теперь?» Это он мне говорит, что, значит, почему я…

Я дала задаток за пальто, – отвечает ему жена, шлёпая пасьянс, – и они должны сегодня пальто прислать. Не поспеть же мне завтра по магазинам болтаться, когда я утром на вокзал еду. Это надо понимать. Это каждый дурак поймёт. Вот выйдет пасьянс, значит, сейчас привезут.

– И если я теперь не поеду, – продолжает отец, – то, имея в виду март месяц…

Дочка моет чайные ложки и говорит, поворачивая голову к буфету:

– С одной чёрной шляпой всю зиму! Покорно благодарю. Я знаю, вы скажете, что ещё прошлогодняя есть. В вас никогда не было справедливости…
– Десятка, пятёрка, валет… Вот, зачем пятёрка! Не будь пятёрки, – валет на десятку, и вышло бы. Не может быть, чтоб они, зная, что я уезжаю, и, опять - таки, получивши задаток…

– А Зиночка вчера, как нарочно, говорит мне: «А где же твоя шляпка, Сашенька, что с зелёным пером? Ведь ты, говорит, хотела ещё с зелёным купить?» А я молчу в ответ, хлопаю глазами. У Зиночки-то у самой десять шляп.

– Так и сказал:«Если вы, Иван Матвеич, надумали взять отпуск именно теперь, то что именно будете вы…»

– Одна шляпка для свиданий, одна для мечтаний, одна для признаний, одна для купаний – красная. Потом с зелёным пером, чтоб на выставки ходить.
– Врут карты. Быть не может. Разложу ещё. Вон сразу две семёрки вышли. Десятка на девятку… Туз сюда… Вот этот пасьянс всегда верно покажет… Восьмёрка на семёрку… Да и не может быть, чтоб они, получивши задаток, да вдруг бы… Двойку сюда…

– А когда Зиночкина мать молода была, так она знала одну тётку одной актрисы. Так у той тётки по двадцати шляп на каждый сезон было. Я, конечно, ничего не требую и никого не попрекаю, но всё - таки можно было бы позаботиться.

Она с упрёком посмотрела на буфет и задумалась.

– Но, с другой стороны, – затянул глава, – если бы я не взял отпуска теперь, а отложил бы на март месяц…

– Я знаю, – сказала дочь, и голос её дрогнул. – Я знаю, вы опять скажете про прошлогоднюю шляпу. Но поймите же наконец, что она была с кукушечьим пером! Я знаю, вам всё равно, но я-то, я-то больше не могу.

– Опять валетом затёрло!

Довольно я и в прошлом году намучилась! Чуть руки на себя не наложила. Пошла раз гулять в Летний сад. Хожу тихо, никого не трогаю. Так нет ведь! Идут две какие-то, смотрят на меня, прошли мимо и нарочно громко: «Сидит, как дура, с кукушечьим пером!» Вечером маменька говорит: «Ешь простоквашу». Разве я могу? Когда у меня, может быть, все нервы сдвинулись!..

– А в марте, почем я знаю, что может быть? И кто знает, что может в марте быть? Никто не может знать, что вообще в мартах бывает. И раз я отпуск…

– Вам-то всё равно!.. Пожалеете, да поздно будет! Кукушечье перо… Еду летом из города, остановился наш поезд у станции, и станция-то какая-то самая дрянная. Прямо полустанок какой-то. Ей-Богу. Даже один пассажир у кондуктора спросил, не полустанок ли? И весь вокзал-то с собачью будку. А у самого моего окна станционный телеграфист стоит. Смотрит на меня и говорит другому мужчине: «Гляди. Едет, как дура, с кукушечьим пером». Да нарочно громко, чтобы я слышала. А тот, другой, как зафыркает. Умирать буду, вспомню. А вы говорите – шляпка. И вокзал-то весь с собачью бу - д - ддку!

Дочка горько заплакала.

– Постой, постой! Вот сейчас, если король выйдет… Вечно лезут с ерундой, не дадут человеку толком пасьянса разложить. Мне внимание нужно. Вот куда теперь тройка делась? Хорошо, как в колоде, а как я пропустила, тогда что? Ведь если я сегодня пальто не получу, мне завтра ни за что не выехать. Вот тройка-то где… Опять  - таки пренебречь я не могу. Этакие холода, что я там без пальто заведу. Разве вы о матери подумаете! Вам всё равно, хоть… пятёрка на четвёрку.

