Ты сторож дочери своей ?

Мне хочется верить, что даже в таком состоянии ты понимаешь, что в моих действиях нет никакого садизма.

                                                                                                                                                        -- Персонаж: Билл. Х/Ф «Убить Билла» (Kill Bill)
Злая дочка плохого отца
Никогда не дождётся конца.

В наказание с высших небес
Вместо ангела послан ей бес.

Соблазнял поэтессу как мог, -
Это был её первый урок.

Год прошёл - заслужила и свет.
Только ангела в городе нет.

Снова злоба. Должна всё прощать,
Или вечность придётся прождать.

Злая дочка. Я стану добрей,
Только боль давит горло сильней.

                                                                          Злая дочь
                                             Автор: Крутихина Екатерина Николаевна

🌿🌿||МОЯ ДЕВУШКА КИЛЛЕР||🌿🌿 [~2/?~]

Второе коллективное прочтение уже не сопровождалось вспышками агрессии против Моховой. Старухи полностью покорились ей, и во многом это была заслуга Горн, воздействующей на товарок и уговором, и дубинкой, которую Мохова лично передала ей, наделяя местной властью.

К Полине Горн не вернулась прежняя болтливость, ум её стал рациональным, а мысли – лаконичными.

По совету Горн Мохова всю неделю проводила новые чтения в разных палатах. Для подавления возможных очагов бунта на чтениях присутствовала сама Горн и с десяток укрощённых старух.

Дружина росла с каждым дежурством Моховой. Книга действовала на дряхлые организмы благотворно. В обычном состоянии старухи, конечно, не обладали и сотой частью той силы, которую им давала Книга, но ум пребывал в относительной ясности.

Чудесный эффект Книги они частично перенесли на Мохову. Они были старые, одинокие, позабытые собственными детьми, и в сердцах их теплилось нерастраченное материнство. Но не крикливо повелевающее, а жертвенное.

Горн уловила эти настроения в среде старух. В ближайшую ночь Мохова была наречена «дочей», а старухи назвались «мамками». Горн тщательно продумала ритуал удочерения. Он был не особенно приятен и гигиеничен, с точки зрения Моховой, но Горн уговорила её потерпеть.

Каждая старуха мазнула Мохову по лицу своими влагалищными выделениями, как бы символизируя этим, что Мохова появилась на свет через её утробу, и поклялась оберегать «дочу» до последнего вздоха.

Ритуал прошли шестьдесят старух. Два новообращённых десятка следили за ними, беснуясь и рыкая; их тем временем усмиряли надсмотрщицы, вбивая подзатыльниками мысль, что наибольшее счастье, которое им может выпасть, – это вскоре стать «мамкой».

В ту же ночь Горн сказала Моховой: «Персонал! Убрать!» – и провела ладонью под горлом, имитируя ход мясницкого ножа.

Пришла пора действовать решительно. Кто - то настучал директору о ночном шуме, разбитых стёклах и синяках. Было очевидно, что эти ЧП происходили в смену Моховой, и ей могли грозить серьёзнейшие неприятности. Для операции у Моховой была верная Горн и дружина общим числом около восьмидесяти старух.

Мохова сообщила директору Аванесову, что собирается провести в выходные в женском отделении развлекательное чтение, по её мнению, необходимое старым пациенткам. Аванесов не возражал.

В одиннадцать часов дня женская половина дома престарелых пришла в движение. В коридорах стоял непрекращающийся скрип перекатываемых коек. Ходячие старухи везли лежачих подруг к месту общего сбора.

Мохова уже приобрела опыт внятного скорочтения и уложилась в рекордные сроки. С верхнего мужского этажа несколько раз спускались любопытные медсёстры. Им отвечали, что обо всём договорено с начальством. Так или иначе, Мохова выиграла три часа. И когда дежурная медсестра позвонила директору домой и доложила о столпотворении, устроенном Моховой, было поздно.

Аванесов подъехал к заключительным страницам. Он коротко приказал развести пациенток по палатам. Мохова только возвысила голос. Аванесов повторил приказ – и снова безрезультатно. Он пригрозил Моховой увольнением за творящийся произвол. На его крики сбежались медсёстры и санитарки. Взявшись за спинки кроватей, они покатили старух в палаты. Видя, что Мохова не реагирует на его слова, директор направился к ней. И тут Мохова выкрикнула: «Конец!» – и захлопнула Книгу.

В ту же секунду старуха Степанида Фетисова выхватила из вены своей соседки Ирины Шостак подведённую капельницу и ловко набросила эту импровизированную удавку Аванесову на шею. Лишившись притока лекарства, Шостак впала в кому, из которой вышла спустя минуту, после того как подействовала Книга.

Восставших было не остановить. Началась бойня, и задушенный капельницей Аванесов стал первой жертвой.

Армия Моховой получила боевое крещение по месту жительства. Для расправы достались четыре медсестры, пять санитарок, три поварихи, две посудомойки-раздатчицы, завхоз, сторож, он же по совместительству электрик и сантехник, и все пациенты мужского отделения, общим числом до пятидесяти.

Старух заранее поделили на десятки. Во главе каждого стояла «мамка - десятница», которая, в свою очередь, управлялась приказами Моховой или Горн.

Два отряда срочно отправили во двор – охранять ворота и забор: никто не должен был улизнуть.

Были блокированы подступы в кабинет директора и приёмную, чтобы исключить возможность телефонного звонка.

В подсобке у сторожа Чижова, где тот в последний раз в жизни распивал горькую, изъяли колун, плотницкий топор, небольшую кувалду, отвёртку с длинным стержнем, лом, совковую лопату и лопату для уборки снега.

Старухи проникли на кухню. Там нашлось полдюжины ножей и разделочный топорик, которым сразу же безжалостно порешили двух поварих и посудомоек. Третья повариха, по фамилии Анкудинова, здоровенная баба, раскидав могучими руками старух, смогла пробиться к выходу и скрылась где-то на этаже. Её пока не преследовали.

Режущее оружие выдали самым сильным старухам, привыкшим в прошлой сельской жизни резать скотину и птицу. Кувалду получила крупная особь пролетарского происхождения, бывшая монтажница.

Отряды смерти рассыпались по этажам. Напрасно медсёстры думали спастись, запираясь на ключ в палатах. Кувалда вышибала дверь, и в брешь, толкаясь и рыча, лезли старухи. Они валили женщин на пол и, не имея холодного оружия, рвали руками, грызли вставными челюстями или, сняв с костыля резиновый набалдашник, смягчающий удары, били деревянным основанием в лицо, грудь, живот.

Трём санитаркам удалось пробраться на крышу и задраить за собой люк. Они попытались спуститься по пожарной лестнице. Старухи, готовые сами погибнуть, но не допустить побега, выпрыгивали из ближних окон, намертво цепляясь за халаты беглянок. Санитарки, увлечённые дополнительной тяжестью, с визгом срывались с лестницы и падали, ломая кости.

