Отели долгих поцелуев

Поцелуй томящий, долгий,
Сладко голову кружит…
Он о силе власти чувства
Бессловесно говорит.
Что бессмысленны сомненья,
И бессильна власть ума.
Что душа без сожаленья
В плен сдаётся. Но, сама.
Не банального слиянья
Тел бездумных в этот миг:
Незнакомое волненье
Просит тайну ощутить.
Тайну, где размыты грани.
Где не важно Я и Ты.
Где не нужно оправданье,
Уверения в любви.

                                              Поцелуй томящий, долгий... (отрывок)
                                                         Автор: Горницына Наталья

Глава 5 ( Фрагмент )

В первый раз это была гостиница по улице Валетт, они слонялись по городу, заходя то и дело в подъезды, послеобеденный дождь всегда отдаёт горечью, что-то надо было делать, где-то спрятаться от этой промозглой измороси, от этих воняющих резиной плащей, и тут-то Мага прижалась к Оливейре, они смотрели друг на друга ошалело, ну конечно же, ГОСТИНИЦА, и вот старуха из-за обшарпанной конторки заговорщически приветствует их, понятное дело, чем ещё заниматься в такую сучью погодку.

Старуха волочила ногу, и тоска была смотреть, как она карабкалась вверх, останавливаясь на каждом шагу, чтобы подтянуть больную ногу, которая была гораздо тоще здоровой, и так — на каждой ступеньке, до самого четвёртого этажа.

Пахло варевом, супом, в коридоре на ковре, точно два крыла, распростёрлось пятно от пролитой кем-то синей жидкости.

В комнате было два окна за красными штопаными, оборванными шторами; влажная полоска света, точно ангел, склонялась к изголовью кровати под жёлтым стёганым покрывалом.

Мага невинно собиралась разыграть маленький спектакль, постоять у окна, делая вид, будто смотрит на улицу, пока Оливейра проверял щеколду на двери.

Наверное, у неё была своя готовая схема на такой случай, а может, просто всё всегда происходило именно так: сумочка клалась на стол, вынимались сигареты и, глядя на улицу, она начинала курить, глубоко затягиваясь, отпускала замечание насчёт обоев и ждала, совершенно явно ждала, выполняла обязательную процедуру, позволяя мужчине сыграть свою роль лучшим образом, давая ему время проявить инициативу.

Но они вдруг расхохотались, как всё это глупо.

И жёлтое покрывало, отброшенное в угол, ватно обмякло у стены, точно бесформенная кукла.

Теперь они забавлялись, сравнивая покрывала, стены, лампы, шторы; номера в гостиницах cinquième arrondissement (*) им казались лучше, чем в гостиницах sixième (**) , а с комнатами в septième (***)  им не везло, там всегда что - нибудь происходило: то в соседнем номере стучали, то начинали мрачно завывать водопроводные трубы, тогда-то Оливейра и рассказал Маге историю Тропмана.

Мага слушала, тесно прижавшись к нему; надо бы прочитать рассказ Тургенева, уму непостижимо, сколько ей надо всего прочитать за два года (почему-то именно за два); в другой же раз он рассказал о Петио, потом о Вайдманне, о Джоне Кристи — в гостинице всегда в конце концов хотелось говорить о преступлениях, — но случалось, на Магу накатывал приступ серьёзности, и она, уставившись в потолок, спрашивала, правда ли, что сиенская живопись так грандиозна, как утверждает Этьен, и не следует ли поэкономить немного и купить пластинки и сочинения Гуго Вольфа, которые временами она напевала, замолкая на полузвуке, забывшись или рассердясь.

Оливейре нравилось предаваться любви с Магой, потому что для неё ничего на свете не было важнее и ещё потому — это трудно понять, — что он чувствовал себя как бы внизу, под наслаждением, которое испытывал, и, дождавшись своего мига, отчаянно цеплялся за него, пытаясь продлить, — это было всё равно что проснуться и точно знать, как тебя зовут, — а потом он снова впадал в несколько сумеречное состояние, которое Оливейре, больше всего на свете боявшемуся всяческого совершенства, очень нравилось, но Мага искренне страдала, когда он возвращался к своим воспоминаниям и ко всему тому, о чём чувствовал смутную необходимость думать, но думать не мог, и тогда ей приходилось целовать его долгими поцелуями и разжигать к новым ласкам, и, уже новая, ублаготворённая, она словно вырастала в его глазах, и завладевала им полностью, превращаясь в обезумевшее животное, и, упёршись взглядом в пустоту, заломив руки за спину, внушала мистический страх, и, точно катящаяся с горы статуя, цеплялась ногтями за ускользающее время, и задыхалась, всхлипывала, стонала без конца, без конца.

Как-то ночью она впилась ему в плечо зубами до крови, потому что он, лёжа рядом, отдалился от неё и забылся своими думами, и что-то произошло между ними без слов, какое-то соглашение, Оливейре показалось, что Мага ждала от него смерти, но ждала не сама она, не её ясное сознание, а какая-то тёмная сила, крывшаяся в ней и требовавшая уничтожения, — развёрстая в небо пасть, что крушит ночные звёзды и возвращает обеззвёздевшему миру все его вопросы и страхи.

Но только однажды он, почувствовав себя мифологическим матадором, для которого убить быка означает вернуть его морю, а море — небу, только однажды он надругался над Магой; то было долгой ночью, о которой они потом почти никогда не вспоминали, он поступил с ней как с Пасифаей (****), а потом потребовал от неё того, чего не стесняются только с самой последней проституткой, а после вознёс до звёзд, сжимая её в объятиях, пахнущих кровью, и всосал в себя тень её живота и её спины, и познал её, как только мужчина может познать женщину, истерзав своей кожей, волосами, слюной и стонами, опустошил, исчерпал всю, до дна, её великолепную силу, и швырнул на простыню, на подушку, и слушал, как она плачет от счастья у самого его лица, которое огонёк сигареты вновь возвращал в эту ночь и в этот гостиничный номер.

                                                                                                                 -- из эксперементального романа Хулио Кортасара - «Игра в классики»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) номера в гостиницах cinquième arrondissement - «Гостиницы в cinquième arrondissement» означает, что речь идёт об отелях, расположенных в пятом округе Парижа. Пятый округ исторически известен как Латинский квартал. Здесь много студенческой атмосферы: рядом Сорбонна и другие вузы, поэтому район оживлённый: тут много книжных магазинов, недорогих ресторанов, арт - кинотеатров и джаз - клубов. В этом районе удобно останавливаться, если ваша цель — насыщенная культурная программа: рядом Нотр - Дам, Люксембургский сад, Пантеон, улица Муффетар.

(**) лучше, чем в гостиницах sixième - Гостиницы, находящиеся шестом округе Парижа, имеющие в своём большинстве формат "Постель и завтрак".

(***) а с комнатами в septième - Гостиницы седьмого округа Парижа.

(****)  поступил с ней как с Пасифаей - В древнегреческом мифе царица Пасифая воспылала противоестественной страстью к белому быку. По одной из версий, это случилось из-за гнева Посейдона (он был недоволен Миносом, который не принёс в жертву посланного богом быка). Пасифая обратилась за помощью к изобретательному мастеру Дедалу: он сделал пустотелую деревянную корову, обтянул её шкурой, и царица забралась внутрь, чтобы вступить в связь с быком. Позже от этой связи родился Минотавр — чудовище с телом человека и головой быка.

Паук, кусающийся в губы ( © )

Стоял я дураком
в венце своём огнистом,
в хитоне золотом,
скреплённом аметистом —
один, один, как столб,
в пустынях удалённых, —
и ждал народных толп
коленопреклонённых…
Я долго, тщетно ждал,
в мечту свою влюблённый…
На западе сиял,
смарагдом окаймлённый,
мне палевый привет
потухшей чайной розы.
На мой зажжённый свет
пришли степные козы.
На мой призыв завыл
вдали трусливый шакал…
Я светоч уронил
и горестно заплакал:
«Будь проклят. Вельзевул —
лукавый соблазнитель, —
не ты ли мне шепнул,
что новый я Спаситель?..
О проклят, проклят будь!..
Никто меня не слышит…»
Чахоточная грудь
так судорожно дышит.
На западе горит
смарагд бледно - зелёный…
На мраморе ланит
пунцовые пионы…
Как сорванная цепь
жемчужин, льются слёзы…
Помчались быстро в степь
испуганные козы.
                                                       Жертва вечерняя
                                                    Автор: Андрей Белый

Глава 15 ( Фрагмент )

И ему совершенно естественно вспомнилась ночь на канале Сен - Мартен и предложение, которое ему сделали (за тысячу франков), — посмотреть фильм на дому у одного швейцарского врача.

