Язычки перчённые

и всё же… всячески приятен
бывает острый язычок…
в природе всё не зря и кстати,
всему есть повод и предлог

                                                  Острый язык
                                      Автор:Евгений Рыбаченко

И Кучин - В таверне (клип)

Над входом в таверну находилось изображение Венеры, но более похожее на безобразную мегеру, чем на богиню красоты.

Болтавшийся по воле ветра фонарь освещал эту бедную Венеру, которая не выиграла бы, впрочем, и от лучшего освещения.

Но и этого скудного освещения было достаточно для привлечения внимания прохожих к иссохшей буковой ветке, торчащей над дверью, и для нарушения мрака, царившего в этом грязном переулке.

Посетитель, войдя в низкую дверь и спустясь по камням, положенным один на другой и заменявшим ступени, проникал в сырую и почерневшую от копоти комнату.

Направо от входа помещался камин, в котором пылал огонь и варились в котлах различные кушанья; но лучше было не вникать, из чего их составляла хозяйка таверны, Лутация Монокола.

Возле камина четыре терракотовые статуэтки изображали ларов, богов, покровительствующих дому, перед которыми лежали венки и букеты высохших цветов.

Перед камином, на потёртой позолоченной скамье, обтянутой красной материей, восседала хозяйка таверны в минуты, свободные от обслуживания посетителей. Вокруг стен тянулись скамьи, перед которыми стояли старые столы, а посреди потолка висела оловянная лампа с четырьмя рожками, еле освещавшими большую комнату.

Против входной двери находилась дверь во вторую комнату, немного поменьше и почище первой; стены второй комнаты были расписаны самыми непристойными изображениями.

Очевидно, писавший был не из стыдливых. В углу этой комнаты горела лучерна с одним рожком, оставлявшая часть комнаты в полной темноте и бросая слабый полусвет на две кровати.

Около часа ночи после описанного нами дня, 10 ноября 675 года, таверна Венеры Либитины была переполнена посетителями, оглашавшими шумными разговорами не только стены, но и весь переулок.

Лутация Монокола со своей негритянкой - рабыней, чёрной как смола, разрывались, чтобы удовлетворить всех своих шумных и проголодавшихся клиентов.

Лутация, рослая, жирная и краснощёкая женщина, могла бы ещё назваться красивой, несмотря на свои сорок пять лет и седеющие каштановые волосы, если бы лицо её не было обезображено большим шрамом.

Он начинался на лбу, пересекал правый глаз, веко которого было опущено над вытекшим глазным яблоком, и спускался на нос, лишенный одной ноздри. За это увечье Лутация и получила прозвище Моноколы, то есть одноглазой.

История этого шрама относилась к давним временам.

Лутация была женой легионера Руфина, храбро сражавшегося в своё время в Африке против Югурты.

Когда после победы над этим царем Кай Марий вернулся триумфатором в Рим, Руфин возвратился вместе с ним. Лутация была в ту пору ещё красавицей и не очень строго подчинялась закону о супружеской верности, заключавшемуся в двенадцати таблицах римского кодекса.

Однажды муж её, приревновав к соседнему мяснику, выхватил свой меч и убил его, а затем, чтобы навсегда запечатлеть в памяти своей жены правило упомянутого закона, нанёс и ей рану, изуродовавшую её навеки.

Полагая, что он убил её, и опасаясь ответственности за убийство, – не жены, а мясника, – он счёл за лучшее бежать и сложить свою голову под командой боготворимого им полководца, Кая Мария, когда этот славный арпинский крестьянин разбил наголову тевтонские орды при Сестийских Водах и спас Рим от грозившей ему страшной опасности.

Лутация, оправившись от долгой болезни вследствие тяжкой раны, дополнила собранной милостыней кое - какие бывшие у неё сбережения и арендовала таверну, которую благодаря великодушию Метелла Нумидийского она получила потом в дар.

При всем своем безобразии бойкая, весёлая и услужливая Лутация ещё внушила не одну сильную страсть, и между поклонниками её не раз доходило дело до драки.

Следует, впрочем, прибавить, что таверна Венеры Либитины посещалась только подонками римской черни: могильщиками, гладиаторами и комедиантами самого низкого пошиба, нищими, мнимыми калеками и проститутками.

