Прибывший из туманной дали

Истрепались слова на ветру объяснений,
Поубавился звон. Но, как в старом вине,
Обрели аромат отголоски явлений,
Что прошли по судьбе, по тебе и по мне…

Просто – жизни своей, без тебя, я не мыслю.
Это пафос, конечно, но только в другом,
В затаённом, старинном, таинственном смысле.
И колотится сердце, как будто бегом

По ступеням судьбы мы взбегаем, как в годы
Нашей юности давней. И ветер зовёт.
Неподвластны ужимкам и прихотям моды
Этих глаз глубина, эти брови вразлёт!
                                                                                           Пафос
                                                                           Автор: Марина Чекина

Книга первая. Юность. Глава I ( Фрагмент )

Под бронёй сдержанности в нём таилась пламенная, страстная душа, кипели бурные желания.

Он был застенчив, самолюбив, не в меру чувствителен и очень неуверен в себе.

Дома он слонялся без дела, зачитывался Диккенсом, Теккереем, Скоттом и По и, глотая книгу за книгой, размышлял о жизни.

Его манили большие города. Он мечтал о путешествиях.

В школе на переменах он читал книги Тэна и Гиббона, дивясь пышности и красоте описываемых ими королевских дворов.

Уроки языка, математики, естествознания и физики казались ему скучными, интерес к ним просыпался у него лишь временами и ненадолго.

Иногда вдруг какие-то вещи представлялись ему занятными – что такое на самом деле облака, из чего состоит вода, какие химические элементы входят в состав земли.

Но охотнее всего он лежал в гамаке и, будь то весной, летом или осенью, глядел в голубое небо, просвечивающее сквозь верхушки деревьев.

Коршун, парящий в небе и как бы застывший в созерцательном полёте, надолго приковывал к себе его внимание.

Чудесное зрелище белоснежных облаков, которые, клубясь, несутся по ветру, словно плавучий остров, было для него подобно песне.

Он не лишён был остроумия и обладал чувством юмора и чувством пафоса.

Порой ему казалось, что он будет заниматься живописью, порой – что писать стихи.

Он угадывал в себе склонность и к тому, и к другому, но не занимался, в сущности, ни тем ни другим.

Иногда он делал какие-то наброски – ничего законченного: уголок крыши, вьющийся из трубы дымок и летящие птицы; излучина реки со склонившейся над водою ивой и тут же лодка у причала; мельничная запруда со стайкой плавающих уток и мальчик или женщина на берегу.

У него не было ещё в то время дара изображения, а только очень острое чувство красоты.

Очарование летящей птицы, пышно распустившейся розы, дерева, раскачивающегося на ветру, – всё захватывало его.

Он любил бродить вечерами по улицам родного города, любуясь яркими витринами и наслаждаясь ощущением молодости и воодушевления, которое даёт толпа, и ощущением ласкового уюта от освещённых окон домов, просвечивающих сквозь густые деревья.

Он восхищался девушками, они влекли его, – но только те, что были по-настоящему красивы.

В школе были две - три девушки, при виде которых ему приходили на память поэтические сравнения из книг: «красота – что стрела, пущенная из лука», «златые косы, дивный стан», «прелестный образ, поступь феи», но он терялся и робел в их присутствии.

Они казались ему прекрасными, но такими далёкими.

Его воображение наделяло их большей красотой, чем это было на самом деле, – красота жила в его душе, но он ещё не знал этого.

Одна девушка, чьи густые волосы, золотистые, как спелые колосья, тугими косами лежали на затылке, долго занимала его мысли.

Он обожал её издали, а она и не подозревала, что он не сводит с неё серьёзных горящих глаз, стоит лишь ей отвернуться.

Вскоре она уехала, её родители переселились в другой город, и время исцелило раны Юджина – ведь на свете много красоты.

Но цвет её волос и чудесные линии шеи запомнились ему навсегда.

                                                            -- из сборника из двух романов американского писателя Теодора Драйзера - «Гений. Оплот»