В мужском отделении десяток старух с подушками бегали от койки к койке и душили парализованных стариков. Ходячих, по приказу Горн, сбивали в кучу и гнали на ножи. Старики покорно шли, как бараны, не предпринимая попыток спастись.

Только одному удалось сбежать – ветерану войны, полковнику в отставке Николаю Каледину. Он, несмотря на возраст, сохранил способность думать и сражаться.

Каледин, повариха Анкудинова, санитарки Басова и Шубина, завхоз Протасов оказали достойное сопротивление. Они сумели пробиться к пожарному щиту и добыли два лома и багор.

С мужеством, достойным Евпатия Коловрата, маленькая группа несколько раз прорывалась сквозь строй старух, но уйти было некуда.

Первой пала Шубина, потом погиб завхоз. Повариху Анкудинову, санитарку Басову и полковника припёрли к стене и удерживали выпадами костылей на расстоянии, пока не подтянулись старухи с топорами и ножами.

                                                          из романа  Михаила Елизарова, написанный в жанре магического реализма - «Библиотекарь»

А что Гулливер над ними проделал ?

Он приказал жене и дочерям отвернуться и, став над пьяным, проделал то, что некогда Гулливер проделал над лилипутами.

                                                                                                       -- Короленко В. Г. - «История моего современника» (Цитата)

Всё в памяти перепутав,
Что было в ней для примера,
Восстание лилипутов
Опутало Гулливера.

И визг разлетелся страшный
По щелям и по закутам,
Давая, как в рукопашной,
Бесстрашие лилипутам.

И сразу нашлись герои,
Которым подняться впору,
Когда великан горою
Лежит – и айда на гору!

А кто этот враг ужасный,
Похожий на красный вымпел?
Застыл он недвижной массой
У волн, из которых выплыл.

                                                                  Лилипуты (отрывок)
                                                             Автор: Иван Парамонов

По воле рока так случилось, иль это нрав у нас таков? ©

Бес - осуждённый, хорошо работающий на производстве.

                                                                                            -- Поклонники Русского Шансона™

Мне нравится беременный мужчина
Как он хорош у памятника Пушкина
Одетый серую тужурку
Ковыряя пальцем штукатурку
Не знает мальчик или девочка
Выйдет из злобного семечка?!

Мне нравится беременная башня
В ней так много живых солдат
И вешняя брюхатая пашня
Из коей листики зелёные торчат.

                                                        Давид Бурлюк
                                                 Автор: Плодоносящие

И дольше века под разными углами

Я по пути увидел как фонарь мигал,
И вдруг погас, но только лунный свет, -
Далёкую дорогу мне тихо освещал,
Пока я быстро гнал велосипед.

Я видел тёмные тропинки,
И небо полной черноты.
Луна здесь цвета мандаринки,
А рядом белые черты.

И так я ехал восхищаясь,
Дорогой длинной до Луны.
И потихонечку сливаясь,
С пространством этой глубины.

                                                                   Дорога до Луны
                                                           Автор: Иван Коростелëв

Нарисовался папочка – видно, почувствовал, что я вспоминала про его макароны. Даже приехал ко мне домой.

Я сперва не могла понять, чего это вдруг, пока он сам не сказал – тридцатник. Ну да, юбилей.

Раньше он моих дней рождения не замечал. Но ведь российский бизнесмен интересуется главным образом нулями справа от цифры. Нулей долго не было.

– Это чьи картины? – спросил он с порога. – Здоровые какие. Твои?
– Это не картины, – ответила я. – Декорации для спектакля. Я над ними работаю.
– Как вы их переносите?
– Они складываются.
– Лопухи какие-то…
– Это трава забвения, – сказала я.
– Зачем?
– Для балета.
– Какого балета?
– «Кот Шредингера и бабочка Чжуан - Цзы в зарослях Травы Забвения». Весь второй акт кот ловит бабочку. Это для второго акта.
– Ты же певица, – сказал он. – Или теперь художница?
– Я актриса тоже. Я танцую запасную бабочку. И либретто частично писала. Мы всё сами делаем.
– А почему вся комната в тряпках? Костюмы шьёшь?
– Нет. То есть да, но не только. Это ещё на продажу.
– Тебе что, денег мало? Мама же на тебя берёт.
– Мне нормально, – ответила я. – Просто я шить люблю. Могу тебе тоже пальтишко сделать, как у Чичваркина. Придёшь в таком к партийному руководству на блины, а через неделю мирно переедешь с семьёй в Лондон. Хочешь?

Он погрозил мне пальцем. Потом покачал головой, вздохнул, и ещё раз погрозил. Видимо, я задела какие-то струны.

– Тебя, по-моему, засосало, – сказал он. – Причём в какое-то мелкое болото. Тебе развеяться надо. Забыть про всё вот это. Тряпки, декорации. Мир посмотри, пока ещё можно. Пусть голова у тебя проветрится. Может, что получше себе найдёшь.
– Типа секретарём в бизнес?
– Почему секретарём. Ты свободно знаешь язык, можешь нормально за границей работать. Ты же любишь Азию. Вот в Индии, например. Там сейчас будут возможности. По-английски много где говорят.
– Мне нравится руками что-то делать, – сказала я. – Ну или телом. Не в том смысле, конечно. А голову я бы хотела сохранить для себя.
– Для глубоких размышлений о жизни? – спросил он с сарказмом.
– Ну вроде того.
– Деточка, о жизни нельзя размышлять, сидя от неё в стороне. Жизнь – это то, что ты делаешь с миром, а мир делает с тобой. Типа как секс. А если ты отходишь в сторону и начинаешь про это думать, исчезает сам предмет размышлений. На месте жизни остаётся пустота. Вот поэтому все эти созерцатели, которые у стены на жопе сидят, про пустоту и говорят. У них просто жизнь иссякла – а они считают, что всё про неё поняли. Про жизнь бесполезно думать. Жизнь можно только жить.

Он, кстати, совсем не дурак, и иногда задвигает такие вещи, что я даже не понимаю, как он от них возвращается к своим макаронам.

Вот сейчас например. Скажи это какой - нибудь индус на сатсанге (*), две недели все вспоминали бы и крякали. Нет пророка в своём отечестве.

– Думать, папа, тоже означает жить, – ответила я. – А если отойти от мира в сторону, даже думать не обязательно. Можно вообще ничего не думать и ничего при этом не делать. Тоже будет жизнь, просто другая. Не такая как у тебя.
– Ага. Такая, как у тебя.

Я улыбнулась. Но не потому, что он попал в точку, а потому, что вдруг вспомнила своего Антошу. Однажды во время долгой галюциногенной сессии он произнёс замечательную фразу:

«Мне вообще не важно, чем заниматься, лишь бы с кровати не вставать…»

Слышал бы папочка.

– Я делаю, и довольно много, – ответила я.