Но Лутация Монокола не отличалась строгостью нравов. Она знала, что богатые люди, патриции и всадники, не пойдут в её таверну, и притом опыт убедил её, что сестерции бедняка и мошенника ничем не отличаются от сестерциев честного гражданина и гордого патриция.

– Скоро ли, чёрт возьми, нам подадут эти проклятые битки? – крикнул громовым голосом старый гладиатор, лицо и грудь которого были покрыты шрамами.
– Бьюсь об заклад на сто сестерциев, что Лувений принёс хозяйке с Эсквилинского поля мертвечину, оставшуюся от воронов, вот из чего она стряпает свои битки! – воскликнул в свою очередь сидевший возле гладиатора нищий, притворявшийся калекой.

Гнусная шутка его вызвала громкий хохот окружающих, но не пришлась по вкусу Лувению. Это был толстый, приземистый, бородатый могильщик, с красным, грубым лицом, усеянным прыщами и не выражавшим ничего, кроме тупого равнодушия.

– Как честный могильщик, прошу тебя, Лутация, состряпай битки для Веления (так звали нищего) из того бычачьего мяса, что он привязывает к своей груди, чтобы разжалобить добросердечных граждан своими мнимыми язвами.

Вызвала хохот и эта шутка.

– Если бы Юпитер не был трусом и не предпочитал дрыхнуть, то он должен был бы испепелить своими громами эту бездонную пропасть грязи, носящую имя Лувения.
– Клянусь чёрным скипетром Плутона, я так изобью кулаками твою безобразную морду, что ты у меня запросишь пощады! – в бешенстве закричал могильщик, вскочив с места.

То же самое сделал и Велений, сжимая кулаки и крича:

– Попробуй, хвастун! Ну - ка, подойди! Я тебя отправлю к Харону! Не пожалею и монеты, чтобы всадить тебе её в волчьи зубы для платы за переправу.
– Замолчите, старые одры! – заорал Кай Тавривий, колоссальный атлет из цирка, собиравшийся играть в кости. – Замолчите, или, клянусь богами, я схвачу вас обоих и так стукну головами, что размозжу вам черепа.

К счастью, Лутация и негритянка Азур поставили в эту минуту на столы два огромных блюда с дымящимися битками, на которые с жадностью набросились две многочисленные группы присутствующих.

Между этими счастливцами тотчас же воцарилось молчание, так как все пожирали битки, находя их превосходными.

Тем временем в других группах, среди стука бросаемых костей и площадных ругательств, велись разговоры о главном событии дня – о борьбе гладиаторов в цирке.

Люди свободные, которым удалось быть на этом зрелище, рассказывали о нём чудеса тем, которые, находясь в рабском состоянии, не имели права присутствовать в цирке.

И все превозносили до небес храбрость и силу Спартака.

   из исторического романа итальянского писателя Рафаэлло Джованьоли - «Спартак». Глава III. «Таверна Венеры Либитины» (отрывок)

Энергинчик для всевозможных забав

Жил повар весёлый,
Любил он шутить –
Он кашу умел
Из смешинок варить.

Волшебною ложечкой
Кашу мешал,
Смешинки при этом
В неё добавлял.

Он шутками кашу
Легко заправлял
И песенку добрую
Ей напевал:

– Варись, варись, каша,
Любимица наша,
Будь вкусной и сладкой
И будь ароматной!

Нам повар ту кашу
Сегодня принёс,
Чтоб каждый был рад
И смеялся до слёз!

                                       из стихотворного цикла "Волшебная каша"
                                                             Автор: Алёна Раннева

"Варись кашка" ансамбль "Вдохновение".

Детский сад ( Фрагмент )

Как меня в детский сад отвели

Я проснулся, потому что к нам пришёл один человек и он громко говорил с бабушкой по-украински.

Бабушка с ним тоже по-украински говорила. И этот человек всё говорил: «Ходим-те швыдче!» Это значит, чтоб скорей идти.

Я видел, что бабушка собирается идти.

Бабушка подошла ко мне и сказала:

— Тут надо к больной женщине пойти и ей помочь. А к тебе придёт Маруся и тебя отведёт в детский сад, только ты там не капризничай.

Больше бабушка ничего не сказала и ушла с этим человеком.

А я хотел с Марусей идти в сад. Маруся пришла, и Мы пошли. А куда мы пришли, так это вовсе не сад, а дом. И около дома веранда.

А на веранде дети. Есть даже больше меня.