– А он мне сам сказал: поезжайте, Иван Матвеич. Так и сказал. Я не глухой. А если он насчёт моего отпуска…

– Я всегда говорила, что у всех людей есть родители, кроме меня. Ни одного человека не было на свете без родителя. Попробовали бы сами два года кукушкой ходить, коли вы такой добрый, папенька! Так небось! Не любо!

– Пойди посмотри… валета сюда… Кто-то в кухню стучится… Две двойки сразу…

Дочка уходит.

– Маменька, – кричит она из кухни. – Пальто вам принесли.

– Валет сюда… Подожди, не ори… Дама так… Должна же я докончить. Туз… Нужно же узнать наверное про пальто… Пусть подождёт на кухне. Тройка… Опять не вышло. Разложу ещё раз!

                                                                                                                                                                                   Семейный аккорд
                                                                                                                                                                                   Автор: Н. А. Тэффи

Чахотка

Во сне я молился и плакал
И свечку сжимал в кулаке,
А воск с неё на руку капал
И кровью стекал по руке.
И стали стекающей крови
Речные долины тесны,
И мальчик, плывущий на кровле,
Сказал мне, нахмуривши брови:
«Не смей истолковывать сны!..»

                                                                  Сон
                                              Автор: Николай Зиновьев

Театр Яда + Scofferlane - По низким чахоткам

I ( Фрагмент)

Топорков не скоро отозвался на приглашение.

Ждали его, с замиранием сердца, с тревогой, день, ждали всю ночь, утро...

Хотели даже послать за другим доктором и порешили назвать Топоркова невежей, когда он приедет, назвать прямо в лицо, чтобы он не смел в другой раз заставлять других ожидать себя так долго.

Обитатели дома князей Приклонских, несмотря на своё горе, были возмущены до глубины души.

Наконец в два часа другого дня к подъезду подкатила коляска.

Никифор стремительно засеменил к двери и через несколько секунд наипочтительнейше стаскивал с плеч своего племянника драповое пальто.

Топорков кашлем дал знать о своём приходе и, никому не кланяясь, пошёл в комнату больного.

Прошёл он через зал, гостиную и столовую, ни на кого не глядя, важно, по-генеральски, на весь дом скрипя своими сияющими сапогами.

Его огромная фигура внушала уважение.

Он был статен, важен, представителен и чертовски правилен, точно из слоновой кости выточен.

Золотые очки и до крайности серьёзное, неподвижное лицо дополняли его горделивую осанку.

По происхождению он плебей, но плебейского в нём, кроме сильно развитой мускулатуры, почти ничего нет.

Всё — барское и даже джентльменское.

Лицо розовое, красивое и даже, если верить его пациенткам, очень красивое. Шея белая, как у женщины.

Волосы мягки, как шёлк, и красивы, но, к сожалению, подстрижены.

Занимайся Топорков своею наружностью, он не стриг бы этих волос, а дал бы им виться до самого воротника.

Лицо красивое, но слишком сухое и слишком серьёзное для того, чтобы казаться приятным.

Оно, сухое, серьёзное и неподвижное, ничего не выражало, кроме сильного утомления целодневным тяжёлым трудом.

Маруся пошла навстречу Топоркову и, ломая перед ним руки, начала просить. Ранее она никогда и ни у кого не просила.

— Спасите его, доктор! — сказала она, поднимая на него свои большие глаза. — Умоляю вас! На вас вся надежда!

Топорков обошёл Марусю и направился к Егорушке.

— Открыть вентиляции! — скомандовал он, войдя к больному. — Почему не открыты вентиляции? Дышать чем же?

Княгиня, Маруся и Никифор бросились к окнам и печи.

В окнах, в которые уже были вставлены двойные рамы, вентиляций не оказалось. Печь не топилась.

— Вентиляций нет, — робко сказала княгиня.
— Странно... Гм... Лечи вот при таких условиях! Я лечить не стану!

И чуточку возвысив голос, Топорков прибавил:

— Несите его в зал! Там не так душно. Позовите людей!

Никифор бросился к кровати и стал у изголовья.

Княгиня, краснея, что у неё, кроме Никифора, повара и полуслепой горничной, нет более прислуги, взялась за кровать.

Маруся тоже взялась за кровать и потянула изо всех сил.