И показала ему свои перепачканные красками руки. Один палец у меня был порезан и замотан пластырем.

– Делаешь, – вздохнул он. – Но не то. Ладно, ты уже большая, чего я тебе голову чинить буду. Я тебе подарок хочу сделать.
– Какой?
– Путешествие.

Я сперва не поняла.

– Путешествие?
– Я же сказал, езжай проветри голову. Я тебе денег дам.
– Куда?
– Куда хочешь. Условие только одно. Все деньги, которые я тебе дам, ты тратишь на путешествие. Никаких декораций, театрально - швейных проектов и так далее. Согласна?
– Я путешествую где хочу?
– Да. Но не по общежитиям для наркоманов, а по нормальным маршрутам. Пять звездочек, в крайнем случае четыре. Посмотри на обеспеченный мир. Возможно, захочешь стать его частью.
– И сколько ты мне дашь?
– Тридцать. По штуке за каждый прожитый год.
– Долларов? – спросила я.
– Евро, – улыбнулся он. – На пару месяцев точно хватит. Если будешь экономить, то на полгода. Но я как раз не хочу, чтобы ты экономила. Я хочу чтобы ты слезла с уродливой кочки, на которой сидишь, и про неё забыла. А приедешь, будем брать тебя за ум ежовыми рукавицами…

Я, конечно, согласилась. Не на ежовые рукавицы, а на поездку.

Дело в том, что я знала, куда поеду.

Я думала об этом последние пять лет.

Это был мой шанс тряхнуть бусами . Вернее, одной очень интересной бусиной, может быть, самой красивой и загадочной во всём моём ожерелье. Бусиной, про которую кроме меня не знал никто.

Сейчас объясню, про что я.

Политолог Егор, любивший когда-то меня и  пивандрий (**)(его, я уверена, он любит до сих пор), обожал издеваться над моими духовными, как он выражался, метаниями. Особенно когда нам уже становилось понемногу ясно, что скоро он останется с пивандрием наедине.

– Вот посмотри на себя. Ты каждый день делаешь йогу на коврике, как будто молишься. Моталась в Индии по каким-то мутным ашрамам. Регулярно делаешь вид, что медитируешь, и тогда рядом с тобой даже половицей нельзя скрипнуть. Читаешь разное эзотерическое фуфло, на котором умные люди зарабатывают. Ты хоть понимаешь, что это всё такое?
– Что? – спросила я.
– Бусы! – поднял он палец. – Это просто твои бусы. Виртуальная связка духовных сокровищ, которую ты предъявишь своему благоверному вместо приданого в обмен на…

Тут он замялся, потому что для его сарказма резко кончилось топливо. Но мысль, конечно, была занятная – и в определённом смысле верная.

Не в смысле приданого, конечно – это глупость. Если бы я была на месте Егора и хотела саму себя грамотно простебать, я развила бы эту мысль примерно так:

– Вот, Саша, ты прихорашиваешься по утрам перед зеркалом. Иногда довольно долго. Бывает?
– И что? – спросила бы я.

– Но ты наводишь на себя марафет не только перед физическим зеркалом. Ты, как и любая другая продвинутая девушка, собираешь коллекцию всего самого крутого, красивого, няшного и звонкого, что только может предложить окружающая тебя реальность, и украшаешь себя этим. Делаешь как бы такое ожерелье из офигенских камушков, которые тебе попадаются. Один камушек – йога. Другой – анапана. Третий – какое-нибудь там холотропное дыхание. Четвертый – адвайта. Книжки. Подкасты. Музыка. Ты собираешь это всё на свою нитку, потому что хочешь быть самым красивым цветочком… А почему ты хочешь быть самым красивым цветочком? Для кого?

И цветочек точно покраснел бы – и не нашёлся бы сразу, что ответить.

Но сейчас я уже знаю. Мне кажется, что стремление стать «красивым цветочком» – это такой же закон природы, как тяготение.

Красота – одно из названий совершенства. Искать в этом что-то низкое могут только низкие люди. Мы прихорашиваемся перед зеркалом не потому, что хотим привлечь самца – сказать так может только кретин.

Природа женщины – быть прекрасной. Мне хочется нравиться в первую очередь себе. И если моё отражение в зеркале устраивает меня саму, то с самцом проблем не будет точно.

То же касается и культурно - духовной бижутерии, тут Егор был прав. Но и в этом нет ничего постыдного.

Мы, женщины (и мужчины тоже) так цветём. Мы находим свои лепестки в окружающем нас мире – и украшаем себя самым лучшим из того, что эпоха смогла нам предложить. Совсем не обязательно с целью привлечь кого-то для размножения и дележа имущества, хотя и это иногда тоже. Мы всего лишь выполняем свою функцию.

Цветы ведь тоже распускаются не для пчёл. И не для поэтов. И даже не для себя. Они просто раскрываются миру, а вокруг бродят поэты, летают пчёлы и ползают политологи Егоры. Цветок существует не для чего-то или кого-то конкретно, а для всего сразу.

Разные умы проведут через него разные сечения, и каждый будет думать, что всё понял. Поэтому к Егору претензий нет. Он цветёт такими вот бурыми смысловыми репьями, и где-то у него их даже покупают.

Мои метания, над которыми он издевался, действительно имели место. Причём я добавила бы, что в разное время я металась в разных направлениях и под разными углами.

Началось с йоги, и я до сих пор каждое утро делаю несколько любимых упражнений – «приветствие солнцу» и асаны вокруг. Я раньше фанатела от асан, потому что мне казалось, что вот оно: пара лет на коврике, и все тайны мира автоматически раскроются, проблемы отпадут, и наступит сияющая ясность. Она, увы, не наступила – но растяжка осталась.

Потом была анапана. Медитация на вдох - выдох. Роман с кончиком собственного носа. Завершился как и все мои романы – надоели друг другу, особенно он мне. Нет, всё было нормально. Просто это… Как бы сказать…

Вот ты начала гладить утюгом штору, проходит день, два, неделя – а потом ты постепенно понимаешь, что эта штора тянется от тебя до луны, и прогладить её всю следует минимум три раза.

Этому надо подчинить жизнь, и то не факт, что будет результат. Причём, если сравнивать с другими вариантами на рынке, это ещё короткий путь.

Потом были трансерфинг, майндфулнес, суфийский танец, дзогчен и что-то ещё кратчайшее и окончательнейшее из тибетской лавки, забыла, как называется.

Тоже повисло на ожерелье, сверкает и искрится до сих пор. Да, тусовочное знакомство. А разве в наших кратких городских жизнях бывает другое? Нет. Бывают только бусы. Только нитки, на которых висят разноцветные понты.

Если бы меня спросили, что я по всем этим вопросам сейчас думаю, я процитировала бы одного очень странного человека по имени Ганс - Фридрих, встреченного мною в Индии.

Он выразился примерно так:

– Человек – это загадка, не разгаданная ещё никем.