Маруся позвала:

— Ненько! Ненько!

Пришла тётя и потом ещё другая — девочка, как Маруся. Только она Катя. И очень сердитая. Потому что она на всех детей кричит, чтоб не шалили.

Маруся сказала, что бабушка велела — пускай я здесь побуду до вечера. И чтоб мне слив не давали.

Я с девочкой чуть не подрался

Маруся меня оставила и ушла.

Нянька мне сказала:

— Гуляйся с хлопчиками.

Это значит, чтоб я с мальчиками играл.

А мне что с ними играть, когда они рисовали?

А ещё мальчик был, он побольше был. Он верёвку делал. Как мне с ним играть?

А потом девочки были.

Они делали бусы из каких-то ягодок. Они их иголками насквозь прошивали. И нанизывали на нитку. И потом надевали себе на шею.

Только одна девочка, она меньше меня, бегала с прутиком. И хотела осу убить.

Я взял у ней прутик и сказал:

— Дай я! Я попаду!

А девочка стала плакать и кричать, зачем я у ней прутик отнял.

А я скорей побежал от неё. Я сам хотел осу убить.

А Катя поймала меня и стала говорить, зачем я у девочки отнял прутик, и сказала, чтоб я сорвал себе сам в саду.

Взяла от меня прутик и отдала назад девочке.

А девочка взяла прут и хотела меня бить за то, что я отнимал.

А там кустики росли, около веранды. И я там хотел себе вырвать прут, больше, чем у той девочки. Чтоб был прямо как сабля.

Я никак не мог отломать.

А тут вдруг эта тётя - нянька сказала:

— Куда тебе такая гиляка? Ты кустов не ломай. Я тебе скажу, где вырвать. А сейчас идём руки мыть.

Потому что все пошли руки мыть.

Как мы все ели

Потом мы все носили маленькие столики и ставили их в ряд.

И я тоже носил с тем мальчиком, который верёвку делал.

Потом мы поставили скамеечки, тоже маленькие. Это мы всё на веранде устраивали. И все сели на скамеечки.

И мне показали, где сесть. Я тоже там хотел сесть, потому что хотел сидеть с большим мальчиком. Его звали Гриц.

Потом Катя и тётя - нянька принесли хлеб кусочками, потом принесли чашки, очень большие и без ручек.

А в чашках была каша.

И потом принесли молоко в кружках, тоже в очень больших. И каждому поставили чашку и кружку. И дали ложки.

Чтоб каждый ел ложкой кашу, запивал молоком и заедал хлебом. Я стал запивать.

Про дзыгу

Гриц уже съел всё и стал мне показывать из кармана, какую он верёвку сделал.

Он сказал, что он из неё сделает кнут и этим кнутом будет гонять дзыгу.

Я сказал:

— Ну да, бзыгу.

А Гриц говорит:

— Не бзыгу, а дзыгу.

Я сказал:

— Ну да, дзыгу. Она будет бояться и убегать.

Это я так сказал, потому что я не знал, какая эта дзыга.

Гриц стал смеяться и сказал, что я «дурный».

Это значит, что я глупый.

А Гриц стал себя по карману бить и сказал, что дзыга у него здесь, в кармане. И что он потом мне её покажет.

Мне очень хотелось увидать, какая эта дзыга. А тётя - нянька сказала, чтоб я скорей доедал.

Потому что все уже кончили и убирали чашки. А потом мы все столы унесли в комнату, и тётя - няня сказала, чтоб принесли сенники.

А это такие тюфячки. И чтоб мы с ними шли в сад, где «холодок», а «холодок» — это значит, где солнца нет. И Гриц всех повёл.

А там под деревьями стояли скамеечки. Только это не скамеечки, а это кроватки, только низенькие. И Катя тоже с нами пошла.

Мы положили тюфячки на кроватки, и Катя сказала, чтоб мы ложились и не смели говорить. А что оса не укусит, потому что Катя всех их прогонит.

Мы все легли, и я тоже лёг около Грица.

Я стал тихонько говорить Грицу, чтоб он скорей показал дзыгу. Потому что я не знал, она живая или она деревянная.

Катя услыхала, что я говорю, и сказала:

— Лёшка, лежи мовчки.

Я хотел сказать, чтоб она сама «мовчки», только не сказал, потому что Гриц мне пальцем погрозил.