Дряхлый старик и две слабые женщины с кряхтеньем подняли кровать и, не веря своим силам, спотыкаясь и боясь уронить, понесли. У княгини порвалось на плечах платье и что-то оторвалось в животе, у Маруси позеленело в глазах и страшно заболели руки, — так был тяжёл Егорушка!

А он, доктор медицины Топорков, важно шагал за кроватью и сердито морщился, что у него отнимают время на такие пустяки.

И даже пальца не протянул, чтобы помочь дамам! Этакая скотина!..

Кровать поставили рядом с роялью.

Топорков сбросил одеяло и, задавая княгине вопросы, принялся раздевать мечущегося Егорушку. Сорочка была сдёрнута в одну секунду.

— Вы покороче, пожалуйста! Это к делу не относится! — отчеканивал Топорков, слушая княгиню. — Лишние могут уйти отсюда!

Постучав молоточком по Егорушкиной груди, он перевернул больного на живот и опять постукал; с сопеньем выслушал (доктора всегда сопят, когда выслушивают) и констатировал неосложнённую пьянственную горячку.

— Не мешает надеть горячечную рубаху, — сказал он своим ровным, отчеканивающим каждое слово, голосом.

Давши ещё несколько советов, он написал рецепт и быстро пошёл к двери.

Когда он писал рецепт, он спросил, между прочим, фамилию Егорушки.

— Князь Приклонский, — сказала княгиня.
— Приклонский? — переспросил Топорков.

«Как же скоро ты забыл фамилию своих бывших... помещиков!» — подумала княгиня.

Слово «господ» княгиня не сумела подумать: фигура бывшего крепостного была слишком внушительна!

В передней она подошла к нему и с замиранием сердца спросила:

— Доктор, он не опасен?
— Я думаю.
— По вашему мнению, выздоровеет?
— Полагаю, — ответил холодно доктор и, слегка кивнув головой, пошёл вниз по лестнице к своим лошадям, таким же статным и важным, как и он сам.

По уходе доктора княгиня и Маруся, впервые после суточного томления, свободно вздохнули. Знаменитость Топорков подал им надежду.

— Как он внимателен, как мил! — сказала княгиня, в душе благословляя всех докторов на свете. Матери любят медицину и верят в неё, когда больны их дети!
— Ва - а - ажный господин! — заметил Никифор, давно уже не видавший в барском доме никого, кроме забулдыг - кутил, товарищей Егорушки.

Старикашке и не снилось, что этот важный господин был не кто иной, как тот самый запачканный Колька, которого ему не раз приходилось во время оно вытаскивать за ноги из-под водовозни и сечь.

Княгиня скрывала от него, что его племянник доктор.

Вечером, по заходе солнца, с изнемогшей от горя и усталости Марусей приключился вдруг сильный озноб; этот озноб свалил её в постель.

За ознобом последовали сильный жар и боль в боку. Всю ночь она пробредила и простонала:

— Я умираю, maman!

И Топоркову, приехавшему в десятом часу утра, пришлось лечить вместо одного двоих: князя Егорушку и Марусю. У Маруси нашёл он воспаление лёгкого.

В доме князей Приклонских запахло смертью.

Она, невидимая, но страшная, замелькала у изголовья двух кроватей, грозя ежеминутно старухе - княгине отнять у неё её детей. Княгиня обезумела с отчаяния.

— Не знаю-с! — говорил ей Топорков. — Не могу я знать-с, я не пророк. Ясно будет через несколько дней.

Говорил он эти слова сухо, холодно и резал ими несчастную старуху.

Хоть бы одно слово надежды!

К довершению её несчастья, Топорков почти ничего не прописывал больным, а занимался одними только постукиваниями, выслушиваниями и выговорами за то, что воздух не чист, компресс поставлен не на месте и не вовремя.

А все эти новомодные штуки считала старуха ни к чему не ведущими пустяками.

День и ночь не переставая слонялась она от одной кровати к другой, забыв всё на свете, давая обеты и молясь.

Горячку и воспаление лёгких считала она самыми смертельными болезнями, и, когда в мокроте Маруси показалась кровь, она вообразила, что у княжны «последний градус чахотки», и упала в обморок.

Можете же вообразить себе её радость, когда княжна на седьмой день болезни улыбнулась и сказала:

— Я здорова.

На седьмой день очнулся и Егорушка.