Ты родилась, живёшь, взрослеешь – и постепенно видишь, что в существовании много непонятного. На самом деле – одна сплошная тайна.

Но мир давно научился ловить таких как ты.

Как только ты понимаешь природу загадки, вокруг тебя появляется сто разных табличек с надписью

«Окончательная Эксклюзивная Разгадка Всего За Смешные Деньги».

Ты подходишь к одной из табличек. Там, если коротко, стоит лопата – и инструкция

«копать сто лет».

Ну или ждать сто лет, пока всё спонтанно выкопается, только не забывать жертвовать на храм…

Все эти таблички – тоже часть лабиринта, элементы мирового обмана. Они существуют не для того, чтобы открыть тебе глаза, а для того, чтобы глубже спрятать тайну. Уже навсегда спрятать. Пока ты ищешь сама, ты ещё можешь что-то случайно найти.

А когда ты повелась на одну из этих табличек, ты уже всё как бы нашла. Ты получила лопату и место, где рыть, получила фотографию Мудрого Учителя, чтобы повесить над кроваткой, и больше не можешь повторять свои детские «почему?» и «зачем?».

Теперь надо копать, копать, копать, потому что тебе дали ответ.

Тебя поймали в сачок, сестра…

Ну да, да. А люди без духовных интересов, они разве заняты чем-то другим?

Вот мой папа. Он точно так же копает лопатой, только без всяких вопросов и ответов. Просто по денежно - макаронной части.

В конце концов, чем кончается любой успешный духовный поиск?

Да тем, что человек говорит: «Ага!» – и дальше живёт обычной человеческой жизнью из секунды в секунду, ни на чем особо не залипая.

Видит он точно так же, как прежде, слышит тоже, холодно и жарко ему по-прежнему (потому что по-другому с людьми не бывает), и даже думает он так же – только, может, реже и яснее.

И умирает потом так же. Просто великих вопросов у него больше не остаётся.

Так их и у моего папы нет.

И в чём разница?
                                                                                                                                из романа Виктора Пелевина - «Непобедимое солнце»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Скажи это какой - нибудь индус на сатсанге - Сатсанг — понятие в индийской философии, которое означает собрание людей вокруг просветлённого человека или харизматичного лидера с целью услышать истину, говорить о ней и усваивать её. Также сатсангом называют общение с гуру или высшее истинное сообщество, сообщество высшей истины.

(**) Политолог Егор, любивший когда-то меня и пивандрий - «Пивандрий» — молодёжное сленговое прозвище для пива, алкогольного напитка на основе солода и хмеля. Слово встречается, например, в словаре персонажей Ржавого и Башки из скетч - шоу «Даёшь молодёжь!»

Может ли женщина, ради чего - то более большего и светлого, продолжать встречаться с мужчиной, который отказывается от предложенных ему рабочих вакансий ?

***

Песня "Барбара." из к/ф "Судьба резидента."/ Андрей Вертоградов и Эдита Пьеха.

Мужик остался без работы. Одна жена как лошадь пашет.
Весь день на тракторном заводе, а вечерами шваброй машет.
Подъезды в доме убирает, а муж не хочет ей помочь.
Деньжата есть, но не хватает ни на сынишку, ни на дочь.
А муженёк работу ищет безрезультатно третий год.
Но нет достойных предложений, ну ни идти же на завод.
Имеет он диплом юриста. Он адвокатом хочет стать.
Интеллигент. Простой романтик. Большой любитель помечтать.
Не зря ж в студенческие годы он за экзамены платил.
И чтобы стать специалистом, немало он потратил сил.
ЗвонИт с утра по объявлениям. Тут помогает интернет.
Но никому говно не нужно. Для мужика вакансий нет.
Но мужичок не унывает. Ведь у жены работа есть.
Родня неплохо помогает. Рублей пятьсот подкинет тесть.
Морковь и лук привозит тёща. Ведро картошки,– старший брат.
Мужик с улыбкой их встречает. Таким гостям всегда он рад.
Фортуна жопой повернулся и в этом нет его вины.
И потому, ему не стыдно сидеть на шее у жены.

                                                                                            Муж на шее у жены
                                                                                           Автор: Раис Донской

( кадр из фильма "Судьба резидента" 1970 )

И стойко сносить тяготы и лишения супружского долга ( ? )

О, женское терпенье! Что за чудо?
Его кидают, топчут или мнут.
Оно, оправившись от лёгкого испуга,
Даёт мужской душе тепла уют.

Неважно, что обидели нарочно
И слёзы навернулись на глаза.
Терпение извечным остаётся
Уж такова Великая Душа.

Прощать обиды – женская причуда,
Не спать ночами – право ерунда…
О, женское терпенье! Что за чудо?!
Но почему не ценят иногда?

                                                                    Женское терпение
                                                                Автор: Татьяна Жукова

Глава V ( Фрагмент )

Когда вдумаешься в эту историю, в ней невольно представляется какой-то страшно фантастический смысл.

Некоторые утверждали, что здесь заключается показание того, как благодетелен для народа колокольный звон и как человека в самые трудные минуты спасают набожные привычки, с детства усвоенные.

Нет надобности говорить, до какой степени странно подобное толкование.

Нет, совсем другое представляется нам в этой драме применительно к общей идее, какую находим мы во всех произведениях Островского.

В раскаявшемся Петре Ильиче мы видим безотрадность и безвыходность того положения, в которое он сам и все близко с ним связанные ввергнуты самодурным бытом.

Петра Ильича уговаривает отец, упрашивает тётка, умоляет жена, которую убивает его поведение, образумливает товарищ, отвергает девушка, для которой он бросает жену, — на него ничто не действует.

Никаких живых начал нравственности нет в нём, сердце его грубо и темно совершенно.

Даже любовь в нём так дика, так безобразна!

Дашу полюбил он и увёз от отца, а через, несколько месяцев уже тиранит её и считает наказанием своей жизни безответную, полносердечную любовь её.

По Груше он с ума сходит, но что же он делает, когда она, насмеявшись над ним, выпроваживает его?

Он обращается к Ерёмке, у которого есть знакомый колдун, и спрашивает:

«Может он приворожить девку, чтоб любила, чтоб не она надо мной, а я над ней куражился, как душе угодно?»

Вот предмет его стремлений, вот любовь его: возможность куражиться над любимой женщиной, как душе угодно!..

Страшно, как подумаешь, что ведь обитатели «тёмного царства», сколько мы знаем их по Островскому, все имеют такие самодурные наклонности, если сами не забиты до совершенного отречения от своей личности…

Что же может вразумить этих мрачных людей, что может спасти от них тех несчастных, которые принуждены терпеть от них?

Ничто, положительно ничто из средств обыкновенных.

Никаким естественным путём нельзя дойти до изменения их понятий и характера.

Нужно что - нибудь чрезвычайное, крайнее, насильственное, хотя бы и совершенно бестолковое, для того чтобы отрезвить их.