Я нарочно закрыл глаза — пусть Катя думает, что я сплю, а я не сплю.

Я всё не спал и слышал, как она веткой махала на осу, а потом вдруг заснул.

                                                                                                      из детской повести - энциклопедии Бориса Житкова - «Что я видел»

На заре новых времён или танцы, такие танцы 2

Чужих меж нами нет!
Мы все друг другу братья
Под вишнями в цвету

                                  Автор: Кобаяси Исса

Polovinka (Половинка) - Говори по делу (Премьера клипа 2021) (720p). mp4

Мне отмщение (Фрагмент)

Всё тогда и началось, в тот год, когда пришли эти американцы с комическими, как псевдонимы провинциальных актёров, фамилиями и чужими именами, все эти алексы славски и джеймсы алмазофф.

Вспыхнула война, Y вёл её упорно и зло, американцы вяло отмахивались, будучи, видимо, не готовыми к такому сопротивлению – вероятно, затеявшие всё это ребята из администрации не предупредили их о том, что предстоит схватка с беспредельщиком, сохранившим до пятого десятка упорство и злость капотнёнского хулигана.

И всё остальное старое руководство тоже держалось крепко.

«Банда» целиком включилась в борьбу, действуя партизанскими методами неожиданных вылазок и саботажа: вдруг, не сговариваясь, проваливали голосование на совете директоров или единодушно, но ничего не объясняя, просто не замечали очередного американского нововведения и вели дела так, будто никаких реформ нет и не было.

А N устранился.

То есть не то чтобы прямо и открыто перешёл на сторону врага, но просто работал так, будто ничего не произошло.

На совещаниях в основном помалкивал – как, впрочем, уже и все последние годы, – если же высказаться было необходимо, выступал исключительно с позиции здравого смысла, а не заведомо против всего, что исходило от чужаков.

Больше всего N хотел мира, потому что боялся развала компании, к которому должна была привести война, как привели подобные войны к развалу других компаний.

А развала компании N, не обманывая себя, боялся не из высокого чувства корпоративного патриотизма, а просто дорожа собственным положением.

Все эти отважные инсургенты из «банды» не боялись ничего, потому что им и нечего было бояться – тылы у всех подстрахованы, паспорта в карманах, счета даже не в Цюрихе, а на далёких островах, семьи в случае чего и сами проживут, у некоторых жёны зарабатывали не меньше…

А его деньги, почти все, уже давно уходили в маленький немецкий город, где в уставленной цветами палате лучшей и самой дорогой в мире клиники для таких больных восьмой год жила его жена, и он был виноват в том, что она живёт там.

* * *
И вот, когда началась война «банды» против, как говорили в коридорах, «американского империализма», N испугался насмерть.

Чем бы ни кончилось, N терял всё.

Если победят американцы, его выкинут вместе со всей прежней верхушкой, если одолеет Y, ему не простят коллаборационизма, если выйдет ничья, в результате которой руины достанутся затеявшему операцию и наверняка планировавшему именно такой результат чиновному воронью, его выбросят вместе со всеми участниками битвы, как расходный материал.

Всё же тихое пережидание показалось ему самым безопасным – возможно, потому, что оно соответствовало его характеру.

N действительно не чувствовал искренней ненависти к чужакам, не ощущал кровного родства со своими, но и не мог решительно переметнуться, как-то неловко было…

А потом американцы просто рассосались, исчезли. Чёрт их знает, почему – возможно, изменились планы на самом верху.

И Y принялся раздавать награды и казнить изменников.

Однако ж уничтожить его было не так-то легко даже для Y. Потому что он был как бы талисманом «банды».

Их знакомство началось в те времена, когда никто и вообразить не мог, что когда - нибудь жизнь повернётся таким образом.

В странные, полупьяные, полные безнадёжного веселья семидесятые годы Y пришёл в НИИ и сразу, как тогда говорили, проявил себя, особенно на фоне общего безделья и презрения к карьере.

Серьёзный молодой учёный по-настоящему занялся порученной темой, хоть и не самой заметной в институте, но требовавшей и хорошей теоретической подготовки, и умения организовать работу маленького коллектива, лаборантки и механика, отвечавшего за оборудование.

При том, что с механиком Y сразу принялся необузданно пить каждый рабочий день, точнее, вечер, а с лаборанткой немедленно началось, как сам выражался, «использование в служебном положении»…

Уже года через два у Y была прочная репутация безобразника, пьяницы, но почти гения.

