При чём тут я !? При чём тут он !? ( © )
Умер от чахотки, умер одиноко,
Как и жил на свете, ― круглым сиротою;
Тяжело вздохнул, задумался глубоко
И угас, прильнув к подушке головою.
Кое - кто о нём припомнил… отыскались
Старые друзья… его похоронили
Бедно, но тепло, тепло с ним попрощались,
Молча разошлись ― и вскоре позабыли.
Умер от чахотки, умер одиноко…
Автор: Надсон С. Я.
Палочка Коха, или Я не могла сказать! (МосНаучФильм, 1958) © Тubercule bacillus, bacillus Kochii
Петруца ( Фрагмент )
Я учился в шестом классе, когда проба манту стала оставлять у меня необыкновенно большой след.
Хотя это был укол, мы его не очень боялись, потому что его делали повыше запястья смехотворно тоненькой иглой, пускавшей под кожу капельку жидкости.
Конечно, мы предпочли бы вакцину на кусочке сахара, но чего нет, того нет.
Засучив рукава, мы выстраивались в ряд у медицинского кабинета и, просочившись в дверь, первым делом смотрели, что творится с теми, кто вошёл раньше, поднимали на смех пугливых
— девчонок и особенно мальчишек — и, когда подходила наша очередь, протягивали руку и отворачивались.
Через несколько дней была проверка результата.
Тогда-то и начались мои мучения.
Первый раз меня застали врасплох.
Я уже и думать забыл про какую-то там прививочку.
Вот та, что делали в ногу, была жуткая, на другой день болела нещадно, так что ногу не согнёшь, к тому же все остальные норовили пнуть тебя в больное место, стоило только зазеваться.
По сравнению с той эта была пустяком.
Медсестра вошла в класс и начала проверку с первой парты.
Я, хоть и самый мелкий из мальчиков, сидел на последней парте с второгодником по имени Пуйка Йон, который был в два раза крупнее меня и которого я должен был якобы наставить на путь истинный.
Этот Пуйка был остолоп, каких мало.
На уроке чтения, когда его вызвали читать тот самый стишок, где старушка поскользнулась зимой на льдышке и упала, а дети помогли ей подняться, он читал по слогам: «ста - руш - ка ско - луп - нулась».
Просто катастрофа.
Вот этот-то Пуйка и увидел первым моё манту, дня через два после того как его сделали.
Я сравнил моё и его, и меня обуял страх.
У него чуть - чуть розовело вокруг укола, а у меня, на моей тоненькой ручке с полупрозрачной кожей и синими венами, расплылось огромное, как блюдце, багровое пятно.
«Зараза, — сказал Пуйка, — я не буду сидеть с чахоточным за одной партой!»
Ребята сгрудились вокруг меня и принялись скандировать: «За - ра - за! За - ра - за!»
От этого словечка (а оно прилипло ко мне потом на несколько лет так же, как «чахоточный») меня просто покорёжило.
В первый момент пришли на ум оторвы из нашего двора — их часто кликали «заразами».
На первом месте была Лумпа, на втором месте — Симфония до мажор.
При чём тут я?
Медсестра ещё не дошла до моей парты, а ребята уже силой держали над крышкой мою руку, которую я хотел спрятать.
«Товарищ медсестра! Товарищ медсестра! Посмотрите на этого мальчика!»
Медсестра, минуя остальных, направилась прямиком к последней парте.
И вот я стою в центре всеобщего внимания.
Помню, как у меня дрожали коленки.
Все ученики смеялись и корчили мне рожи.
Медсестра смерила пятно у меня на руке вдоль и поперёк пластмассовой линейкой и покачала головой.
Шёпотом переговорила с учительницей. Потом нас отпустили на переменку.
Через некоторое время мне повторили манту, мне одному, втайне от одноклассников.
Вышло то же самое. Когда я увидел снова расползающееся пятно, я чуть не сгорел со стыда.
Меня мучила теперь не только травля — травили меня всем классом, целый месяц перевирая слова стихов и песенок, чтобы бросить мне в лицо постыдные слова.
Как повяжешь галстук,
Чахоточный ты наш,
Береги его,
Чахоточный ты наш,
Он с твоим манту,
Чахоточный ты наш,
Цвета одного!
Чахоточный ты наш,
— пели они, пихаясь и дыша мне в лицо.
А когда мы по родной речи проходили стишок «Преда Бузеску» (*), они его переиначили так:
Чахоточный-то наш:
секиру он хватает
и Преде он несчастному
щит тут же пробивает!
Так вот, ещё больше мучило меня само это красное пятно, которое расползалось изо дня в день, и я не мог его остановить, не мог ничего поделать.
Как будто мне на лоб поставили клеймо калёным железом — так я себя чувствовал.
Я делал себе компрессы, я лизал его чуть не по полчаса — вдруг спадёт — но увы!
Я был чахоточный, и мне грозил профилакторий, как шёпотом, но громким, сказала медсестра учительнице, а класс услышал, и после, голосочками из мультфильмов, распевал мне вслед:
«Профилакто - о - орий! Профилакто - о - орий!»
— из сборника рассказов румынского писателя Мирчи Кэртэреску - «За что мы любим женщин»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) А когда мы по родной речи проходили стишок «Преда Бузеску» - Преда Бузеску — героический персонаж одноименного стихотворения Димитрие Болинтиняну (1825 – 1872), румынского поэта и политического деятеля. Примечание редактора.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________
( художник Ари Шеффер, картина «Смерть Жерико» )
