Где он, когда его нет
Истина же проста –
Неизбежность.
Будет ночь чиста.
Будет нежность…
От созвучья нот
До мелодий
Не хватает слов.
Ясно вроде…
От тебя до меня….
Расстоянья?!
Сладость небытия
Боль желанья…
А ветра облака
С неба слижут.
И чуть - чуть, слегка
Стали ближе….
Будет жить огонь
Да по венам,
И скользить ладонь
Вдоль по нервам.
Эта топь в глазах….
Пониманье.
По щеке слеза.
Как признанье.
Будет ночь без сна (отрывок)
Автор: Почеширская Кошка
Три загадки Иштар (Фрагмент)
Кинув несколько кусочков в рот, Татарский разжевал их и проглотил.
Сушёные мухоморы немного напоминали по вкусу картофельные хлопья, только были вкуснее.
– Татарский подумал, что их можно было бы продавать, как чипсы, в пакетиках, и здесь, видимо, скрывалась одна из дорог к быстрому обогащению, джипу, рекламному клипу и насильственной смерти.
Задумавшись, каким мог бы быть этот клип, он отправил в рот новую порцию и огляделся по сторонам.
Некоторые из предметов, украшавших комнату, стали заметны ему только сейчас.
Например, лист бумаги, висевший на стене на самом видном месте, – на нём была извилистая буква, не то санскритская, не то тибетская, похожая на дракона с изогнутым хвостом.
– Что это? – спросил он Гиреева.
Гиреев покосился на стену.
– Хум, – сказал он.
– А зачем тебе?
– Я таким образом путешествую.
– Куда? – спросил Татарский.
Гиреев пожал плечами.
– Трудно объяснить, – сказал он. – Хум. Когда не думаешь, многое становится ясно.
Но Татарский уже забыл о своём вопросе. Его захлестнула волна благодарности к Гирееву за то, что тот привёз его сюда.
– Знаешь, – сказал он, – у меня сейчас тяжёлый период. Общаюсь в основном с банкирами и рекламодателями. Загружают просто свинцово. А у тебя здесь… Прямо как домой вернулся.
Гиреев, видимо, понимал, что с ним происходит.
– Пустяки, – сказал он. – Не бери в голову. Ко мне зимой приезжала пара таких рекламодателей. Хотели сознание расширить. А потом босиком по снегу убежали. Пошли погуляем?
Татарский с радостью согласился.
Выйдя за калитку, они пошли через поле, перерытое свежими канавами.
Тропинка дошла до леса и запетляла между деревьев.
Зудящая дрожь в руках Татарского становилась всё сильнее, но всё равно никак не доходила до пальцев.
Заметив, что среди деревьев растёт много мухоморов, он отстал от Гиреева и сорвал с земли несколько штук.
Они были не красными, а тёмно - коричневыми и очень красивыми. Быстро съев их, он догнал Гиреева, который ничего не заметил.
Скоро лес кончился.
Они вышли на большой открытый участок – колхозное поле, обрывавшееся у реки.
Татарский поглядел вверх: над полем висели высокие неподвижные облака и догорал невыразимо грустный оранжевый закат, какие бывают иногда осенью под Москвой.
Пройдясь по дорожке вдоль края поля, они сели на поваленное дерево. Говорить не хотелось.
Татарскому вдруг пришла в голову возможная рекламная концепция для мухоморов.
Она основывалась на смелой догадке, что высшей формой самореализации мухомора как гриба является атомный взрыв – нечто вроде светящегося нематериального тела, которое обретают некоторые продвинутые мистики.
А люди – просто вспомогательная форма жизни, которую мухомор использует для достижения своей высшей цели, подобно тому как люди используют плесень для приготовления сыра.
Татарский поднял глаза на оранжевые стрелы заката, и поток его мыслей прервался.
– Слушай, – через несколько минут нарушил тишину Гиреев, – я о Лёше Чикунове опять вспомнил. Жалко его, правда?
– Правда, – отозвался Татарский.
– Как это странно – он умер, а мы живём… Только я подозреваю, что каждый раз, когда мы ложимся спать, мы точно так же умираем. И солнце уходит навсегда, и заканчивается вся история. А потом небытие надоедает само себе, и мы просыпаемся. И мир возникает снова.
-- из постмодернистский романа Виктора Пелевина - «Generation „П“»