А N к тому времени имел не менее прочную репутацию одарённого, но не слишком, старательного, но не сверх меры, вполне приличного специалиста и доброго малого с единственной слабостью – по женской части.

Пил, как все, но не больше и без скандалов.

Любую работу делал быстро и хорошо, но всем было понятно: не в работе его счастье.

Впрочем, женщины, имевшие основания судить, считали, что счастье его и не в женщинах: вроде бы и готов в любую минуту и почти с любой, но без приложения особых усилий, по обстоятельствам.

Да N и сам не совсем понимал, в чём его счастье, а твёрдо знал только одно: и не в счастье дело.

Они были знакомы, но не более того – разница в возрасте и, главное, в образе жизни мешала сближению.

Приятельствовать начали лишь на заре новых времён, когда выяснилось, что оба готовы к тому, к чему мало кто был готов.

                                                из сборника рассказов Александра Кабакова - «Повести Сандры Ливайн и другие рассказы»

Потребность

Вы говорите о любви,
А на устах зевота,
Хотя, быть может, всё же вы
Надеялись на что-то,

Ведь мы, не веря, вечно ждём
Того, чего не будет,
И молча мокнем под дождём
Привычных серых буден,

Оставим умные слова,
Нам жизнь дана в рассрочку,
Судьбы дописана глава,
Пора поставить точку.

И если я не то сказал,
Так вы меня простите,
Это всего лишь ритуал,
А, впрочем, как хотите.

                                                 Ритуал
                                  Автор: Альберт Мурадян

ЗЕЛЁНЫЙ АД | Русский HD трейлер | Ад каннибалов - версия Илая Рота

Часть 3. Глава 6. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОБОСНОВАНИЯ ЛЮДОЕДСТВА ( ФРАГМЕНТ )

— Друзья мои, — ответил Паганель, — я не сомневаюсь ни в нашем мужестве, ни в выносливости наших спутниц. Двадцать миль — это сущий пустяк в любой иной стране, но не в Новой Зеландии. Надеюсь, вы не заподозрите меня в малодушии — ведь я первый подбивал вас пересечь Америку, пересечь Австралию. Но здесь я еще раз повторяю: всё что угодно, лишь бы не путешествие по этой вероломной стране.

— Нет, пусть любое путешествие по суше, чем верная гибель с осевшим на мель судном, — возразил Джон Манглс.
— А чего, собственно, нам следует опасаться в Новой Зеландии? — спросил Гленарван.

— Дикарей! — ответил Паганель.
— Дикарей! — повторил Гленарван. — Но разве мы не можем избежать встречи с ними, идя вдоль берега? К тому же нападение нескольких жалких дикарей не может устрашить десять европейцев, хорошо вооружённых и готовых защищаться.

— Речь идёт не о каких-то жалких дикарях, — возразил, качая головой, Паганель. — Новозеландцы объединены в грозные племена, они борются с английскими захватчиками и часто побеждают их и всегда поедают убитых врагов.

— Так это людоеды! Людоеды! — крикнул Роберт, а затем прошептал еле слышно; — Сестра... мисс Элен...
— Не бойся, мой мальчик, — сказал Гленарван, желая успокоить его. — Наш друг Паганель преувеличивает.

— Я ничего не преувеличиваю! — возразил географ. — Роберт показал себя мужчиной, и я говорю с ним, как с мужчиной, не скрывая от него правды. Новозеландцы — самые жестокие и, пожалуй, самые прожорливые из людоедов. Они пожирают всё, что попадётся им на пути. Война для них не более как охота на лакомую дичь, именуемую человеком, и надо признать, что это единственная война, заслуживающая какого-то логического оправдания. Европейцы убивают врагов своих, а затем хоронят. Дикари убивают врага и затем пожирают; совершенно справедливо сказал мой соотечественник Туссенель, что зло заключается не столько в том, что убитого врага зажарят, сколько в том, что его убивают, когда он не хочет умирать.

— Паганель, — ответил майор, — всё это очень спорно, но сейчас спорить не время. Логично или нет быть съеденным, но мы не желаем, чтобы нас съели. Но почему же христианство до сей поры не искоренило ещё людоедства?