Надо было Петру Ильичу забраться к проруби на Москве - реке, и именно в то время, когда заблаговестили к заутрене, — для того, чтобы очувствоваться!..

Ну, а если бы этого не случилось?…

Продолжалась бы эта жалкая жизнь Петра Ильича с женою многие годы, как она у многих и продолжается в «тёмном царстве».

Да и теперь кто поручится, что раскаяние Петра Ильича прочно?

Есть ли в его характере какие - нибудь задатки нравственного исправления?

Разумеется, — это уж само по себе необходимо, чтоб пьяница проспался и чтоб человек, допившийся до чёртиков, перегодил немножечко, отдохнул и собрался с силами.

Но надолго ли это?

Не забудьте, что раскаяние Петра Ильича произошло под влиянием призраков и чудовищ, которые ему мерещились в пьяном виде…

Он может уверять, и все соседи его могут верить, что действительно водяник или другой дух водил его; но ведь мы знаем достоверно, что всё это следствие расстроенной фантазии, разгорячённого мозга.

Какая же тут гарантия за нравственное исправление человека?

Пока он ещё чувствует истощение от минувшей гульбы да пока жив в его памяти страх недавнего происшествия, до тех пор и он поостережётся…

А там опять примется за прежнее; этого с достоверностью можно ожидать, зная, что в нём вовсе не развито внутреннее сознание о необходимости честной и полезной жизни…

И бедная женщина — его жена — должна будет по-прежнему страдать в своей горькой доле, если опять не совершится какого - нибудь чуда.

И старики — отец и мать её — по-прежнему будут о ней сокрушаться и убеждать её терпеть!..

Им - то всё - таки легче: они уж совсем обезличились, они все насквозь прониклись учением, что должно —

С терпеньем тяготу сносить
И без роптания просить… (*)

Но выдержит ли несчастная женщина, в которой молодая натура ещё сохраняет остатки жизни и всё ещё протестует по временам, хотя и слабо, против мрачной силы, бесправно и бессмысленно угнетающей её?..

                                                                     -- из критической статьи Николая Александровича Добролюбова - «Тёмное царство»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) С терпеньем тяготу сносить И без роптания просить… - из «Оды, выбранной из Иова» Михаила Васильевича Ломоносова: «В надежде тяготу сноси / И без роптания проси».
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из телесериала  «Истерзанная» 2018 - 2019 )

Незнакомка под вуалью и маской

Её красота вызывает восторг и опаску
Ногами богини, печатая стук каблуков
Идёт не спеша, одинокая женщина - маска
И в блеске витрин отражается эхо шагов

Линяет на сумрак, небесная синяя краска
Ей звёздочки чертят пунктирною линией путь
Заходит домой одинокая женщина - маска
И месяц торопится в окна её заглянуть

А дома обнимут халата цветного завязки
И серая кошка мурлычет и трётся у ног
Любимая чайная чашка у женщины - маски
И в губы целует горячий и терпкий чаёк

Вот на ночь глава из романа фантазий и сказки
На тумбочке чутко дежурит её телефон
И в это мгновение тает на женщине маска
Вдруг вновь не приедет и снова задержится ОН

                                                                                                    Женщина - маска
                                                                                          Автор: Александр Шушунов

Вы скажете, что это невозможно – забыть женщину, которой трижды объяснялся в любви.

Но что мне о ней помнить?

Мы познакомились в городском парке, и там же расстались.

Но если встреча случилась поздней весной, и парк цвёл – точнее, та его часть, где вокруг пруда толпились ухоженные клумбы, то прощание... а не было его, прощания.

А лишь обрыв, прыжок, как со скалы, в холодную осеннюю ночь, в листопадную метель, в дождь и ветер.

Впервые я увидел её чуть раньше, на вечеринке у N., но не решился подойти, такой шикарной дамой она мне показалась, одинокой и загадочной.

Именно дамой, будто сошедшей со старинной картины.

Кем-то из благородных, как бы нелепо ни звучало в наши дни это слово.

Но именно оно пришло мне на язык, когда я разглядывал незнакомку в шляпке с вуалью и в узком чёрном платье.

Она стояла в стороне от всеобщего веселья, опершись локтем на высокий столик и чуть наклонив голову, точно в задумчивости.

Ничего не пила и не ела.

Её лицо под густой тканью словно источало свет.

Вокруг суетились гости с коктейлями в руках, с шампанским и с пивом, поглощали лёгкие закуски, смеялись и болтали.

Я почти никого из них не знал, разве что пару человек – и тех не очень близко.

Мне было скучно. Ей, судя по всему, тоже.

N. отмечал очередной свой юбилей, и снял по этому поводу целый зал в ресторанчике на городской окраине.

С музыкой, напитками, грилем и толпой приглашённых.

Впрочем, он умел каждый день превратить в праздник.

А я в те дни маялся разлукой.

И не то чтобы грустил. Но от меня ушла Элла, и в сердце образовалась даже не пустота, а как будто жажда.

Хотелось упасть в новое приключение, как в омут, так, чтобы затянуло с головой.

Вероятно, именно это смутное желание, мною не до конца осознанное, и заставило меня последовать за незнакомкой, когда она, подхватив сумочку, устремилась к выходу.

Стемнело, и небо, ещё не чёрное, а шелковисто - серое, украсилось первыми звёздами.

Узкая фигурка идущей впереди женщины, как тонкая игла, прошивала город, мелькая в сумрачных изгибах улиц.

То проявлялась в свете уличных фонарей, то обращалась в тень, отчего мне казалось, что я преследую призрак.

Её очертания расплывались, и даже цокот каблуков по брусчатке звучал, как хлопки неплотно прикрытого ставня или постукивание ветки о ветку.

Один за другим мы нырнули под кроны городского парка – и здесь был свет, конечно, искусственный, и много зелени.

Совсем другой, совершенно безлюдный, но живой мир.

В молодой, ещё не скошенной поросли что-то шуршало и возилось – вероятно, мыши, а то и ёжики.

Огромные кусты сирени, подсвеченные скрытыми в листве лампочками, источали сильный и свежий аромат.

Тюльпаны на клумбах застыли, как чёрные свечи.

А на поверхности пруда – маленького искусственного озера с травяными берегами – плавали широкие листья водяных лилий.

Сами цветы ещё не раскрылись и торчали над водой острыми бутонами.

Дойдя до клумб, незнакомка остановилась, вероятно, раздумывая, присесть ли на скамейку или идти дальше – и тут я её догнал.

- Простите.

Она обернулась через плечо.

- Охотно прощаю.

В мелодичном голосе – ни тени страха. Я бы на её месте испугался.

Опустевший парк, ночь – и чужой, неизвестно откуда взявшийся мужчина. Я поспешил представиться.

- Мориц. Я видел вас на вечеринке у N.

И снова этот странный блеск сквозь вуаль.

