Корсет могильного панциря

В китайской клетке мечется кузнечик.
Течёт поток, на миг не замирая.
Живёт во сне нездешний человечек,
Людей обычных красотой пугая.

У листопада красок очень много.
Они шумят, ругаются порою.
А над единственной, без снов, дорогой
Летит душа, чреватая Тобою.

                                                             В китайской клетке мечется кузнечик (Отрывок)
                                                                             Автор: Качалов Игорь

— Волк, меня тошнит от этой книги. Того проткнули мечом, этого проткнули мечом. Сколько можно? Мне эти проткнутые всю ночь будут сниться.
— Не хочешь — не читай. Никто тебя не заставляет.

Горбач убрал голову и сердито задёрнул полог. Палатка зашаталась. Волк и Кузнечик встревоженно следили за ней, пока она не перестала крениться.

— Меня, наверное, заберут в Могильник на день или два, — сказал Волк. — Завтра с утра. Ненадолго.
— Почему? — насторожился Кузнечик. — Ты же теперь здоров.

Волк лёг на пол и заложил руки за голову.

— Хотят затолкать в корсет. Буду таскать на себе Могильный панцирь, как старая, мудрая черепаха, — он шутил, но в голосе было кое - что, чего Кузнечик давно не слышал.
— Ты боишься? — спросил Кузнечик.
— Я ничего не боюсь, — отрезал Волк. Его глаза сделались злыми.

Кузнечик поёжился.

— Не надо, — попросил он, — Волк… Твои мысли пахнут совсем не так, как слова. И это слышно.

Волк приподнялся на локтях, удивлённо глядя из - под седой чёлки:

— Как ты сказал? Мысли пахнут? И тебе это слышно? Я бы не удивился, если бы Слепой такое сказал. Но почему - то так говоришь только ты.

Волк насмехался, но его глаза перестали быть колючими, и Кузнечик успокоился.

— Дерьмовый лексикон, — шепнул подслушивающий их Вонючка.
— Сам ты дерьмовый, — вступился за друга Горбач из глубин своей палатки. — Это красиво. Кузнечик говорит, как поэт.

Кузнечик засмеялся. Горбач опять высунулся:

— А если они тебя не отпустят, что нам делать? Вдруг не отпустят?
— На этот случай я пришлю вам письмо с инструкциями, — пообещал Волк.

Вонючка обрадовался:

— Выполним, — пообещал он. — Дом содрогнётся, слово Вонючки. Прикуемся цепями к дверям Могильника. Обольёмся бензином и начнём перебрасываться спичечными коробками. Всё будет проделано на высшем уровне.

— Верю, — серьёзно сказал Волк. — С тебя станется такое устроить.

                                                                                                                             из романа Мариам Петросян - «Дом, в котором…»

Что бы покраснеть ...  к субботе передом

Он вновь пришёл, и перед ним предстал
Тот мир, с которым он в свой смертный час расстался.
Всё было тем же: храм, дворец, высокий вал.
А вдалеке дым от костра тончайшей струйкой вился.

Вновь, как тогда сидел пред ним Пилат
На возвышенье. За дворца стеною
Вдруг крикнул кто-то: "Он не виноват!
И кто-то оборвал: "Он отступник!" И воздух плыл от зноя,

Как всё вокруг. Пилата голова
То исчезала в мареве, то снова появлялась.
Рот двигался, слетали с губ слова.
Но звуки в вязкой тишине терялись…

А он стоял пред троном. Солнце жгло
Неимоверно. В голове мутилось
И думалось: „Ну вот оно пришло.
Всё то, что было, снова возвратилось.

И будет: издевательства солдат,
Плач женщин. Крест, который он нести не в силах.
И матери окаменевший взгляд.
Голгофа. Казнь. И тишина могилы…

                                                                 Воскресение (отрывок)
                                                                Автор: Моисей Борода

Разворошенный муравейник (отрывок)

Предсказания Розанова сбылись вполне: никто не помешал панихиде, тревожившей маркизу.