— Неужели вы полагаете, Мак - Наббс, что все новозеландцы — христиане? Обращённых в христианскую веру очень мало, и сами миссионеры очень часто являются жертвами этих скотов. Ещё в прошлом году досточтимый Уолькнер был зверски замучен дикарями. Маорийцы повесили его. Их жёны вырвали его глаза, они выпили его кровь, пожрали его мозг, это преступление имело место в тысяча восемьсот шестьдесят четвёртом году, в Опотике, в нескольких милях от Окленда, почти на глазах у английских властей. Друзья мои, понадобятся столетия, чтобы изменить человеческую природу. Чем маорийцы были, тем они останутся ещё на долгое время. Вся их история — это история кровопролитий. Какое множество матросов - европейцев они убили и съели, начиная от матросов Тасмана и кончая разгромом "Хауса". И не белокожие пробудили в них вкус к человеческому мясу. Они ещё задолго до появления европейцев лакомились человеческим мясом. Множество путешественников, живущих среди них, присутствовали при трапезах людоедов, когда лишь потребность в изысканном блюде толкала их пожирать мясо женщины или ребёнка.

— Ба! — сказал майор. — Не рождено ли большинство рассказов воображением путешественников? Лестно вернуться из опаснейших стран, чуть не побывав в желудках людоедов.

— Допускаю, что в этих свидетельствах есть доля преувеличения, — ответил Паганель, — но обо всём этом рассказывали люди, достойные доверия, например, миссионеры Марсден, Кендаль, капитаны Диллон, Дюрвиль, Лаплас и многие другие, и я верю их рассказам, я не могу им не верить. Новозеландцы по природе своей жестоки. Когда у них умирает вождь, то они приносят человеческие жертвы. Они полагают, что, принося эти жертвы, они смягчают гнев умершего, — иначе этот гнев мог бы обрушиться на живых, а заодно вождь получает слуг для загробной жизни. Но так как, принеся в жертву этих слуг, новозеландцы тут же пожирают их, то есть основание предполагать, что это делается скорее из желания полакомиться человеческим мясом, чем из суеверия.

— Однако, — заметил Джон Манглс, — мне кажется, что суеверие играет немалую роль в сценах людоедства. И поэтому, когда изменится религия, то изменятся и нравы.

— Милый друг Джон, — ответил Паганель, — вы затронули сейчас серьёзный вопрос о происхождении людоедства. Что толкнуло людей на это: религиозные верования или голод? Этот вопрос в данный момент является для нас совершенно праздным. Почему существует людоедство — этот вопрос ещё не решён. Но оно существует, и это единственное, о чём мы должны думать.

Паганель был прав.

Людоедство в Новой Зеландии стало столь же хроническим явлением, как и на островах Фиджи, у берегов Торресова пролива.

Суеверие, несомненно, играет известную роль в этих гнусных обычаях, но часто людоедство существует главным образом потому, что дичь в этих местах бывает редко, а голод силён.

Дикари начали есть человеческое мясо, чтобы удовлетворить терзающий их голод, а в дальнейшем жрецы узаконили этот чудовищный обычай, придав ему характер религиозного обряда.

К тому же, с точки зрения маорийцев, нет ничего более естественного, как поедать друг друга.

Миссионеры нередко расспрашивали их о причинах людоедства, о том, почему они пожирают своих братьев, на что дикари отвечали, что ведь рыбы едят рыб, собаки пожирают человеческие трупы, люди едят собак, а собаки друг друга.

У маорийцев существует даже легенда, что якобы одно божество пожрало другое.

При наличии таких примеров почему им тоже не съедать себе подобных?

Кроме того, новозеландцы утверждают, что, пожирая врага, они тем самым уничтожают его духовную сущность и таким образом наследуют его душу, его силу, его доблесть, ибо все это главным образом заключено в его мозгу.

Поэтому человеческий мозг является на пиршествах людоедов самым изысканным и почётным блюдом.

Однако Паганель настаивал, и не без основания, что главной причиной людоедства является голод и не только у новозеландцев, но и у европейских дикарей.

— Да, — прибавил географ, — людоедство долго имело место среди предков самых цивилизованных народов, и не примите это за личную обиду, но особенно оно было развито у шотландцев.
— В самом деле? — сказал Мак - Наббс.