Трудно говорить с человеком, если не видишь его лица.

Конечно, можно домыслить – улыбку, интерес, удивлённо вскинутые брови, гневный прищур, презрительную ухмылку.

Но что она чувствует на самом деле, эта женщина, спросил я себя. Если бы знать!

- Мара, - назвала она своё имя и, словно прочитав мои мысли, откинула вуаль.

Я чуть не вскрикнул от изумления – под тканью оказалась маска!

Гладкая, как будто металлическая, немного похожая на погребальную.

Из тех, что прикрывают лица фараонов в египетских гробницах.

Только с узкими прорезями для глаз, в которых поблескивала чернота. В мягком свете фонаря диковинный металл отливал золотом.

Потрясённый, я не то чтобы отшатнулся, но отступил на шаг назад.

Мелькнула догадка о врожденном уродстве или несчастном случае.

Но, как ни удивительно, отвращения она не вызвала, а только жалость и ещё – болезненное желание сорвать маску.

Разумеется, я этого не сделал.

- О чём вы думаете? – спросила Мара, и голос её прозвучал взволнованно. Она как будто читала мои мысли.

– Нет, я не уродлива. Но... не знаю, поймёте ли вы меня.

Я с жаром кивнул.

- В наши дни женская красота – это товар. И ещё – юность. Ни твой ум, ни личность никому не нужны, если ты стара и безобразна. Зато чем ты красивее – тем выше тебя оценят. Даже если в голове и в сердце у тебя пусто. А я не хочу быть товаром, - закончила она с вызовом.

- Да, но, – растерялся я. – Не только женщин, но любого человека встречают по одёжке, то есть по внешности. И только потом...
- Да, - обрадованно подхватила она, - потом! С надеждой на это «потом» я и живу. Скажите, Мориц, ведь вы хотите увидеть моё лицо? Но что главное в человеке, лицо или душа?

- Душа, - ответил я, зная, что она хочет услышать.
- Почему же никто не попросит, открой мне свою душу? Но каждый норовит заглянуть под маску.

                                                                                                                                                                                                  Мара (отрывок)
                                                                                                                                                                                            Автор: Джон Маверик

Кто поедет в Трускавец ? ( © )

..не в моих силах
забыть горький аромат
трав придорожных

----
...в дальней дороге
горечь трав придорожных
память о доме
----
...в кармане моём
подорожника листья
к дому дорога
---
...утренней росой
не обделены травы
у горной тропы

                                       Дороги и трАвы
                                 Автор: Илана Шалэхет

Время наконец нашлось.

Волков наконец выбрал время, чтобы поехать в Сызрань.

Он сидел в купе мягкого вагона и думал о предстоящей встрече с отцом.

Он представлял себе в подробностях, как отец встретит его, улыбнётся через силу, приподняв тяжёлую верхнюю губу, сделает жалкое лицо, что никак не идёт к его огромному росту.

И сына заранее коробило от этих рабских, холуйских ужимок отца.

Виктор с детства привык стесняться его.

В гимназии сын старался улизнуть куда - нибудь, спрятаться подальше, когда видел из окна, что в гимназию идёт его отец.

Сын стеснялся не того, что отец его швейцар, бедный человек, а того, что отец готов унижаться перед всяким, даже перед мелкой сошкой, лишь бы вымолить какую - нибудь льготу, пустяк какой - нибудь.

Все это видели, всем это было смешно, и гимназисты смеялись не только над отцом - швейцаром, но и над сыном.

Волков помнит, как однажды отец его увидел в дверях гимназии законоучителя, отца Григория Горизонтова, и, подойдя к нему под благословение, поцеловал при всех: полу засаленной его рясы.

Этот поступок смутил даже отца Григория.

— Ну что ты! — сказал он. — Как можно…
— Так ученики встречали Христа, — сказал почтительно Волков - отец и приподнял по привычке верхнюю мясистую губу, что должно было означать улыбку. — Вы наш учитель, батюшка, благодетель…

Волков - сын после этого случая готов был удавиться.

В другой раз, когда, расшалившись во время перемены, он чуть не опрокинул кипарисовую тумбочку в коридоре, поп поймал его за руку и сказал сердито:

— У такого благочестивого, богобоязненного отца воспитываешься, а сам какой разбойник…
— Плохо ты воспитываешь своего сына, Матвей, — сказал законоучитель, когда отец снова явился в гимназию. — Озорует. Остолопом растёт.
— Я укажу ему, — пообещал отец. — Вы только, батюшка, не оставляйте его вашей милостью. А я укажу ему…

И Виктору в тот же вечер была задана знатная порка.

Этой порки никогда не мог забыть не только гимназист, но и директор треста (*), хотя отец порол сына не однажды и, может быть, ещё более сурово порол, чем в тот раз.

Это была самая несправедливая порка, и забыть её было трудно.

Волков снова вспомнил её и снова возненавидел отца, как в детстве.

И ненависть, горячей струей подступившая к горлу, детская ненависть, неожиданно пробудившаяся в сердце взрослого, пожилого мужчины, на минуту потушила все иные чувства, заставила даже забыть о смерти матери, о горечи, связанной с её смертью.

Виктор Матвеевич вдруг ощутил непривычную мальчишескую ярость в теле, стремительно встал, открыл окно и зашагал по купе, потом по коридору взад - вперёд, нервно пощёлкивая пальцами.

В вагоне было много пассажиров.

По вагону ходил с совком и веником пожилой проводник, выгребая окурки из пепельниц.

Но Волков не видел, не замечал никого, погружённый в воспоминания о детстве, о ранней юности, полной щемящих огорчений.

Именно огорчения и обиды приходили ему сейчас на память раньше всего и воспаляли сердце с неожиданной силой.

Побродив по коридору, Волков опять залезал на верхнюю полку и подолгу лежал на спине без движения, вдавив голову в жиденькую подушку и упираясь ногами в стенку.

Ветер рвал занавеску и врывался в купе, шевеля газету на полке.

Запахи талой земли, прошлогоднего листа и зеленеющей травы наполняли вагон.

                                                                                                        — из рассказа Павла Филипповича Нилина - «Ближайший родственник»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Этой порки никогда не мог забыть не только гимназист, но и директор треста - Главный герой, поротый мальчик Волков - младший, вспоминающий своё детство, стал директором треста.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма  «Кто поедет в Трускавец» 1977 )

Что сделаешь ?...  Дети

В руке сжимая крестик на цепочке
С мольбой смотрела в милые глаза.
Сын бросил сухо, будто ставил точку:
"Присядем на дорожку, нам пора".

Казалась бесконечною дорога,
Душа сгорала медленно свечой,
Куда- то вдаль от милого порога
Вела судьба неведомой рукой.

Настали в жизни тихой перемены,
В безликом сне дни медленно идут,
Обидные слова - дом престарелых,
На тысячу осколков сердце рвут,

Заплачет осень тихо о далёком
Мелодией холодного дождя,
Напомнит одиночество жестоко,
Слезой солёной по щеке скользя.