Ничего особенного, просто какой-то кинооператор из стран оси ухитрился заснять во всех подробностях повешение.

Двухчастевый фильм, да, немой. Но снят — потрясающе, качество гарантируется.

Заплатить можно после просмотра.

Минуты, которая была необходима, чтобы решиться и сказать «нет», а затем отправиться ко всем чертям вместе с гаитянской негритянкой, подружкой подружки швейцарского врача, ему хватило, чтобы вообразить сцену повешения и встать — а как же иначе? — на сторону жертвы.

Кем бы он ни был, тот, кого вешали, слова тут излишни, но если он знал (а тонкость, возможно, как раз и состояла в том, чтобы дать ему это понять), — если он знал, что камера будет регистрировать всё, до мельчайших деталей, его гримасы и судороги во имя того, чтобы доставить удовольствие дилетантам из будущего…

«Что бы со мной ни случилось, никогда я не буду равнодушным, как Этьен, — подумал Оливейра. — Дело в том, что меня одолевает неслыханная мысль: человек создан совсем ради другого. А значит… До чего же ничтожны орудия, с помощью которых приходится ему искать выход».

Хуже всего, что он разглядывал фотографии Вонга спокойно потому, что пытали на них — не его отца, к тому же производилась эта пекинская операция сорок лет назад.

— Подумать только, — обратился Оливейра к Бэпс, которая вернулась к нему, успев поссориться с Рональдом, желавшим во что бы то ни стало послушать Ма Рэйни, вместо Фатса Уоллера, — уму непостижимо, какими мы можем быть мерзавцами. О чём думал Христос, лёжа в постели перед сном, а? Одно мгновение — и улыбающийся человеческий рот может превратиться в мохнатого паука и куснуть.

— О, — сказала Бэпс. — Delirium tremens (*), что ли. Не ко сну будь сказано.

— Всё поверхностно, детка, всё воспринимается на уровне э-пи-дер-ми-са (**). Интересно: мальчишкой, дома, я всё время цапался со старшими — с бабкой, с сестрой, со всем этим генеалогическим старьём, и знаешь из-за чего? Из-за разных глупостей, но в том числе и потому, что для женщин любая смерть в их квартале или, как они говорят, любая кончина всегда гораздо важнее, чем события на фронте, чем землетрясение, чем убийство десяти тысяч человек и тому подобное. Иногда ведёшь себя, как кретин, такой кретин, что и вообразить трудно, Бэпс, ты можешь прочесть Платона от корки до корки, сочинения отцов церкви и классиков, всех до единого, знать всё, что следует знать сверх всего познаваемого, и тут как раз доходишь до невероятного кретинизма: начинаешь цепляться к своей собственной неграмотной матери и злиться, что бедная женщина слишком переживает смерть какого-то несчастного русского, жившего на соседнем углу, или чьей-то двоюродной племянницы. А ты донимаешь её разговорами о землетрясении в Баб - эль - Мандебе или о наступлении в районе Вардар - Инга и хочешь, чтобы бедняжка страдала по поводу ликвидации трёх родов иранского войска, что ей представляется чистой абстракцией…

— Take it easy, — сказала Бэпс. — Have a drink, sonny, don’t be such a murder to me (***).

                                                                                                       -- из эксперементального романа Хулио Кортасара - «Игра в классики»
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) — О, — сказала Бэпс. — Delirium tremens - Delirium tremens с латыни переводится как «белая горячка». Дословно это выражение можно перевести как «трясущееся помрачение» или «дрожательный бред». В медицинском контексте это состояние также называют алкогольным делирием или состоянием отмены алкоголя с делирием. Это металкогольный психоз, который возникает на II – III стадии алкоголизма в период прекращения употребления алкоголя. Он сопровождается бредом, вызванным зрительными, слуховыми или тактильными галлюцинациями, ознобом и повышением температуры.

(**) — Всё поверхностно, детка, всё воспринимается на уровне э-пи-дер-ми-са - Эпидермис — это наружный, верхний слой кожи человека и млекопитающих.

(***) — Take it easy, — сказала Бэпс. — Have a drink, sonny, don’t be such a murder to me - Успокойся и выпей, сынок. Не терзай меня, не будь таким мрачным (нгл.).
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Суровое испытание» 1996 )

Улитка на склоне

На склоне гор, на склоне лет
Я выбил в камне твой портрет.
Кирка и обух топора
Надежней хрупкого пера.

В страну морозов и мужчин
И преждевременных морщин
Я вызвал женские черты
Со всем отчаяньем тщеты.

Скалу с твоею головой
Я вправил в перстень снеговой,
И, чтоб не мучила тоска,
Я спрятал перстень в облака.

                                                                 Камея
                                                Автор: Варлам Шаламов

Камея — это ювелирное изделие или украшение, выполненное в технике барельефа: изображение на материале (камне, морской раковине, пластике, кости и т.д.) выпуклое, рельефное.

Часть I. Fuji ⓔ   Глава 1.1. FUJIⓔ СТАРТАП ( Фрагмент )

Когда Дамиан опять появился на палубе, узнать его было трудно.

Он был наряжен в самое настоящее японское кимоно – белое в мелких васильках.

Не дойдя до шезлонга с Фёдором Семёновичем нескольких метров, он остановился, топнул ногой и пропел тихим, но дрожащим от напряжения голосом:

Катацумури!
Соро - соро ноборе
Фуджи - но яма́!

Фёдор Семёнович хотел было пошутить, но что-то его остановило.

Кимоно на Дамиане было не особо новое, немного мятое – и всё равно тот выглядел очень аутентично.

Настолько, что его южная смуглота даже стала казаться дальневосточной.

– Маленькая улитка! Медленно - медленно взбирайся по Фудзияме! Таков примерный перевод этих строк. Это одно из самых известных японских хайку в истории. Его написал великий Кобаяси Исса, один из четырёх главных мастеров этой формы. Стих этот многократно переводился и цитировался – его упоминает Сэлинджер в повести «Фрэнни и Зуи», а братья Стругацкие даже взяли из него название своей повести «Улитка на склоне». Название моего стартапа содержит в себе ту же референцию. Моя фамилия, как вы догадываетесь, в самом центре этого смыслового облака – что ещё делать Улитину в нашем мире?

– Теперь понял, – кивнул Фёдор Семёнович.

– Смысл этих стихов настолько бесконечен, настолько многогранен, что о нём можно написать тома, и всё равно не удастся его исчерпать. Это и крохотный человек, затерянный во Вселенной, и тот единственный способ, каким только и можно браться за действительно великие дела, и равенство мельчайшего с огромным… Продолжать можно бесконечно. Но нас здесь будет интересовать лишь один частный смысл, ни разу, насколько мне известно, не упомянутый ни одним из традиционных комментаторов. Вы ведь уже догадались, о чём я сейчас скажу?

Фёдор Семёнович пожал плечами.

– Смотрите, – продолжал Дамиан, – вершина Фудзиямы – несомненный символ высочайшего достижения. Настолько в реальности невозможного, что его используют сугубо фигурально. Мол, ползи, улитка, вверх, к чуду, и не надейся даже, что доползёшь, а пребывай в здесь и сейчас, пока не сдохнешь от стресса… Важна не цель, а движение, работа, возвращение кредита и всё такое прочее. Это очевидные обыденные смыслы – ими граждан страны Ямато программируют на романтический конформизм, на котором, если разобраться, и держится вся японская экономика. Но как быть, если улитка всё - таки добралась до вершины Фудзи? Или, вернее, каким-то чудом там оказалась – потому что, между нами говоря, честно доползти туда по склону нельзя? Эта тема, между прочим, великолепно разобрана в современной отечественной литературе. Если хотите, я вам процитирую нашего замечательного…

– Не хочу, – сказал Фёдор Семёнович, поднимая руку, – это лишнее.

Дамиан улыбнулся.