— Да, майор, — подтвердил Паганель. — Если вы прочтёте некоторые отрывки из летописей Шотландии, то увидите, каковы были ваши предки. Впрочем, не углубляясь даже в древние времена, можно указать, что в царствование Елизаветы, когда Шекспир создал своего Шейлока, шотландский разбойник Сэвней Бек был казнён за людоедство. Что побудило его есть человеческое мясо? Религиозные верования? Нет, голод.
— Голод? — повторил Джон Манглс.

— Да, голод. Но главная потребность — есть мясо и тем питать свое тело и кровь азотом, который содержится в живом мясе. Не плохо питать лёгкие корнеплодами и крахмалом. Но тот, кто хочет быть сильным и деятельным, должен впитывать в себя пищу, способствующую образованию органических тканей и укрепляющую мускулы. До той поры, пока маорийцы не станут членами "Вегетарьянского общества", они будут питаться мясом, и мясом человеческим, — повторил Паганель.   

                                                                                                        -- из приключенческого романа  Жюля Верна - «Дети капитана Гранта»

( кадр из фильма «Зелёный ад» 2013 )

В рамках широкого межконфессионального диалога

Земля моя раздольная, Широкие поля. Богатая и вольная Красавица земля( © ).

Мой боже... Вой безумный,
Из мрачных бездн исток -
Рой джиннов; вылет шумный,
Воронка из-под ног!
Погасшая лампада,
По пандусу из ада
Тень выползшего гада -
Вдоль стен на потолок.

Это джиннов вихрь свистящий,
Всё сметая на пути,
Тисы в трещинах горящих
Оставляет позади.
Стаей быстрой и тяжёлой
Их вращенье в сфере полой
С края выглядит весёлой
Тучкой - как ни погляди!

Дверь на запор! Они близки...
Молитесь крепости своей!
Снаружи шумные полки
Отвратных тварей, упырей!
Провисли балками верха,
Из всех щелей летит труха:
Как дверца ржавая плоха, -
Слетит, ей - ей!

                                                  Джинны (отрывок)
                     Автор: Виктор Гюго. Переводчик: Владислав Кузнецов

24. Глава: Тальбина

5417 — Передают со слов жены Пророка Аиши, да будет доволен ею Аллах, что, когда кто - нибудь из её родственников умирал, собирались женщины, которые потом расходились, за исключением родных и близких подруг, и тогда по её велению готовили котелок тальбины (*), после чего готовили сарид (**), который приправляли этой тальбиной, а она говорила (им):

«Ешьте, ибо я слышала, как Посланник Аллаха  сказал: “Тальбина успокаивает сердце больного и уносит с собой часть (его) печали”».

    -- «Сахих аль - Бухари 70. Книга о еде (хадисы 5373 – 5466)» — часть сборника хадисов имама аль - Бухари
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) готовили котелок тальбины - «Тальбина» — традиционная арабская ячменная каша, приготовленная на молоке с добавлением мёда. Название происходит от слова «лябан», что означает «молоко», из-за кремовой текстуры и цвета каши.

(**) после чего готовили сарид - Сарид (араб. ثريد‎, в различных арабских странах названия могут различаться) — традиционное блюдо арабской кухни, основными ингредиентами которого являются мясо и хлеб. Существует множество вариантов приготовления сарида, например, к хлебу и мясу могут быть добавлены фрукты.

__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

А затем подают десерт

Какой же праздник без десерта?!
Десерт – вершина торжества.
Такое мнение эксперта,
а впрочем, как и большинства.

Каким бы вкусным ни был ужин,
десерт, подобен волшебству.
С мечтою сладкою он дружен,
ну, что ж, пожалуйте в мечту…

Бисквит нежнейший – пик искусства,
пропитан в меру коньяком.
Вонзаешь зубки, нет ни хруста,
ни суховатости. При том,

бисквит во рту буквально тает
и послевкусие – шарман!
Ах! Дамы вкус в бисквите знают,
он, как любовь, нам свыше дан!

А украшение, как пена,
на взбитых сливках – райский сад.
Так нежно розочки из крема
по кругу танец свой вершат.

Цветочный блюз…
                Немного фруктов
так притягательны на вид,
лежат по центру и как будто,
в них что-то солнечное спит.

                                                   Какой же праздник без десерта?! (отрывок)
                                                                  Автор: Бастракова Арина

«Тень». Пьеса - сказка.