                                                                  Дом престарелых (Отрывок)
                                                                        Автор: Виктор Бауэр

В доме престарелых. Пьеса. Жить долго – хорошо, Быть старым – плохо. -- Лев Дуров, Народны артист СССР.

Автор: Эсхаровец

***

Сюжет: Ивана Платоновича Бурлукова после смерти жены, дочь помещает в пансионат для престарелых. Там он знакомится с молодой работницей Таней, которой помогает подготовиться к сдаче экзамена для поступления в колледж. Вскоре выясняется, что в доме престарелых работает криминальная схема, стариков заставляют пеереписывать завещание, после чего они умирают как бы от естественных причин. Приходит очередь и Ивана Бурлукова. Однако, Таня приходит к нему на помощь. Она прячет старика на чердаке. В итоге, Иван Платонович и Таня, после ряда злоключений, побеждают злодеев. Они разоблачены и отданы под суд за убийство семи пожилых людей.

***

Действие третье ( Фрагмент )
___________________________________________________________________________________________________________________________________________

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: ( ПРЕДСТАВЛЕННОЙ СЦЕНЫ )

Эльвира Павловна Попова – владелица частного дома престарелых, 40 лет;
Николай Артёмович Паржин – муж Людмилы Ивановны Паржиной, пенсионер, предприниматель, 65 лет;
Людмила Ивановна Паржина – дочь Ивана Платоновича Бурлукова вдовца, 88 лет, пенсионерка, 60 лет;
Вера Павловна Попова – сестра Эльвиры Павловны Поповой владелица частного дома престарелых , повар дома престарелых, 42 года.

Иван Платонович Бурлуков – вдовец, 88 лет ( участвует в представленной сцене, но подаёт реплик).
____________________________________________________________________________________________________________________________________________

Дом престарелых на улице Маршала Конева, дом 43. Небольшая светлая и тёплая комната на первом этаже большого двухэтажного кирпичного частного дома. Вдоль стен стоят две деревянные кровати, убранные белыми покрывалами. На каждой по две крупных и пышных подушки, накрытые прозрачными кисеями. У окна на столе стоит телевизор с большим экраном, ноутбук, стопка книг и настольная лампа. На стене висит бумажная репродукция с пейзажа.

[Входят Эльвира, Паржины и Иван Платонович Бурлуков]

Эльвира. Вот перед вами обитель наших дорогих гостей – пожилых людей. Комната рассчитана на проживание одного человека. Здесь очень удобно. Есть цветной телевизор с экраном по диагонали семьдесят пять сантиметров. Есть ноутбук, то есть связь с внешним миром. Можно здесь и почитать. У нас есть книги на все вкусы: серьёзная беллетристика, «Жизнь Клима Самгина» Горького, юмористически произведения Марка Твена и Зощенко, зарубежная классика. Например, вот на столике лежит том Дюма «Граф Монте - Кристо».
Паржин. Вы говорите, что комната для одного человека. Почему две кровати?

Эльвира. Сначала мы поставили одну кровать и диванчик, пару пуфиков. Поселили девяностолетнюю женщину. А она сказала, что не любит одиночества. Просила подселить компаньонку. И тогда мы внесли вторую кровать.
Паржина. А что это за дверь?

Эльвира. Я не успела вам сказать, что это санитарная комната. Она предназначена только для тех, кто тут живёт. При каждой палате есть такие удобства.
Паржина. Как вы называете ваших стариков?

Эльвира. Как ни странно, официального названия нет. Везде называют по-разному. Например, во Франции – это резиденты. В России как только их не называют! И старики, и клиенты, и пациенты, и содержаны, и жильцы, и подопечные. Мы называем их гостями. Им это больше нравится.

[Эльвира подходит к двери, открывает её. Входят Паржины]

Эльвира. Здесь у нас ванна, душ, умывальник, электросушилка для рук, унитаз, судно и утка. Вот висит чистое полотенце, лежит мыло и туалетная бумага.
Паржин. Прекрасно!

[Все покидают санитарную комнату.]

Паржина. А где у вас медицинская комната? Есть ли у вас здесь врачи?
Эльвира. Сами понимаете, что содержать врачей всех специальностей дорого. Да и просто врачей не хватает. У нас есть штатный врач общего профиля. При необходимости вызываем узких врачей - специалистов из поликлиники и станции скорой помощи. Здесь можно собрать материал для анализов и отправить в поликлинику. Есть приборы для измерения уровня сахара в крови и артериального давления, есть весы.

Паржин. Прекрасно!
Паржина. А чем вы кормите жильцов дома?

Эльвира. Блюда готовим по заказу наших гостей индивидуально. Как в ресторане. Следует отметить, что наши гости – умудрённые жизнью люди. Они не заказывают разные там сэндвичей с жареными мозгами, устрицы скалистых гор, жареных тарантулов [смеётся], телячий рубец с потрохами, суп из гнёзд птицы саланганы, пьяные креветки, фазан по-деревенски под майонезом с креветками, орехами и плодами манго. Они в большинстве своём заказывают овощные супы, борщи, рассольники, свекольники, суп фасолевый, летом окрошку. Из вторых блюд – паровые куриные котлетки, омлет, пельмени, блинчики с мясом, с творогом и с капустой, винегрет, селёдку под шубой, различные каши – манную, перловую, рисовую, гречневую, пшённую, овсяную, картофельное пюре. Каждый день наши гости получают кислую капусту, летом свежие овощи, это помидоры, огурцы, петрушка, кабачки. У нас летом широкий диапазон фруктов: яблоки, груши, сливы, малина, клубника, вишни, черешни.
Паржин. Прекрасно!

Паржина. Можно, Эльвира Павловна, посмотреть ваш пищеблок?
Эльвира. Да пожалуйста! Пройдёмте со мной.

[Эльвира, Паржины входят на кухню. Там их встречает Вера Павловна.]

Эльвира. Что у наших гостей сегодня на обед?
Вера. Сегодня женщины заказали овощной суп и паровые куриные котлеты с картофельным пюре, а Олег Семёнович попросил сварить фасолевый суп и три яйца всмятку.

Паржина. Вера Павловна, можно взглянуть?
Вера. Можно.

[Поднимает крышки, показывает]

Паржин. Прекрасно!
Паржина. Что на сегодня из напитков?

Вера. Олег Семёнович заказал корень цикория с черникой, молоком и сахаром. Вера Даниловна и Ольга Васильевна любят компот из сухофруктов, а Раиса Максимовна пьёт только зелёный чай.
Паржин. Прекрасно!

Паржина. Ну, хорошо. А как оформить престарелого человека к вам в дом?
Эльвира.Пройдёмте в мой кабинет.