– Я тогда своими словами объясню. Климат на вершине горы Фудзи примерно соответствует нашей тундре. Самая низкая зафиксированная температура – минус тридцать восемь по Цельсию. Самая высокая – плюс семнадцать. Мало того, что там снег круглый год, вершина Фудзи вдобавок ещё и вулканический кратер. А сама гора Фудзи – это активный вулкан, извержение которого может начаться в любой момент. Те улитки, которые слушают Кобаяси Иссу где-то там на склоне, ничего не знают. Но улитки на вершине помнят про это каждую секунду… Попробуй забыть, что живёшь на действующем вулкане. Представляете, каково у них на душе?

– Представляю, – сказал Фёдор Семёнович. – Очень хорошо представляю без твоих японских стихов. И что дальше?

– Как вы догадываетесь, всё вышеописанное – холодное одиночество в тундре, помноженное на риск в любой момент сгореть в потоке магмы – есть просто иносказательное описание внутреннего мира человека на самом верху социальной пирамиды. Вернуть ему обычное человеческое счастье кажется невозможным делом.

                                                                                                                    — из романа Виктора Пелевина - «Тайные виды на гору Фудзи»

( кадр из фильма «Глубокие воды» 2022 )

Вознаменование увековечивания

Есть многое на свете, друг Горацио,
что и не снилось всем святым отцам,
так притягательно изящество у грации,
что любоваться ею хочется всем нам.
Есть многое на свете, друг Горацио,
что и не снилось нашим мудрецам,
какая же в движении есть грация,
и хочется обнять её всем нам.
Есть многое на свете, друг Горацио,
что и не снилось всем святым отцам,
есть красота души в телесной грации,
в святой любви дарованная нам.

                                                                     Друг Горацио (отрывок)
                                                                        Автор: Михон Осипов

Гость из Южной Америки ( Фрагмент )

В воскресенье утром на Большой Месткомовской улице показался джентльмен, не виданный доселе в Колоколамске.

На нём был костюм из розового шевиота (*) и звёздный галстук.

От джентльмена веяло запахом душистых прерий.

Он растерянно поворачивал голову по сторонам, и по его полному лицу катились перламутровые слёзы умиления.

Вслед за диковинным гражданином двигалась тачка с разноцветными чемоданами, толкаемая станционным носильщиком.

Добравшись до Членской площади, кортеж остановился.

Здесь открылся такой восхитительный вид на город Колоколамск и обтекающую его реку Збрую, что розовый джентльмен громко заплакал.

Из вежливости всхлипнул и носильщик.

При этом от него распространился удушливый запах водки.

В таком положении застал их через час председатель лжеартели (**) «Личтруд» мосье Подлинник, проходивший через Членскую площадь по делам артели.

Остановившись за десять шагов от незнакомца, Подлинник с удивлением спросил:

– Пардон, где вы достали такой костюм?
– В Буэнос - Айресе, – ответил плачущий джентльмен.

– А галстук?
– В Монтевидео.

– Кто же вы такой? – воскликнул Подлинник.
– Я колоколамец! – ответил джентльмен. – Я Горацио Федоренкос.

Восторгам председателя лжеартели не было пределов.

Он хватал розового толстяка за талию, поднимал на воздух, громко целовал и громко задавал вопросы.

Через десять минут Подлинник знал всё.

Герасим Федоренко, тридцать лет тому назад уехавший из Колоколамска, нашёл алмазные россыпи и неслыханно разбогател.

Но, блуждая в степях Южной Америки, Горацио мечтал взглянуть хотя бы одним глазком на родной Колоколамск.

И вот он здесь – рыдает от счастья.

Чествование соотечественника состоялось в анкетном зале военизированных курсов декламации и пения.

Горацио Иванович заполнил почётную анкету, заключённую в шевровую папку, и поцеловался с начальником курсов Синдик - Бугаевским.

Во время неофициальной части торжества Федоренкос плясал русскую.

Он вилял спиной и мягко притопывал каучуковыми подошвами.

На рассвете растрогавшийся Горацио принял решение увековечить приезд в родной город постройкой тридцатидвухэтажного небоскрёба для своих сограждан.

– Брешет, – говорили колоколамцы, качая гостя. – Что - что, а насчёт дома брешет! Такие дома не могут существовать в природе.

Каково же было их удивление, когда уже через неделю на Членской площади появились подъёмные краны.

Великие партии техников, инженеров и рабочих приехали из столичных центров.

Постройкой верховодил сам Горацио.

Он был одет в синий парусиновый комбинезон и деловито ругался на странной смеси русского и испанского языков.

Колоколамцы насмешливо поглядывали на постройку.

Они ходили вокруг строящегося здания с видом несколько обиженных именинников и ограничивались тем, что воровали строительные материалы на топливо и высказывались в том смысле, что постройка движется слишком медленно.

К концу второго месяца небоскрёб был почти готов.

Тридцать второй этаж упирался в облака.

Глубоко под землёй кончали сборку электромоторов.

Квадратные оконные стёкла нижних этажей отражали дремучие леса и озёра колоколамских окрестностей.

А в окнах двадцать пятого этажа отражался даже губернский город, расположенный за 180 километров.

Оставалось смонтировать только водяное отопление, поставить в уборных фарфоровые унитазы и включить в общую электросеть кухонные плиты.

Кроме того, не были закончены ещё многие мелкие детали, без которых жизнь в большом доме становится невыносимой.

В это самое время распространился слух, что ночью в небоскрёб самовольно вселился Никита Псов со всем своим хозяйством и цепной собакой.

Говорили, что Никита захватил лучшую квартиру.

Будку с цепной собакой он поместил на лестничной площадке своего этажа.

Этого было достаточно, чтобы колоколамцы, сжигаемые нетерпением, лавой ринулись в незаконченное здание для захвата квартир.

На пути своём они сшибали с ног монтёров и десятников.

Напрасно Горацио Федоренкос взывал к благоразумию сограждан.

С непокрытой головой он стоял у парадных дверей, обшитых листовой медью, и кричал:

– Милициос!

Внедрявшиеся в дом граждане только посмеивались и пребольно толкали Горацио Ивановича этажерками и топчанами.

Федоренкос уехал. Его отъезда никто даже не заметил.

В новом доме поместился весь Колоколамск со всеми жителями, пивными, учреждениями, рогатым скотом и домашней птицей.

Отделение милиции и многочисленные будуары для вытрезвления граждан разместились в центре дома – на шестнадцатом этаже.

По требованию колоколамцев пивные были распределены равномерно по всему зданию и для скорейшего достижения их разрешено было пользоваться вне очереди пассажирскими лифтами.

— из цикла сатирических новелл Ильи Ильфа и Евгения Петрова - «Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска»
_____________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) На нём был костюм из розового шевиота -  Шевиот — плотная шерстяная или смесовая ткань с характерной рыхлой текстурой и матовой поверхностью. Отличается особым способом переплетения нитей — саржевым, которое создаёт на поверхности диагональный рубчик.

(**) В таком положении застал их через час председатель лжеартели - Лжеартель — это фиктивное кооперативное объединение, которое прикрывает частную предпринимательскую деятельность кооперативной формой. Такие организации создавались с целью обхода законодательных ограничений, получения льгот, уклонения от налогов и других нелегальных выгод.
______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма  «12 стульев» 1971 )

Ставка вышла на чёрное

Прозрачный шар, как капля солнца,
На льду мерцает в тишине.
В нём море древнее смеётся
На самой чистой глубине.

На тонком ломтике пшеничном,
Где слой застыл из молока,
Лежит сокровищем отличным
Улов, что видела река.

                                                                Икра
                                                 Автор: Андрей Яцук

Минут через сорок он уже шёл от одной из окраинных станций метро по поднимающейся к горизонту пустой улице, похожей на половинку разрезанной надвое липовой аллеи, — там, где должен был расти второй ряд деревьев, проходила широкая асфальтовая дорога.

Он приехал сюда потому, что здесь были тихие, почти не посещаемые милицейскими патрулями места.

Это было важно — Никита знал, что от спящего милиционера можно убежать только во сне, а адреналин в крови — плохое снотворное.

Никита шёл вверх, покалывая себе ногу и любуясь огромными, похожими на застывшие фонтаны зелёных чернил липами; он так загляделся на них, что чуть не упустил своего первого клиента.

Это был старичок с несколькими разноцветными значками на ветхом коричневом пиджаке, вышедший, вероятно, на обычный вечерний моцион.