Автор: Евгений Шварц

***

Сюжет пьесы Евгения Шварца «Тень» основан на одноимённой сказке Ханса Кристиана Андерсена. В центре истории — учёный Христиан - Теодор, который встречает девушку и признаётся ей в любви. Учёный уверен, что его новая знакомая — принцесса, и обращается к своей тени, чтобы она сказала о его чувствах. Тень отправляется к принцессе, а учёный падает без сил. Попав во дворец, Тень подслушивает разговор министров, которые хотят подкупить друга учёного, чтобы его убрать. Тень говорит, что он и есть тот друг, который знает учёного с колыбели. Министры решают воспользоваться этим шансом. Тень быстро взлетает по карьерной лестнице и становится важным чиновником. Он предлагает принцессе на выбор двух женихов: людоедов Пьетро и Цезаря Борджиа, а сам втирается в доверие к учёному и обманывает его, заставляя подписать документ. Позже Тень показывает этот документ принцессе, чтобы доказать, что учёному она не нужна. Тень признаётся в любви принцессе, а она попадает под его власть и отказывается от учёного. В момент их поцелуя заходит Христиан - Теодор, но девушка прогоняет его и уходит со своим новым женихом Тенью, который теперь зовётся Теодором - Христианом. После своей коронации Тень организовывает аудиенцию для учёного. На ней Тень хвастается перед Христианом своими успехами. Когда входят придворные, учёный говорит заклинание: «Тень, займи своё место». Новообречённый король начинает повторять все движения за своим хозяином и в итоге падает без сил. Министр финансов обвиняет учёного в том, что он болен и заразил короля. Придворные принимают решение казнить Христиана. Тень возвращается в тронный зал, и в этот момент происходит казнь учёного. Король теряет голову, оставаясь сидеть на троне без головы. Придворным ничего не остаётся, как воскресить учёного с помощью живой воды. У Тени вновь появляется голова, и он приказывает привести учёного. Правитель уговаривает его остаться, но Христиан не слушает. Тогда принцесса приказывает страже схватить Тень, но от него остаётся только мантия. В конце пьесы показывается, что Тень не способен на отдельное от учёного существование, что показывает, что Тень не является отдельной личностью, а лишь тёмным отражением Христиана - Теодора.

***

Действие третье

Картина вторая ( Фрагмент)
______________________________________________________________________

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ( ПРЕДСТАВЛЕННОЙ СЦЕНЫ )

Придворные / 1-й придворный /;
Придворные дамы / 1-я дама /;
Пьетро – хозяин гостиницы;
Придворные / 2-й придворный /;
Мажордом;
Лакеи министра финансов / Один из лакеев /.
_______________________________________________________________________

Зал королевского дворца. Группами сидят придворные. Негромкие разговоры. Мажордом и помощники разносят угощение на подносах.

1-й придворный (седой, прекрасное грустное лицо). Прежде мороженое подавали в виде очаровательных барашков или в виде зайчиков или котяток. Кровь стыла в жилах, когда приходилось откусывать голову кроткому, невинному созданию.
1-я дама. Ах да, да! У меня тоже стыла кровь в жилах – ведь мороженое такое холодное!

1-й придворный. Теперь подают мороженое в виде прекрасных плодов – это гораздо гуманнее.
1-я дама. Вы правы! Какое у вас доброе сердце. Как поживают ваши милые канарейки?

1-й придворный. Ах, одна из них, по имени Золотая Капелька, простудилась и кашляла так, что я едва сам не заболел от сострадания. Теперь ей лучше. Она даже пробует петь, но я не позволяю ей.

Входит Пьетро.

Пьетро. Здравствуйте! Вы что там едите, господа?
2-й придворный. Мороженое, господин начальник королевской стражи.

Пьетро. Эй! Дай мне порцию. Живее, чёрт! Побольше клади, дьявол!

2-й придворный. Вы так любите мороженое, господин начальник?
Пьетро. Ненавижу. Но раз дают, надо брать, будь оно проклято.

Мажордом. Булочки с розовым кремом! Кому угодно, господа придворные?
(Тихо лакеям.) В первую очередь герцогам, потом графам, потом баронам. Герцогам по шесть булочек, графам по четыре, баронам по две, остальным – что останется. Не перепутайте.

Один из лакеев. А поскольку булочек давать новым королевским секретарям?
Мажордом. По шесть с половиной…
               
                                                                                                                                                                 — пьесы - сказки Евгения Шварца - «Тень»