Молясь, как на полубога, смеясь от счастья и плача, княгиня подошла к приехавшему Топоркову и сказала:

— Я обязана вам, доктор, спасением моих детей! Благодарю!
— Что-с?
— Я обязана вам многим! Вы спасли моих детей!
— А... Седьмые сутки! Я ожидал на пятые. Впрочем, всё равно. Давать этот порошок утром и вечером. Компресс продолжать. Это тяжёлое одеяло можно заменить более лёгким. Сыну давайте кислое питьё. Завтра вечером заеду.

И знаменитость, кивнув головой, мерным, генеральским шагом зашагала к лестнице.

                                                                                                                    -- из повести Антона Павловича Чехов - «Цветы запоздалые»

( Художник Полина Синяткина )

Не всегда за деньги - Да ... / © ? /

Поручик Ржевский после поля брани
Решил расслабиться, побыть в нирване.
Пошёл в бордель, блондинку заприметил
И развлекался с нею целый вечер.

А уходя, услышал вслед призывно:
- Поручик, деньги! (Как звучит наивно!).
Поручик гордо вскинул подбородок:
- Гусары денег не берут с красоток!

Гусары - гордые ребята
И денег не берут с «мадам»!
Какая может быть оплата?
Любовь за деньги – стыд и срам!

                                                                  Гусары денег не берут (отрывок)
                                                                    Автор: Вера Абрамова - Носкова

Купидон в бадье для стирки / Cupid at the wash tub (1897)

16 +

Госпожа Райнталер была женой трамвайного кондуктора, проживавшего на последнем этаже нашего дома.

Это была пухленькая черноволосая женщина, маленькая, симпатичная и всегда очень приветливая.

Фердль рассказал нам их историю:

– Госпожа Райнталер как-то возвращалась из прачечной. Она несла полную корзину белья, а я в это время стоял на лестнице. Так вот, когда я поздоровался с нею, она мне говорит: «Пойдём, Фердль, ты парень сильный и в самом деле мог бы помочь мне отнести тяжёлую корзину на чердак». Я, стало быть, поднялся с ней наверх и, когда мы оказались под крышей, она меня спрашивает: «Что бы ты хотел теперь получить за то, что помог мне?» – «Ничего», – отвечаю я. «Иди сюда, я тебе кое - что покажу, – говорит она, цепко хватает меня за руку и кладёт её себе на грудь. – «Не правда ли хорошо?» Тут я, конечно, уразумел, к чему дело клонится, потому что мы с Анной раньше уже не один раз тёрлись, так ведь?

Анна утвердительно кивнула, как будто всё это было делом само собой разумеющимся.

Фердль между тем продолжал:

– Однако я не сразу решился и только покрепче сжал её грудь. Она тотчас же распустила корсаж, вывалила голые титьки, позволила мне поиграть ими, а затем крепко ухватила меня за хобот, рассмеялась и сказала: «Если ты никому не проболтаешься, то мы могли бы и кое - чем другим заняться…» – «Я ничего не скажу», – ответил я. – «Правда не скажешь?» – спрашивает она ещё раз. – «Нет - нет, разумеется, не скажу». Ну вот, тогда она легла на корзину с бельём, притянула меня к себе рукой и воткнула мой хвост в свою плюшку. Он поместился весь, я совершенно точно это почувствовал. И волосы, которыми она была покрыта, я тоже почувствовал.

Анна не хотела, чтобы история на этом закончилась, поэтому она с напряжённым любопытством спросила:

– Хорошо было?

– Очень хорошо, – сухо ответил Фердль, – бодалась она как безумная, стискивала меня, и я должен был играть её сосками. А когда всё кончилось, она быстро вскочила на ноги, застегнула корсаж и сделала очень недовольное лицо. «Я смотрю, ты не промах, мошенник, – сказала она мне, – но если ты об этом проболтаешься, я тебе голову оторву…»

Фердль сделал очень задумчивое лицо.

--  фрагмент из эротического романа  анонимного автора - «Жозефина Мутценбахер, или История жизни венской проститутки, рассказанная ею самой»

( художник Фрэнсис Вайда Лейхи; картина "Утро понедельника" 1912 )

Просто музыка

Как музыка проникла в мою душу
Наверно, никогда мне не понять.
Быть может, вечерами, в злую стужу,
Когда у печки сидя, пела мать.

А может в школе, на уроках пенья
Когда звучал учителя баян
Я погружался в музыки теченье
И от простых аккордов был как пьян.

А может горных ручейков журчанье
Иль пенье птиц в небесной вышине,
Иль гусляра былинного преданье
Чудесной музыкой аукнулись во мне.