Он вышмыгнул из кустов, покосился на Никиту и пошёл вверх.

Никита догнал его и пошёл рядом.

Старичок время от времени поднимал руку и с силой проводил оттянутым большим пальцем по воздуху.

— Чего это вы? — помолчав, спросил, Никита.
— Клопы, — отозвался старик.

— Какие клопы? — не понял Никита.
— Обыкновенные, — сказал старик и вздохнул: — Из верхней квартиры. Тут все стены дырявые.

— Надо дезинсекталем, — сказал Никита.
— Ничего. Я пальцем за ночь больше передавлю, чем вся твоя химия. Знаешь, как Утесов поёт? «Мы врагов…»

Тут он замолчал, и Никита так и не узнал про клопов и Утёсова.

Несколько метров они прошли в тишине.

— Хряп, — вдруг сказал старик. — Хряп.
— Это клопы лопаются? — догадался Никита.

— Не, — сказал старик и улыбнулся. — Клопы тихо мрут. А это икра.
— Какая икра?

— А вот поразмысли, — оживился старик, и его глаза заблестели хитроватым суворовским маразмом, — видишь киоск?

На углу и правда стоял запертый киоск «Союзпечати».

— Вижу, — сказал Никита.

— Видишь. Хорошо. А теперь представь, что тут косая такая будка стоит. И в ней икру продают. Ты такой икры не видел и не увидишь никогда — каждое зёрнышко с виноградину, понял? И вот продавщица, ленивая такая баба, взвешивает тебе полкило, совком берёт из бочки — и на весы. Так она пока тебе твои полкило положит, на землю — хряп! — столько же уронит. Понял?

Глаза старика погасли.

Он поглядел по сторонам, плюнул и пошёл через улицу, иногда обходя что-то невидимое, возможно, лежащие на асфальте его сна кучки икры.
                                                                                                                                                      -- фрагмент из рассказа Виктора Пелевина - «Спи»

На страже знаний или Лето - это 92 календарных дня

Скоро в школу.

Я в ней не был
Девяносто девять дней.

И, сказать вам откровенно,
Я соскучился по ней.

Захотелось вынуть книги,
Взять тетради, взять пенал.

Потому что я, ребята,
Отдыхать уже устал.
                                                  Я соскучился по ней
                                                   Автор: В. Лифшиц

Как пишется слово «среда» ( Фрагмент )

Чтобы подытожить всё сказанное о Знании ради Знания, давайте вспомним сцену, в которой Иа - Иа безжалостно третирует Пятачка с помощью комбинации из трёх палочек..

— А ты знаешь, что означает «А», маленький Пятачок?
— Нет, Иа, не знаю.

— Оно означает Учение, оно означает Образование, Науки и тому подобные вещи, о которых ни Пух, ни ты не имеете понятия. Вот что означает «А»!
— О! — снова сказал Пятачок. — Я хотел сказать «Да ну?» — поспешно пояснил он.

— Слушай меня, маленький Пятачок. В этом Лесу толчётся масса всякого народа, и все они говорят: «Ну, Иа — это всего лишь Иа, он не считается». Они разгуливают тут взад и вперёд и говорят: «Ха - Ха!» Но что они знают про букву «А»? Н и ч е г о. Для них это просто три палочки. Но для Образованных, заметь себе это, маленький Пятачок, для Образованных — я не говорю о Пухах и Пятачках — это знаменитая и могучая буква «А». Да, это тебе не такая вещь, — добавил он, — про которую каждый знает, чем это пахнет!

Тут появляется Кролик.

— Иа, у меня к тебе только один вопрос. Что это делает Кристофер Робин в последнее время по утрам?
— Что я сейчас вижу перед собой? — сказал Иа, не поднимая глаз.

— Три палочки, — не задумываясь, ответил Кролик.
— Вот видишь? — сказал Иа Пятачку. Потом он повернулся к Кролику. — Теперь я отвечу на твой вопрос, — торжественно сказал он.
— Спасибо, — сказал Кролик.

— Что делает Кристофер Робин по утрам? Он учится. Он получает образование. Он обалдевает — по-моему, он употребил именно это слово, но, может быть, я и заблуждаюсь, — он обалдевает знаниями. В меру своих скромных сил я также — если я правильно усвоил это слово — обал... делаю то же, что и он. Вот это, например, буква...

— Буква «А», — сказал Кролик, — но не очень удачная. Ну ладно, я должен идти и сообщить остальным.

Иа посмотрел на свои палочки, а потом на Пятачка...

— Он знает? Ты хочешь сказать, что какой-то Кролик знает букву «А»?
— Да, Иа. Он очень умный, Кролик-то.

— Умный!.. — сказал Иа с презрением, изо всех сил наступая копытом на свои три палочки.
— Образование!.. — с горечью сказал Иа, прыгая на своих палочках (их стало уже шесть).

— Что такое наука? — спросил Иа, лягая палочки (их было уже двенадцать), так что они взлетели в воздух. — Какой-то Кролик всё это знает. Ха!..

Вот так-то.

— А я знаю одну вещь, которую Кролик не знает, — сказал Пятачок.
— Да ну? Что же это такое? — спросил я.

— Я позабыл, как там точно поётся, — сказал Пятачок, — но это про эти... «Что лучше...»
— А, понятно, — сказал я. — Как раз об этом пойдёт речь в следующей главе.

— Да, но как же там поётся? — вскричал Пятачок, топнув ножкой.
— А вот сейчас увидим...
                                                                                    -- из книги американского писателя Бенджамена Хоффа - «Дао Винни - Пуха»

( кадр из фильма «Утро без отметок» 1983 )

Оп, кто - то снова попал

Непонятно непоняты всеми
Много дней с утра до утра
Мы играли с тобой на время –
Увлекательная игра.

А оно беззлобно смеялось:
"Вот так случай – на кон меня."
Раззабавившись, взбунтовалось.
Чтобы правила поменять.

Память - верный слуга – умело
Замешала пути игры.
Что-то тлело, что-то горело,
Что-то камнем неслось с горы.

                                                                  Игра на время (отрывок)
                                                                   Автор: Сергей Гришагин

Устройство это было не совсем обычное.

Оно действительно напоминало наручные часы, причём довольно большие, только на месте циферблата на этом устройстве находилась крышка.

С одной стороны сбоку располагались две кнопки, а с другой стороны ещё одна.

Роман не понял, из чего было сделано это устройство.

Вроде бы из драгоценного металла, но какого-то необычного цвета — что-то среднее между золотым и серебряным.

— Это что за материал? — спросил он. — Я такого раньше никогда не видел.

— Секретный сплав, — коротко ответил Борис Ефимович, не вдаваясь в подробности. — Это и есть МАТЕРИАЛИЗАТОР, о котором я Вам говорил. С помощью этого устройства астральное тело в прошлом становится физическим и с его же помощью можно вернуться обратно в своё тело в настоящем времени.

— Так, а можно рассказать об этом подробнее? — заинтересованно спросил Роман.

— Когда человек попадает в прошлое и материализуется в своё привычное тело, МАТЕРИАЛИЗАТОР тоже проявляется на руке. Он способен передавать человеческому телу специальные импульсы и в нужный момент позволяет вернуться в настоящее.

— Так почему же Дмитрий до сих пор не вернулся? Когда наступает этот нужный момент?

— Возвращение происходит двумя способами. Первый способ запланированный. На время путешествия выставляется таймер. У Дмитрия Владимировича он был выставлен на неделю. Когда время заканчивается, происходит замыкание и наш клиент переносится обратно в настоящее. Также он может вернуться самостоятельно. Для этого сначала надо нажать в определённом порядке по очереди вот на эти три кнопки по бокам прибора. Нажимать на них нужно против часовой стрелки сначала с той стороны, где одна кнопка, а потом с той, где две. Это сделано для дополнительной защиты от непроизвольного замыкания. Затем откроется крышка МАТЕРИАЛИЗАТОРА, и уже под ней находится главная кнопка, нажав на которую, можно вернуться вручную, не дожидаясь, пока сработает таймер.

Роману стало ясно, что произошло.

— Что Вы ходите вокруг да около? — спросил он. — В обоих случаях вернуться назад можно только лишь тогда, когда МАТЕРИАЛИЗАТОР надет на руку? Я правильно Вас понимаю?

— Да, Вы всё правильно поняли, — вздохнул Борис Ефимович.