З а н а в е с
                                                                                                                                                   Пьеса "В доме престарелых" (отрывок)
                                                                                                                                                                       Автор: Эсхаровец

( художник Гарольд Коппинг  )

情妇

Цветы, конечно, все
бальзамов ароматней,
Но с заднего двора
цветок ещё приятней.
Тому свидетельством стихи:
Мой милый, мой кумир
Рвёт сзади ветки сливы.
В парадный вход на пир
Пришёл с копьём игривым,
Вот в дом опять проник –
Сдержаться нету силы!
Скачу с ним напрямик,
Послушен конь мой льстивый.
Затем галоп сразит
Усталою усладой,
Смяв грим моих ланит,
Испариной прохладной.

Пань Цзиньлянь Снежной ночью перебирает струны цитры (глава из романа /отрывок / «Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй» )
                                      Автор: Ланьлинский насмешник (псевдоним, подлинное имя автора не известно)

Глава 7 (Фрагмент)

Когда Ню Сяоли сошлась с Фэн Цзиньхуа, едва им удавалось уединиться, они зачитывались романом «Речные заводи» (*)

Читали они всегда одну и ту же главу про Пань Цзиньлянь.

И пока они её читали, так сильно возбуждались, что тут же начинали заниматься любовью, да так рьяно, что их крики не стихали целый час.

Одной из причин, по которой Ню Сяоли сошлась с Фэн Цзиньхуа, было именно то, что тот был хорош в постели.

Фэн Цзиньхуа при этом всегда замечал:

«Поскольку У Далан из „Речных заводей“ был коротышкой, то всегда проигрывал в постели, поэтому у его жены и появился любовник Симэнь Цин».

А что, если Сун Цайся тоже убежала из-за того, что Ню Сяоши был плох в постели так же, как Лао Синь и У Далан?

Если бы у Ню Сяоши всё было в порядке, то у Ню Сяоли, может, и не возникло бы этих мытарств с погоней за Сун Цайся и Чжу Цзюйхуа?

Тут же Ню Сяоли вспомнила, что Сун Цайся всё - таки была аферисткой.

Она изначально сошлась с Ню Сяоши, чтобы их обокрасть, так что независимо от того, каким бы её муж был в постели, она всё равно бы сбежала.

Сун Цайся, понятное дело, сбежала ради денег, но ради чего вместе с ребёнком сбежала Чжу Цзюйхуа, у которой из-за осторожности Лао Синя и денег-то не было?

Неужто только ради того, чтобы избавиться от Лао Синя, или у неё была другая тайна?

Ню Сяоли не находила этому логического объяснения, а потому всю дорогу её мысли метались от одной к другой.

                                                                                                            — из романа китайского писателя Лю Чжэньюня - «Дети стадной эпохи»
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) они зачитывались романом «Речные заводи» - Один из известных классических романов Китая, написанный Ши Найанем (1291 – 1370), в котором помимо историй о подвигах добрых молодцев содержится перекликающийся с романом «Цветы сливы в золотой вазе» сюжет о распутнице Пань Цзиньлянь, её муже У Далане и любовнике Симэнь Цине. Примечание редактора.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Приключения Ли» 2011 )

Она ушла и можно ли вернуть ?

Секс под дождём на глазах у прохожих.
Боже, какие у них рожи!
Но у меня нет для этого в мыслях места.
Милый, давай ещё раз займёмся сексом!

                                                                               Секс под дождём на глазах у прохожих
                                                                                        Автор: Истинная Нимфоманка

"Почему ты ушла?" песня о неразделённой любви, автор Ed V Prince ©

Со спины уши ( Фрагмент )

В июле я поехал в лагерь для молодых писателей, в Банат.

Там нас свело с поэтессой - нимфоманкой, с которой у меня вышла из рук вон тягостная история.

Я увяз по уши в мерзости секса, выпивки и ревности.

Эта особа жила со мной, в бревенчатом домике, но в то же время отдавалась всякому, кто говорил ей «пошли», то есть всему мужскому составу лагеря, в любое время дня и ночи.

Я вернулся из лагеря скорее мёртвым, чем живым.

Стоило мне оказаться снова в духоте города с расплавленным асфальтом, как позвонила Родика, весёлая и счастливая.

Ей не терпелось со мной встретиться.

И мы встретились на другой день в Чишмиджиу (*), среди сочной зелени и свежескошенной травы.

Мы гуляли, взявшись за руки, когда — не спрашивайте, зачем, — я принялся пересказывать ей свою лагерную авантюру, в подробностях, как какому - нибудь приятелю за кружкой пива.

Она выслушала абсолютно всё, белая, как мел, машинально идя рука об руку со мной.

Я ещё сказал ей, что больше не имеет смысла гулять вместе, что всё кончено.

Мы сели на скамейку, не глядя друг на друга. Вдруг она встала и ушла.

Я возобновил связь с ней недели через две.

Сделал я это от скуки.

Я названивал ей настойчиво и долго, пока не убедил ещё раз встретиться, и скоро она снова была счастлива.

Она отмела всё.

После партии в теннис я привёл её к себе в комнату, и мы занялись любовью.

С ней это было в первый раз. Получилось неприятно и тягостно.

Во мне не осталось и следа нежности.

Через несколько дней она сказала мне, что плохо себя чувствует и что была у врача.

Что-то оказалось не в порядке с минералами в организме.

Я испугался, не забеременела ли она, и сказал ей об этом.

Она взглянула на меня с каким-то новым, непонятным мне выражением. Нет, не то.

Почувствовав облегчение и радость, я решил, что сейчас — самый подходящий момент, чтобы снова, на сей раз окончательно, порвать с ней.

Я сказал, что не могу её полюбить и что рано или поздно мы всё равно придём к тому же.

Я сказал, что нам лучше расстаться друзьями и всякое бла - бла - бла, какое говорится в таких случаях.

Помню, в тот момент мы были где-то неподалёку от Скита Мэгуряну (**) и что ели блинчики в забегаловке.

Она перестала есть и уставилась на вилку.

После того как я кончил свою сбивчивую, фальшивую речь, она помолчала, потом пробормотала что-то себе под нос.

«Что ты сказала?» — спросил я, глядя, как наливаются слезами её глаза без ресниц.

«Со спины уши…» — снова пробормотала она, пожимая плечами.

Это последние слова, которые я услышал от Родики.

Она поднялась, готовая разнести стены, и ринулась в автобус, который как раз отходил от остановки рядом с нами.

                                                     — из сборника рассказов румынского писателя Мирчи Кэртэреску - «За что мы любим женщин»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) И мы встретились на другой день в Чишмиджиу - Чишмиджиу — общественный парк в центре Бухареста, открытый для всех желающих круглосуточно.

(**) в тот момент мы были где-то неподалёку от Скита Мэгуряну - Скиту Мэгуряну (Schitu Măgureanu) — это православная церковь в Бухаресте (Румыния), расположенная в секторе Бухарест-1 на бульваре Скиту Мэгуряну, 12.