Так замирает сердце почему то
Едва услышу ;Аппосионату (*);
И волшебством наполнены минуты
Когда звучат Бетховена сонаты.

Мелодии меня переполняют
И песни украшают жизнь мою.
Без музыки себя не представляю
Я постоянно что - нибудь пою.

                                                                   Просто музыка (отрывок)
                                                                      Автор: Александр Кинев
__________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Едва услышу ;Аппосионату; - «Аппассионата» (от итальянского appassionato — страстный, воодушевлённый.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________

О великих музыкантах. Кадр №2 из фильма " ноктюрн 2020 "

Глав 23 (Фрагмент )

Берт Трепа ещё раз взглянула на публику, её круглое, словно запорошенное мукой лицо, казалось, вдруг вобрало в себя все лунные грехи, а ядовито - красный рот - вишня растянулся египетским челном.

И вот она уже снова в профиль, крохотный нос, точно клюв попугая, уставился в клавиши, а руки легли на клавиатуру — от до до си — двумя сумочками из мятой замши.

Зазвучали тридцать два аккорда первого из трёх прерывистых движений.

Между первым и вторым аккордом — пять секунд, между вторым и третьим — пятнадцать.

На пятнадцатом аккорде Роз Боб указала паузу в двадцать пять секунд.

Оливейре, на первых порах оценившему, как ловко использовала Роз Боб веберновские паузы (*), назойливое повторение быстро надоело.

Между седьмым и восьмым аккордом в зале стали кашлять, между двенадцатым и тринадцатым кто-то энергично чиркнул спичкой, между четырнадцатым и пятнадцатым вполне ясно раздалось восклицание:

«Ah, merde alors!» / Ах, чёрт возьми, тогда (фр.) /— оно вырвалось у молоденькой блондинки.

После двадцатого аккорда одна из самых древних дам, образец прокисшей старой девы, схватилась за зонтик и открыла рот, собираясь что-то сказать, но двадцать первый аккорд милосердно придавил её порыв.

Оливейра, забавляясь, глядел на Берт Трепа и подозревал, что пианистка, как говорится, краем глаза наблюдает за залом.

Краешек этого глаза, едва различимого над маленьким крючковатым носом Берт Трепа, поблескивал блёклой голубизной, и Оливейре пришло в голову, что скорее всего незадачливая пианистка ведёт счёт проданным местам.

На двадцать третьем аккорде господин с круглой лысиной возмущённо выпрямился, засопел, фыркнул и пошёл к выходу так, что каблуки его гулко печатали шаг все восемь секунд, отведённых композиторшей на очередную паузу.

После двадцать четвёртого аккорда паузы начали сокращаться, а с двадцать восьмого до тридцать второго аккорды проследовали в ритме похоронного марша, не отступившего при этом от общего замысла.

Берт Трепа сняла башмаки с педалей, левую руку положила на колени и принялась за второе движение.

Это движение состояло всего из четырёх тактов, а каждый такт — из трёх нот одинаковой длительности.

Третье движение заключалось главным образом в хроматическом низвержении из крайних регистров к центру клавиатуры и обратно, и всё это — в убранстве бесконечных трелей и триолей (**).

В самый неожиданный момент пианистка оборвала пассажи, резко выпрямилась и несколько раз кивнула почти вызывающе, однако в этом вызове Оливейре почудилась неуверенность и даже страх.

Какая-то парочка бешено аплодировала, и Оливейра вдруг обнаружил, что он почему-то тоже хлопает, и, поняв это, перестал.

Берт Трепа мгновенно снова оказалась в профиль к публике и безразлично провела пальцем по клавиатуре, ожидая, пока в зале станет тихо.

А затем приступила к «Паване (***) в честь генерала Леклерка».

                                                     -- из экспериментального романа аргентинского писателя Хулио Кортасара - «Игра в классики»
______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) как ловко использовала Роз Боб веберновские паузы - Веберновские паузы — это особый способ использования тишины в музыке Антона Веберна, который стал одной из ключевых черт его стиля.

(**) и триолей - Триоль — это ритмическая фигура в музыке, при которой группа из трёх нот одинаковой длительности исполняется за время, которое обычно занимают две ноты той же длительности. Проще говоря, это «втискивание» трёх звуков туда, где обычно помещаются два.