— Значит, браслет просто не на руке Дмитрия, поэтому он и не вернулся, — уверенно сказал Роман. — Как же Вы этот момент не продумали? Получается, если МАТЕРИАЛИЗАТОР потеряется, то человек может навсегда остаться в прошлом?

— Если живо его тело в настоящем, — кивнул Борис Ефимович.

-- фрагмент из романа Олега Трегубова в жанрах исторического детектива, исторических приключений и с элементами «попаданцев» (путешествий во времени) - «Затерянный в прошлом»

( кадр из фильма  «Несколько дней из жизни И. И. Обломова» 1979 )

Вот так пугают из загробья ))

Не стреляйтесь, господа, не стреляйтесь,
Жду на ужин, господа, как всегда,
Угощайтесь, господа, угощайтесь,
Наливайте, за прекрасных Дам...

Стреляйте глазками, усы крутите,
Стреляйтесь, коли вы страшны.
И вместе с девками сенными ждите
На сеновалах огненной весны.

Стреляйтесь, господа, вовсю стреляйтесь,
Пусть фейерверком годы пролетят
И молодости ранней пожелайте:
Продлись, Моя, желанная опять.

И молодости ранней пожелайте:
Продлись, Моя, желанная опять.

                                                                       Не стреляйтесь, господа, не стреляйтесь
                                                                                          Автор: Михаил Савик

Комната, в которую ввела меня старушка, была до того завалена, всяким хламом, тряпьём, подушками, перинами, мешками, что повернуться в ней почти не было возможности.

Солнечный свет едва пробивался сквозь два запылённые окошка; в одном углу, за грудой наставленных друг на дружку коробов, слабо охал и жаловался… неизвестно кто: быть может, больной ребёнок, а быть может — щенок.

Я уселся на стул, а старушка стала прямо предо мною.

Лицо у ней было жёлтое, полупрозрачное, как восковое; губы до того ввалились, что среди множества морщин представляли одну поперечную; клок белых волос торчал из-под головного платка, но воспалённые серые глазки умно и бойко выглядывали из-под нависшей лобной кости; а заострённый носик так и выдавался шилом, так и нюхал воздух: плут, мол, я!

«Ну! ты баба не промах!» — подумалось мне; притом, же от неё попахивало водочкой.

Я объяснил ей причину моего посещения, которая, впрочем, как я заметил, должна была ей быть известной.

Она выслушала меня, быстро помаргивая глазами, и только ещё вострее выдвинула свой нос, словно клюнуть им собиралась.

— Так-с, так-с, — заговорила она наконец, — Ардалион Матвеич нам сказывали-с, точно-с; вам сыночка моего, Васеньки, искусство понадобилось… Только сумлеваемся мы, государь мой…

— Отчего же? — перебил я. — На мой счёт вы можете быть совершенно спокойны… Я не доносчик.

— Ох, батюшка вы мой, — поспешно подхватила старушка, — что вы это? Смеем мы про ваше благородие такое думать! Да и доносить-то на нас с какой стати? Разве мы что грешное затеваем? Не таковский мой сыночек, батюшка, чтобы ему на какое нечистое дело согласиться… или каким колдовством баловаться… Да сохрани бог, мать пресвятая богородица! (Старушка три раза перекрестилась.) По всей губернии первый постник и молельщик; первый, батюшка вы мой, ваше благородие! А это точно: милость его посетила великая. Что ж! Это дело не его рук. Это, голубчик мой, свыше; да.

— Так вы согласны? — спросил я. — Когда я могу с вашим сыном повидаться?

Старушка опять заморгала глазами и раза два перепихнула скатанный носовой платок из рукава в рукав.

— Ох, государь мой, государь мой, сумлеваемся мы…
— Позвольте, Мастридия Карповна, вручить вам следующее, — перебил я её и подал ей десятирублёвую бумажку.

Старушка тотчас схватила её своими пухлыми кривыми пальцами, напоминавшими мясистые когти совы, проворно засунула её в рукав, подумала немного и, как бы внезапно решившись, хлопнула себя обеими ладонями по ляжкам.

— Приходи сюда сегодня вечером, в восьмом часу, — заговорила она не своим обычным, а другим, более важным и тихим голосом, — только не в эту комнату, а прямо изволь подняться во второй этаж; и будет тебе дверь налево, и ты ту дверь отвори; и войдёшь ты, ваше благородие, в пустую комнату, и в той комнате увидишь стул. Сядь ты на этот стул и жди; и что бы ты ни видел, никаких слов не произноси и не делай ничего; и с сыночком моим тоже не изволь разговаривать; потому — он ещё млад, да он же у меня в падучке. Испугать его очень легко: затрепещется, затрепещется словно цыплёнок какой… беда!

Я посмотрел на Мастридию.

— Вы говорите, он молод, но коли он ваш сын…

— По духу, батюшка, по духу! Много у меня сирот-то! — прибавила она, мотнув головою в направлении угла, откуда раздался жалобный писк. — О-ох, господи, боже ты мой, пресвятая мать богородица! А вы, батюшка мой, ваше благородие, прежде чём сюда пожалуете, извольте-ка подумать хорошенько, кого вам из ваших покойных сродственников или знакомых — царство им небесное! — увидеть желательно. Переберите своих покойничков, и которого выберете, так уж его в уме держите, всё держите, пока сыночек придёт!

— А разве я не должен сказать вашему сыну, кого именно…

— Ни, ни, батюшка, ни единого слова. Он сам в ваших мыслях откроет, что ему нужно. А вы только знакомца вашего хороше…енько в уме держите; да за обеденным столом винца выпейте стаканчика два, три; винцо никогда не мешает. — Старуха рассмеялась, облизнулась, провела рукою по рту и вздохнула.

— Так в половине восьмого? — спросил я, поднимаясь со стула.
— В половине восьмого, батюшка, ваше благородие, в половине восьмого, — успокоительно отвечала Мастридия Карповна.
           
                                                                                         -- фрагмент из рассказа Ивана Сергеевича Тургенева - «Странная история»

Поэт всегда "Про встречу с ветром"

В майский вечер, пронзительно дымный,
Всех побегов герой, всех погонь,
Как он мчал, бесноватый и дивный,
С золотыми копытами конь!

И металась могучая грива,
На ветру языками огня,
И звенела цыганская гривна,
Заплетённая в гриву коня.

                                                          Так жили поэты (отрывок)
                                                              Автор: Александр Галич

Поэт из нашего класса

У нас в классе внезапно появился поэт Степан Салатиков!

То есть Стёпка-то учится с нами с первого класса.

А вот в поэта он превратился только сейчас, после зимних каникул: вдруг прорезался поэтический дар и стихи так и посыпались из Салатикова!

Прямо как орехи из дырявого пакета!

И про верблюда Стёпка сочинил:

Погрузили на верблюда
Восемь ящиков посуды.
— Ну а я, — верблюд сказал, —
Погружусь на самосвал!

И про хорька с хомячком сочинил:

Хитрый маленький хорёк
Хлеб схватил и — наутёк!
Хомячок пищал: — Нахал!
Хоть бы мне кусочек дал!

Здесь вообще супер — все строчки с одной буквы начинаются! Как в «Азбуке»!

И про кузнечика придумал стихотворение Салатиков!

И про дождь с градом, и ещё много про что. Да так здорово!

Я пробовал про снег сочинить, получились всего две строчки:

Снежок лежит, нигде не тает,
К себе детишек подзывает.

А дальше — полный затык! Снежок, по моему замыслу, зовёт ребят кататься на лыжах и санках.

Но не рифмуются они! Хоть тресни!

Мы спрашивали у Стёпки:

— Как тебе удаётся стихи сочинять?

А он плечами пожимает:

— Это всё вдохновение! Как наскочит — спасу от него нету! Только держись! Только успевай записывать!

Елена Гавриловна, учительница литературы, пришла в невероятный восторг, когда Салатиков показал ей свои творения:

— Умница! — повторяла она. — Мы напечатаем твои стихи в школьной газете «Глас из-за парты»! Работай, сочиняй дальше! Главное, не останавливаться на достигнутом. Талант к этому обязывает!

Стёпка, скромно улыбаясь, кивал в ответ.

В общем, прославился наш Салатиков на всю школу. А может, даже на весь мир.

Потому что на школьном сайте в Интернете тоже поместили его стихи!