(***) к «Паване в честь генерала Леклерка» - Павана или Важный танец — торжественный медленный танец, распространённый в Европе в XVI веке и музыка к этому танцу.
______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма  «Ноктюрн» 2020 )

Ну не понравится - вернёшься .. Хотя, что может не понравится, если не плавать в Америку

Дрыхнет ночью, дрыхнет днём,
Дрыхнет в пафосных салонах,
На перинах спальных комнат
И когда перед дождём.

Засыпает, опасаясь
Недосыпа, словно кот,
Нагулявшийся со стаей
Дней, свободных от забот.

Прогулявший смысл жизни,
Разбазаривший талант,
Как вернувшийся в Отчизну,
Брошенную, релокант.

Оправдаться изловчиться,
Вынув пятки из штиблет,
Он помчится петь в столицу
На восьмом десятке лет.

                                                            Релокант (отрывок)
                                                       Автор: Василий Неголубев

- Да кто-ж так вертит и почему мы, не взяли спичек у этого... (Отрывок из фильма: За спичками).

Глава первая КТО Я ТАКАЯ? ( Фрагмент )

— Дорогая Минночка. Тебе уже исполнилось семнадцать лет, и с тобой можно говорить, как со взрослой девушкой. Поедем в Финляндию, тебя там ожидает прекрасное будущее. Финские мужчины обожают иностранок, так же как финские женщины сходят с ума по иностранцам. В Финляндии у тебя будут все возможности хорошо выйти замуж. Я имею в виду — ты сможешь заполучить богатого мужа.

— Но я же не могу бросить учёбу.
— Доучишься в Финляндии.

— А разве там есть высшие школы?
— Виктор полагает, что есть.

— Но я даже финского языка не знаю по-настоящему.
— Говорят, его и сами финны не знают. Они разговаривают по-шведски и ещё на каких-то диалектах.

Возникла долгая пауза.

Очень трудно было понять, зачем я должна ехать на поиски мужа в бедную, несчастную страну, из которой все бегут в богатую Америку.

Виктор столько рассказывал об отсталой и убогой жизни в Финляндии (даже котлеты для них диковина!), что я уже ясно видела перед собой деревянные ложки, кадку с толокном и пару лаптей.

Как часто он говорил, что «на старой родине» мытьё посуды не составляет никакой проблемы для хозяек, ибо семьи живут испокон веков и поныне, питаясь «из руки — да в рот».

Мама посмотрела мне в глаза и упустила хороший случай промолчать.

— Ну вот что, Минна. Ответь же мне прямо, поедешь ты с Виктором и со мною? Как Виктор сказал, ты ведь сможешь вернуться обратно, если тебе в Финляндии не понравится.

— Я уже заранее знаю, что мне там не понравится. Там и самим-то финнам жить невмоготу: разбегаются кто куда и начинают ругать свою родину, как только перейдут через её границу.

Мать молчала, и разговор на сей раз этим окончился.

Но недели через две она снова получила возможность вернуться к наболевшей теме.

В одной женской газете был помещён гороскоп на следующий месяц.

(Я верила в гороскопы, и моя вера ещё более укрепилась несколько лет спустя, когда мне в руки попался учебник астрологии, написанный известным финским генералом.)

Мама с большой готовностью прочла мне вслух газетный гороскоп.

Хотя я, как рассудительная девушка, знала, что приятная внешность и прежде всего красивые ножки лучше всех гороскопов говорят о моём блестящем будущем, я всё же отнеслась с большим уважением к Дельфийскому оракулу Миннесоты, рекомендовавшему мне ехать за границу.

-- из сатирического романа финского писателя Мартти Ларни - «Прекрасная свинарка, или Неподдельные и нелицеприятные воспоминания экономической советницы Минны Карлссон - Кананен, ею самой написанные»

( кадр из фильма «За спичками» 1980 )

По звёздам он любитель Диско. Есть шанс, что просто не заметит.

Нельзя влюбляться без оглядки!
Как факт приходится признать –
Супруга(у) лучше, для порядка,
По гороскопу выбирать.

Поди узнай, он принц иль олух…
Подумать надо наперёд!
Раздуть Огонь способен Воздух,
Вода – легко Огонь зальёт!

Друзьям по знаку Зодиака
Маячит счастье впереди,
А коль несовместимы знаки –
Беда, к гадалке не ходи:

И отношения плохие,
И как-то всё идёт не так…
Стихией рушится стихия,
Сплошной по жизни кавардак!

… Вверху созвездия сияют,
Планет извечный хоровод
Характер наш определяет,
Судьбы нежданный поворот.

                                                            По гороскопу (отрывок)
                                                             Автор: Ольга Шумилина

Кто ты по знаку зодиака

Глава вторая. ГОРОСКОП ( Фрагмент )

... Дева в комнате Э 5, вас ждёт успех в торговых делах, и особенно при благоприятных аспектах луны; здоровая тяга к развлечениям и к противоположному полу.

Брак будет удачен, если супруг обретается под влиянием Марса, ступает носками внутрь, а спит на правом боку.

Если мужчина или женщина находятся в названной комнате, причём их взаимный аспект плох, это может привести к безрассудным любовным отношениям, порою даже к незаконной связи.

В гороскопе женщины данное положение, однако, не является отягчающим.

Поскольку вы женщина и живёте, находясь под влиянием луны и солнца, у вас будет успех в жизни.

Вас ждут далёкие путешествия, необычайные сны и душевные испытания, популярность, порой опасности, удача в деловых предприятиях и в азартной игре.

Вам следует искать себе супруга в каком - нибудь иностранном государстве.

Он может быть старше вас, либо вдовец, либо разведённый, либо лысый, либо пышноволосый.

Он Дева, но не целомудрен, он ходит, ступая носками внутрь, храпит во сне, страдает разлитием желчи, говорит наиболее охотно о себе самом.

Все небесные знаки рекомендуют вам уехать из Америки, пока вы не достигли двадцатилетнего возраста.

Время вступления в брак не определено.

День вашего счастья — суббота, а миг вашего счастья пока остаётся тайной.

Чикаго, декабря 16 дня 1916 года.

УИЛЬЯМ БЬЮЧАРД профессор астрологии университета Беатрис Маккеллар, почётный член научных обществ США, почётный доктор частных университетов Абруццо, Ляо - си, Гасмата, Кутарадза и др.
                                                                                                                                                                                                                        (печать)

Итак, я рискнула раскрыть одну свою тайну.

После гороскопа Бьючарда я заказывала ещё примерно дюжину гороскопов (последний — недели две назад), но их я не хочу публиковать, ибо воспитанный человек должен хоть кое - что держать в тайне.

Я верю в гороскопы — считайте это моим недостатком или слабостью.

Все мои гороскопы в главных чертах оправдывались.

Моя судьба — Дева.

Если я отступала от этого знака, меня ждало разочарование.

Мужчины, рождённые под знаком Девы, конечно, являются чем угодно, только не девами — иногда это просто отвратительнейшие свиньи, как можно заметить из истории — но ведь и женщины тоже бывают ангелами лишь символически.

Начиная самостоятельную жизнь сознательной, работающей женщины, я старалась избегать всех мужчин, рождённых под знаком Девы, поскольку мой гороскоп предупреждал, что они ходят носками внутрь, как бы охраняя свою невинность.

Но вскоре я заметила, что в действительности многие Стрельцы, Рыбы, Львы зачастую подражают Деве.

Правда, только в отношении походки.

С годами, однако, моё знание людей развилось и стало глубже и я научилась разбираться в мужчинах довольно основательно даже без гороскопа.

Я заметила, что по самой сути своей мужчины жалки, но они отлично скрывают это при помощи самолюбия или хорошего аппетита.

На основании довольно солидного житейского опыта я пришла к интересному выводу: если женщина устала от ухаживаний мужчины и хочет избавиться от них, ей лучше всего выйти замуж за своего преследователя — таким способом она скорее всего избавится от надоевшей ей галантности.

Почти все мужья обращаются с жёнами дурно или же вовсе никак не обращаются.

Это я тоже знаю из житейского опыта.

-- из сатирического романа финского писателя Мартти Ларни - «Прекрасная свинарка, или Неподдельные и нелицеприятные воспоминания экономической советницы Минны Карлссон - Кананен, ею самой написанные»

( кадр из фильма «Кто ты по знаку зодиака?»  2009 )

Вот если ребёнок что - то не хочет

Маленький мальчик сдул одуванчик,
На парашютике в небо поднялся.
Кот удивился, тоже схватился,
За парашютик не побоялся.

Здорово в небе, и ветер попутный,
Лёгкие тучи как перья у птицы.
Длятся полёты часами, минутами,
Сколько фантазия детская длится?