В последнюю субботу января в школе по традиции был праздник — день рождения нашей газеты «Глас из-за парты».

Мы собрались в зале, украшенном воздушными шарами и страницами из разных номеров газеты.

И начался концерт.

Первым выступил школьный ансамбль «Поющий ученик» — сокращённо «ПУ».

Ребята классно пели песни собственного сочинения. Мы хлопали и выкрикивали вместе с ними припевы:

Ну-ка, друг хороший,
Дай списать контрошу…

и

Братцы, время у доски
Проводите без тоски!

Потом ребята из театральной студии показали ужасно смешную сценку, как мальчик принёс в школу говорящего попугая, а учительница никак не могла понять, кто так громко повторяет один и тот же анекдот на уроке.

Потом было много ещё всяких выступлений.

И наконец ведущая — редактор газеты старшеклассница Алина — объявила:

— А сейчас поэт Степан Салатиков расскажет о своём творчестве и почитает стихи!

Мы зааплодировали изо всех сил.

Стёпка поднялся на сцену и приветственно помахал листочками «Гласа» со своими произведениями.

— Степан, — обратилась к нему Алина, — поделись, пожалуйста, секретом: в какое время суток лучше всего писать стихи — утром? После обеда?

— Вдохновение может напасть на поэта в любой момент. И днём и ночью, — важно ответил Салатиков. — Тогда стихи и сочиняются.

— Неужели даже ночью? — всплеснула руками Алина.

— Запросто! — подтвердил Салатиков. — Недавно мне приснилось, что за мной лось гонится. Вот - вот рогами подцепит! Я завопил: «Спасите!» и проснулся. А вдохновение — тут как тут — оно никогда не дремлет! Как набросится на меня! И я сразу придумал стихотворение:

Мне увидеть довелось,
Как из чащи вышел лось.
У него рога могучи,
Отойду на всякий случай!

— Замечательный сон! Замечательное стихотворение! — восхитилась ведущая.

— А днём, после обеда, я сочинил стихи про цветы пролески, — продолжал Стёпка. — Открыл учебник «Окружающий мир», а вдохновение шасть оттуда! И не отставало от меня, пока я не записал:

По тропиночке лесной
Шёл я раннею весной,
На пролески любовался,
О коряги спотыкался.
И решил: «В своём саду
Я пролески разведу!
Буду ими любоваться
И не буду спотыкаться!»

Ну а вечером выхожу на улицу, мотоцикл — вжик прямо перед носом!

Вдохновение тут же хвать меня за ухо! И вот пожалуйста, стихотворение:

Мотоцикл летит стрелой:
— Кто догонит? Кто — за мной?
Ну куда ж за ним угнаться!
И вообще, зачем так мчаться ?

В общем, в любое время дня и ночи можно сочинять отличные стихи! — заключил Салатиков и прочитал ещё несколько произведений.

Зал дружно аплодировал. Ведущая Алина пожала поэту руку:

— Спасибо, Степан! Пусть вдохновение и дальше подстерегает тебя на каждом шагу!

Салатиков раскланялся и пошёл на своё место.

— А теперь — главный сюрприз праздника! У нас в гостях… — Алина сделала интригующую паузу, — известный писатель и поэт Григорий Гурькин!

Мы снова зааплодировали. Хотя, думаю, никто, как я, например, не слышал про такого писателя.

На сцену бодро вспрыгнул усатый дяденька в очках и сказал:

— Ребята, я очень рад нашей встрече! Стихов здесь прозвучало достаточно. Поэтому я почитаю рассказы. — И начал выступление.
                                                   -- из сборника юмористических рассказов Марины Дружининой - «Что случилось в нашем классе?»

Навели здесь мистики, но кому надо разберуться, что это за старушка

Хлеб да соль, люди добрые! Хлеб да соль, силы светлые!
Да на все года хлеба вам сполна, да чтоб дни у вас шли приветные!

Ай, растёт листва, распускается,
Да добро пускай  умножается!

Хлеб да соль, друзья! Счастья, радости!
Поживать да жить без усталости,

Да блага творить, сердце радовать,
Да хлеба растить, сказы складывать
                                                                                  Хлеб да соль (отрывок)
                                                                                 Автор: Надежда Мунцева

Chudo.2009.O.DVDRip.freetorrents.org.ua (Часть 7)

Часть 2. Глава IV. Страшная месть ( Фрагмент )

— Что я думаю долго! — сказал пан Данило, увидя перед окном высокий дуб. — Стой тут, малый! я полезу на дуб; с него прямо можно глядеть в окошко.

Тут снял он с себя пояс, бросил вниз саблю, чтоб не звенела, и, ухватясь за ветви, поднялся вверх.

Окошко всё ещё светилось.

Присевши на сук, возле самого окна, уцепился он рукою за дерево и глядит: в комнате и свечи нет, а светит.

По стенам чудные знаки.

Висит оружие, но всё странное: такого не носят ни турки, ни крымцы, ни ляхи, ни христиане, ни славный народ шведский.

Под потолком взад и вперёд мелькают нетопыри, [Нетопырь – летучая мышь.] и тень от них мелькает по стенам, по дверям, по помосту.

Вот отворилась без скрыпа дверь.

Входит кто-то в красном жупане и прямо к столу, накрытому белою скатертью.

«Это он, это тесть!» Пан Данило опустился немного ниже и прижался крепче к дереву.

Но ему некогда глядеть, смотрит ли кто в окошко или нет.

Он пришёл пасмурен, не в духе, сдёрнул со стола скатерть — и вдруг по всей комнате тихо разлился прозрачно - голубой свет.

Только не смешавшиеся волны прежнего бледно - золотого переливались, ныряли, словно в голубом море, и тянулись слоями, будто на мраморе.

Тут поставил он на стол горшок и начал кидать в него какие-то травы.

Пан Данило стал вглядываться и не заметил уже на нём красного жупана; вместо того показались на нём широкие шаровары, какие носят турки; за поясом пистолеты; на голове какая-то чудная шапка, исписанная вся не русскою и не польскою грамотою.

Глянул в лицо — и лицо стало переменяться: нос вытянулся и повиснул над губами; рот в минуту раздался до ушей; зуб выглянул изо рта, нагнулся на сторону, — и стал перед ним тот самый колдун, который показался на свадьбе у есаула.

«Правдив сон твой, Катерина!» — подумал Бурульбаш.

Колдун стал прохаживаться вокруг стола, знаки стали быстрее переменяться на стене, а нетопыри залетали сильнее вниз и вверх, взад и вперёд.

Голубой свет становился реже, реже и совсем как будто потухнул.

И светлица осветилась уже тонким розовым светом.

Казалось, с тихим звоном разливался чудный свет по всем углам, и вдруг пропал, и стала тьма.

Слышался только шум, будто ветер в тихий час вечера наигрывал, кружась по водному зеркалу, нагибая ещё ниже в воду серебряные ивы.

И чудится пану Даниле, что в светлице блестит месяц, ходят звёзды, неясно мелькает тёмно - синее небо, и холод ночного воздуха пахнул даже ему в лицо.

И чудится пану Даниле (тут он стал щупать себя за усы, не спит ли), что уже не небо в светлице, а его собственная опочивальня: висят на стене его татарские и турецкие сабли; около стен полки, на полках домашняя посуда и утварь; на столе хлеб и соль; висит люлька… но вместо образов выглядывают страшные лица; на лежанке… но сгустившийся туман покрыл всё, и стало опять темно.

И опять с чудным звоном осветилась вся светлица розовым светом, и опять стоит колдун неподвижно в чудной чалме своей.

Звуки стали сильнее и гуще, тонкий розовый свет становился ярче, и что-то белое, как будто облако, веяло посреди хаты; и чудится пану Даниле, что облако то не облако, что то стоит женщина; только из чего она: из воздуха, что ли, выткана?

Отчего же она стоит и земли не трогает, и не опершись ни на что, и сквозь неё просвечивает розовый свет, и мелькают на стене знаки?

Вот она как-то пошевелила прозрачною головою своею: тихо светятся её бледно - голубые очи; волосы вьются и падают по плечам её, будто светло - серый туман; губы бледно алеют, будто сквозь бело - прозрачное утреннее небо льётся едва приметный алый свет зари; брови слабо темнеют…

Ах! это Катерина!

Тут почувствовал Данило, что члены у него оковались; он силился говорить, но губы шевелились без звука.

Неподвижно стоял колдун на своём месте.

                                                                       -- из сборника повестей Николая Васильевича Гоголя - «Вечера на хуторе близ Диканьки»

Что будет, если не будет, ценного специалиста

У нас в конторе оживление -
По офису прошёл слушок,
Что где-то босс, по объявленью
Специалиста нам нашёл.

А мы его, признаться, ждали
(И так уволили троих).
Но мы надеялись едва ли,
Что кем-то нам заменят их.

Вошёл начальник. Величавен.
И робкий юноша за ним.
Директор нам его представил:
"Знакомьтесь. Менеджер. Максим.

Он умничка, трудяга, профи,
Он верный друг - ни дать, ни взять.
И кругозор широк, и профиль!
Прошу любить и уважать!"

                                                                Ценный специалист (отрывок)
                                                                       Автор: Алексей Белозер

Книга 5. Pro и contra — Часть 2. Глава VII. «С умным человеком и поговорить любопытно» ( Фрагмент )

А Фёдор Павлович, проводив сынка, остался очень доволен.

Целые два часа чувствовал он себя почти счастливым и попивал коньячок; но вдруг в доме произошло одно предосадное и пренеприятное для всех обстоятельство, мигом повергшее Фёдора Павловича в большое смятение: Смердяков пошёл зачем-то в погреб и упал вниз с верхней ступеньки.

Хорошо ещё, что на дворе случилась в то время Марфа Игнатьевна и вовремя услышала.

Падения она не видела, но зато услышала крик, крик особенный, странный, но ей уже давно известный, — крик эпилептика, падающего в припадке.

Приключился ли с ним припадок в ту минуту, когда он сходил по ступенькам вниз, так что он, конечно, тотчас же и должен был слететь вниз в бесчувствии, или, напротив, уже от падения и от сотрясения произошёл у Смердякова, известного эпилептика, его припадок — разобрать нельзя было, но нашли его уже на дне погреба, в корчах и судорогах, бьющимся и с пеной у рта.

Думали сначала, что он наверно сломал себе что - нибудь, руку или ногу, и расшибся, но, однако, «сберёг Господь», как выразилась Марфа Игнатьевна: ничего такого не случилось, а только трудно было достать его и вынести из погреба на свет Божий.

Но попросили у соседей помощи и кое - как это совершили.

Находился при всей этой церемонии и сам Фёдор Павлович, сам помогал, видимо перепуганный и как бы потерявшийся.

Больной, однако, в чувство не входил: припадки хоть и прекращались на время, но зато возобновлялись опять, и все заключили, что произойдёт то же самое, что и в прошлом году, когда он тоже упал нечаянно с чердака.

Вспомнили, что тогда прикладывали ему к темени льду.

Ледок в погребе ещё нашёлся, и Марфа Игнатьевна распорядилась, а Фёдор Павлович под вечер послал за доктором Герценштубе, который и прибыл немедленно.

Осмотрев больного тщательно (это был самый тщательный и внимательный доктор во всей губернии, пожилой и почтеннейший старичок), он заключил, что припадок чрезвычайный и «может грозить опасностью», что покамест он, Герценштубе, ещё не понимает всего, но что завтра утром, если не помогут теперешние средства, он решится принять другие.

Больного уложили во флигеле, в комнатке рядом с помещением Григория и Марфы Игнатьевны.

Затем Фёдор Павлович уже весь день претерпевал лишь несчастие за несчастием: обед сготовила Марфа Игнатьевна, и суп сравнительно с приготовлением Смердякова вышел «словно помои», а курица оказалась до того пересушенною, что и прожевать её не было никакой возможности.

Марфа Игнатьевна на горькие, хотя и справедливые, упрёки барина возражала, что курица и без того была уже очень старая, а что сама она в поварах не училась.
                                                                                                                                        -- из романа Ф. М. Достоевского - «Братья Карамазовы»

( кадр из телесериала «Точка кипения» 2026 )

Великий Ф.

Над тобою мне тайная сила дана,
Это — сила звезды роковой.
Есть преданье — сама ты преданий полна —
Так послушай: бывает порой,
В небесах загорится, средь сонма светил,
Небывалое вдруг иногда,
И гореть ему ярко господь присудил —
Но падучая это звезда…
И сама ли нечистым огнём сожжена,
Или, звёздному кругу чужда,
Серафимами свержена с неба она, -
Рассыпается прахом звезда;
И дано, говорят, той печальной звезде
Искушенье посеять одно,
Да лукавые сны, да страданье везде,
Где рассыпаться ей суждено.
                                                                        Над тобою мне тайная сила дана... (отрывок)
                                                                                          Автор: Аполлон Григорьев

Детство и юность Кижа ( Фрагмент )

Это прозвучало жутковато, абсурдно – но я сразу поверил.

– Кто их всех убил? – спросил я.

– Мы называем его Великий Фехтовальщик.

– Странное имя.

– Многие думают, что это одержимый местью демон, упомянутый в дневнике Павла. Лично я в такое не верю – непонятно, почему Фехтовальщик появился только сейчас. Можно предположить, конечно, что последние две сотни лет он старательно тренировался в аду. Кто это в действительности, откуда он приходит и что за сила его направляет, мы не понимаем. Может быть, за Фехтовальщиком стоит кто-то из великих соликов, обретших над Флюидом невероятную власть. Но в таком случае Ангелы должны видеть, как он создаёт вихрь Флюида, а они этого не наблюдают.

– Что - нибудь ещё известно? – спросил я.

Никколо Третий развёл руками.

– Ничего. Фехтовальщик возникает и исчезает непонятным образом. Мы даже не знаем, машина это, голем или живое существо. Знаем только, что он произвольно меняет форму.

– Вы его видели сами?

– Да, – сказал Никколо Третий. – Именно поэтому я теперь большей частью сижу в кресле. Ходить я могу, но мне не особо приятно.

– Разве Ангелы не могут нас защитить?

Никколо Третий хрипло засмеялся.

– Ангелы, чтобы ты знал, сами нуждаются в нашей защите. Особенно сейчас… Но давай не будем сегодня в это углубляться, Алекс.

Я не возражал – мне самому начинало казаться, что за последние несколько минут я узнал слишком много государственных секретов...
                                                                                           -- из романа Виктора Пелевина  - «Смотритель. Книга 1. Орден жёлтого флага»

( кадр из фильма «Достояние республики» 1971 )

Так дождь или вёдро ?

«Вёдро» — устаревшее слово, которое означает ясную, тихую, сухую и хорошую погоду. Понятие не применимо к зимней поре.

Жизнь — бушующее море,
Волны несут счастье и горе,
В каждом порыве веление рока,
Что зовёт в неизвестную даль.

Мы, словно лодки,
Что бьются о рифы,
Ищем свой курс средь могучей стихии.
Ясное солнце, шквалы и штили —
Всё нам дано, чтоб найти свой причал.

Сквозь шторм и туман, сквозь печали и беды
Мы движемся к гавани нашей победы!
За стойкостью сердца нам не страшны
Туманы, что скрыли заветные сны.

За горизонтом, за кромкой волны
Нас ждут берега вековой тишины.
Утихнет прибой —
Сердца обретут долгожданный покой.

                                                                                   Шторм
                                                                 Автор: Малютина Евгения

Глава 3

Пробуждение было внезапным, лёгким, без признаков сонливости и усталости.

Не было ни тени тревоги и даже дискомфорта от незнакомого места.

Василиса села, свесила с дивана ноги и на миг показалось ей, что она уже очень долго находится здесь, хотя всё необычно и интересно.

– Если Вы уже окончательно проснулись, – раздался голос, – то, может, пока мы ещё не начали. Давайте, я приготовлю Вам чай или кофе – на Ваш выбор, что пожелаете?

Василиса согласно кивнула, а в голове пронеслась мысль: «Как в отеле, где всё оплачено»…

- Чаю хочу. Настоящего, чёрного, листового. Уверена – Вы точно про такой знаете.

Метеоролог плавно, бесшумно скользнул за очередную штору и вернулся оттуда с двумя чашками горячего душистого чая.

– Наш мир, к сожалению, создали, математики и поделили всех чётко поровну. Я долгое время жил совсем один, но я же живой человек и я иногда скучаю.