Кот, пролетая над полем, мяучит,
Хвост и усы развиваются ветром,
Он на лету математику учит,
Мышек - полёвок считает, наверное.

Мальчик летит, обдуваемый ветром,
Видит он страны, моря, океаны.
Может, когда - нибудь станет поэтом,
Лётчиком станет или капитаном.

Мама заходит в комнату к сыну,
Спят на диване парашютисты.
Кот на спине дёрнул лапкой игриво,
Вспомнил во сне одуванчик пушистый

                                                                                     Детская фантазия
                                                                     Автор: Юлия Баранова - Подольская

Как меня учили музыке

Однажды мама пришла из гостей взволнованная.

Она рассказала нам с папой, что дочка её подруги весь вечер играла на пианино.

Замечательно играла! И польку играла, и песни со словами и без слов, и даже полонез Огинского.

— А полонез Огинского, — сказала мама, — это моя любимая вещь! И теперь я мечтаю, чтобы наша Люська тоже играла полонез Огинского!

У меня похолодело внутри. Я совсем не мечтала играть полонез Огинского!

Я о многом мечтала.

Я мечтала никогда в жизни не делать уроков.

Я мечтала научиться петь все песни на свете.

Я мечтала целыми днями есть мороженое.

Я мечтала лучше всех рисовать и стать художником.

Я мечтала быть красивой.

Я мечтала, чтобы у нас было пианино, как у Люськи. Но я совсем не мечтала на нём играть.

Ну, ещё на гитаре или на балалайке туда - сюда, но только не на пианино.

Но я знала, что маму не переспоришь.

Мама привела к нам какую-то старушку. Это оказалась учительница музыки.

Она велела мне что - нибудь спеть. Я спела «Ах вы, сени, мои сени».

Старушка сказала, что у меня исключительный слух.

Так начались мои мучения.

Только я выйду во двор, только мы начнём играть в лапту или в «штандр» (*), как меня зовут:

«Люся! Домой!» И я с нотной папкой тащусь к Марии Карловне.

Мария Карловна учила меня играть «Как на тоненький ледок выпал беленький снежок».

Дома я занималась у соседки. Соседка была добрая. У неё был рояль.

Когда я первый раз села за рояль разучивать «Как на тоненький ледок…», соседка села на стул и целый час слушала, как я разучиваю.

Она сказала, что очень любит музыку.

В следующий раз она уже не сидела рядом, на стуле, а то входила в комнату, то выходила.

Ну а потом, когда я приходила, она сразу брала сумку и уходила на рынок или в магазин.

А потом мне купили пианино.

Однажды к нам пришли гости. Мы пили чай.

И вдруг мама сказала:

— А сейчас нам Люсенька что - нибудь сыграет на пианино.

Я поперхнулась чаем.

— Я ещё не научилась, — сказала я.
— Не хитри, Люська, — сказала мама. — Ты уже целых три месяца учишься.

И все гости стали просить — сыграй да сыграй.

Что было делать?

Я вылезла из-за стола и села за пианино.

Я развернула ноты и стала по нотам играть «Как на тоненький ледок выпал беленький снежок».

Я эту вещь играла очень долго.

Я всё время забывала, где находятся ноты фа и ре, и везде их искала, и тыкала пальцем во все остальные ноты.

Когда я кончила играть, дядя Миша сказал:

— Молодец! Прямо Бетховен! — и захлопал в ладоши.

Я обрадовалась и говорю:

— А я ещё умею играть «На дороге жук, жук».

— Ну ладно, иди пить чай, — быстро сказала мама. Она была вся красная и сердитая.

А папа, наоборот, развеселился.

— Вот видишь? — сказал он маме. — Я же тебе говорил! А ты — полонез Огинского…

Больше меня к Марии Карловне не водили.

-- из сборника юмористических и трогательных историй Ирины Михайловны Пивоваровой - «Рассказы Люси Синицыной, ученицы третьего класса»
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) только мы начнём играть в лапту или в «штандр» - «Штандер» (также встречается название «штандер - стоп», «зевака», «стоп - мяч») — это детская подвижная игра с мячом, которая подходит для любого возраста и количества участников. Она развивает быстроту реакции, ловкость и выносливость. По одной из версий, название игры произошло от немецкого восклицания Ständer! или Stand hier!, что переводится как «Стоять!» или «Стой здесь!». Считается, что игра пришла из Германии и была заимствована из немецкого игрового сборника.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Девочка Нина и похитители пианино» 2022 )