Василиса смотрела на мужчину внимательно, словно сканируя:

Сколько ещё загадок предстоит разгадать за время общения…

Что таят в себе эти плавные движения, чётко выверенные.

И откуда, к незнакомому ей человеку, такое безграничное доверие.

– Очень вкусный чай… А я уже думала, что вкус и запах его забыла. Почему Вы один и как долго уже Вы здесь находитесь?

– Ооо… – улыбнулся Метеоролог. – в вас уже проснулась журналистская жила.

– Ну что же… Включаю запись. Начнём интервью. Знаю – Вы долго готовились.

Женщина почувствовала знакомое покалывание – проснулся инстинкт охотника:

– Давайте с самого начала, с истоков начнём, с основания. Как Вас зовут, не всю жизнь же Вы были Метеорологом? И что это – должность, назначение, работа или всё-же – призвание?

Мужчина протянул руку и на неё, словно повинуясь приказу, опустились бабочки.

– Хотите с самого начала? Тогда приготовьтесь слушать очень и очень долго. Рассказ мой будет слишком необычный, можно сказать – сказочный… — Он встал, согнул руку, словно приглашая женщину на прогулку, – нам предстоит долгая дорога.

Свободной рукой отодвинул невидимую штору, открывая проход в тёмное помещение:

– Следуйте строго за мной, никакой, пожалуйста, самодеятельности. Я буду рассказывать, не перебивайте, заранее прошу прощения, Мы пойдём сквозь миры и пространства – от начала и к современности.

Василиса с удивление обнаружила, что находятся они в пещере. Люди первобытные, каменные топоры, очаг, младенец на шкуре.

На стенах рисунки, выбитые на камнях: люди, огромные звери.

И, опять же, ребёнок – словно на алтаре, неведомой никому, культуры.

Как голос диктора за кадром звучали слова Метеоролога:

– Меня зовут Сергей, но, признаюсь, не сразу вспомнил своё настоящее имя. Мне шестьдесят три года, из них сорок пять служению нашему миру отданы. Но только половина из них были радостными, по-настоящему счастливыми. Но речь сейчас не об этом, я обещал рассказать с самого начала. А началось всё отсюда, с тёмной, первобытной, сырой пещеры. Именно тогда заметили люди, что некоторым младенцам, природа, словно бы, отвечала. И был создан клан, чтобы отслеживать подобные явления и вовремя принимать необходимые меры…

Василиса хотела прервать монолог, но вспомнила – не перебивать – обещание.

А Сергей продолжал говорить и показывать всё новые и новые картины:

–  Вот несколько младенцев лежат, вокруг стоят люди – ждут предсказания. Один ребёнок улыбнулся – ничего не произошло, другой заплакал и тут же дождь проливной хлынул. Ещё один младенец ножками затопал и через пару минут земля задрожала. Четвёртый малыш просто улыбнулся и выглянуло солнышко. И вот уже та же почти картинка, только в замке, посреди огромного зала. Солнце играет в витражах, роняя разноцветные блики от стёклышек. И снова люди вокруг, только в дорогих одеждах и лица прячут за масками. Несколько детей сидят на полу, испуганно озираются. Один ребенок, вдруг, очень громко заплакал – ни сладостями не успокоить, ни ласками. И сверху кто-то крикнул: «Смотрите! Будет дождь! Тучи уже собираются!»

Сергей продолжал свой рассказ – спокойно, словно наизусть заученный:

– Таких детей искали по всей планете, учили управлять эмоциями, содержали в особых условиях, С некоторыми детьми приходилось особенно подолгу мучиться. Дети же разные, разные характеры, темпераменты, сословия. Часто, довольно, попадаются очень активные – настоящие непоседы. На месте сидеть не могут, им нужно бежать, прыгать, кувыркаться через голову. И не помогают ни наглядные примеры, никакие наказания и беседы — Выслушают и несутся дальше, а планету либо трясёт, либо плавится, словно олово.

Метеоролог поймал взгляд Василисы растерянный, не до конца понимающий.

– Да! Всё именно так. Дети, можно сказать – ангелы, кем-то сверху посланы, дабы помочь народу. Погода на планете – фактор, абсолютно на всё, на каждую мелочь влияющий. Ты правишь миром, если научишься подчинять себе погоду.

                                                                    -- из книги Валентины Ивановой в жанре научной и социальной фантастики - «Метеоролог»

( кадр из фильма  «Давление»2026 )

Стара и невыносима

Иосиф, строен и суров,
И замолчал красавиц рой болтливый,
И все смотрели на него без слов,
Как девочки, стыдливо и несмело,
А та, которая вонзала нож в гранат,
Внезапно вскрикнула, затем, что загляделась,
И палец свой резнула невпопад.
                                                                                         Иосиф («Иосиф, строен и суров…»)
                                                                                                       Автор: Полонская Е. Г.

Да, конечно, у неё немало достоинств: она внимательна, заботлива, энергична, прекрасная хозяйка, в этом ей не откажешь, — и всё же они чужие, тут уж ничего не поделаешь.

Главное, он давно уже понял, что она женщина ограниченная, до мозга костей пропитана всяческими условностями, а он художник по натуре, он о многом грезит и мечтает, задумывается об отвлечённых материях, о вещах, которых она не понимает, не может понять, которым не сочувствует, о которых имеет лишь самое общее и смутное представление.

Все особенности его искусства, красота и изящество форм, линий — разве это значит для неё хоть что - нибудь?

И разве она когда - нибудь понимала, как много всё это значит для него?

Нет, конечно, нет.

Она никогда не знала всему этому настоящей цены.

Архитектура? Искусство? Что они для неё?

Даже если бы она и захотела, она неспособна в этом разобраться.

И теперь он уже не может искать понимания и сочувствия ни у кого другого.

Да, в сущности, он никогда и не стремился к этому, ведь и жена и все окружающие осудили бы его, да и сам он в какой-то мере считал, что это было бы дурно.

Но как же природа допускает, чтобы человек, чьи чувства и стремления нельзя втиснуть в рамки прописной морали, выбрал себе в жёны такую женщину, как Эрнестина, неспособную понять его, заинтересоваться его душевным миром?

Любовь ли слепа, как говорится, или это коварная природа намеренно терзает душу художника, не из вражды к нему, а ради красоты, которую порождает страдание, как песчинка, раня моллюска, рождает жемчужину...

Пожалуй, так.

Быть может, построенные им значительные и прекрасные здания — по крайней мере такими их считают всё — потому и прекрасны и значительны, что он отдал им своё сердце, ведь в его жизни не было другой любви и другой красоты.

Жестокая природа!

Как мало она заботится о том, чтобы сбылись мечты человека — каждого человека в отдельности!

Когда он женился на Эрнестине, он был слишком молод, чтобы ясно представлять себе, чего он хочет от жизни и как с годами могут измениться его чувства; и рядом не было никого, кто помог бы ему советом, вовремя остановил.

Дух времени был таков, что всё вело к этой катастрофе.

Казалось, это воля самой природы.

Семья, дети — только в этом видели тогда начало и конец всего, цель и смысл бытия.

Что за нелепая теория!

Потом он понял, какую ошибку совершил, и хоть привычные представления и обстоятельства, казалось бы, уже непоправимо связывали его, он утратил покой, душевное равновесие, но ни разу по-настоящему не возмутился — ни разу.

Наоборот, он всё это скрывал от жены, старательно скрывал, потому что очень жалел её; но он жаждал красоты, той душевной и телесной красоты, которой она совсем не обладала, и эта жажда была мучительна, а под конец стала просто невыносима.

Он всё мечтал, мечтал, как одержимый, о чём-то ином, неиспытанном.

Неужели мечты никогда не сбудутся, неужели так никогда ничто и не изменится?

Как страшно! Ведь жизнь коротка, а потом уже ничего не будет, ничего!

Спору нет, Эрнестина была когда-то очень хороша, хотя время показало, что ни физически, ни духовно она не привлекала его по-настоящему.

Но разве теперь легче от того, что когда-то она была хороша? Ничуть не легче.

В сущности, вот уже больше двадцати семи лет, как жизнь с Эрнестиной для него тяжкое бремя, а мечта о чём-то ином с годами становилась всё более властной, всё более неотступной...

                                                                            -- фрагмент из  рассказа американского писателя Теодора Драйзера - «Освобождение»

( кадр из телесериала «Семья» 2023 - 2024 )