Радость на Чистых Прудах была большая; но в этой радости было что-то ещё более странное, чем в том непонятном унынии, в которое здесь приходили в ожидании этого торжественного обстоятельства.

Все как-то неимоверно высоко задрали носы и подняли головы. Точно была одержана блистательнейшая победа и победители праздновали свой триумф, влача за своими колесницами надменных вождей вражьего стана.

Маркиза совсем уж, как говорят в Москве, даже в мыслях расстроилась: сидит да прядёт между пальцев обрывочки пахитосок (*) и вся издёргалась, словно окунь на удочке.

Что ни вечер, — да что вечер! — что ни час, то у неё экстраординарное собрание.

Madame Ролан уже совсем позабыта. Страсти славянской натуры увлекли маркизу.

Собственно, чему она радовалась — сам чёрт не знал этого.

У народа есть пословица: «Рад зайка, что железце нашёл». Неведомо, на чту было зайке это железце, точно так как неведомо, что приводило теперь в высокоторжественное настроение маркизу.

Было дело совсем простое, и прошло оно совсем попросту, никем не отмеченное ни в одной летописи, а маркиза всклохталась, как строившаяся пчелиная матка.

— Слышали вы? — спрашивала она, встречая Розанова.
— Я сам был, — отвечал Розанов, догадавшись, о чём идёт дело.
— Гггааа! это ужасно! Оничка шёл и всё… Пусть лопаются.

«Фу ты, дьявол возьми, что это такое! — думал Розанов, — из-за чего это у неё сыр - бор горит?»

— Ужасно, — рассказывала маркиза другим. — Народ идёт, и Оничка идёт, и всё это идёт, идёт…

«Эк, чёрт возьми, фантазирует», — думали другие.

— Теперь уж не удержать, — радостно смеясь, замечала маркиза, — общество краснеет.

Некоторые, точно, краснели. В числе краснеющих был Розанов, Райнер и Рациборский.

В тот вечер, когда происходил этот разговор, было и ещё  одно существо, которое было бы очень способно покраснеть от здешних ораторств, но оно здесь было ещё ново и не успело осмотреться.

                                                                                                                             из социального романа Николая Лескова - «Некуда»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) сидит да прядёт между пальцев обрывочки пахитосок - Пахитоска (также встречается название «пахитоса») — тонкая папироса из мелко нарезанного табака, завёрнутая в лист маиса (кукурузы). Слово пришло в русский язык из мексиканского и происходит от испанского pajitos — «соломинки». Пахитоски были популярны среди дам высшего света, упоминаются в русской литературе.

Метаморфоза страха, ! убегание ! и сцена "Мне страшно" из оперы "Пиковая Дама" (Чайковского)

И за спины бросайте великой матери кости

                                                               -- Публий Овидий Назон - «Метаморфозы» (Цитата)

И древние греки,
И патриции в Риме
Всегда поклонялись
Женской груди.
Ей песни слагали
В классическом стиле,
И в камне, и в красках
Писали холсты.

Ты сладкая вишня
На белом зефире,
Изюминка в торте,
Горящий вулкан.
У женщин приманка
Коль грудь обнажили,
Мужчина безвольно
Сам лезет в капкан.

Ничто так не манит,
Как вырез на платье,
Где сочные фрукты,
Сжимает корсет.
И взоры мужские,
Как шмель в шоколаде,
Прилипли, увязли,
Слетелись на свет.

Покажет бельё
Как афишу салона,
Нагнувшись, небрежно
Сосок оголит.
Мужчина как кролик
Под взглядом питона,
А может как буйвол,
К груди прикипит.

Так нет и не будет
В природе ответа,
Что манит, так сладко,
На этом пути.
Мужчина стремится
К источнику света,
Который исходит
От женской груди.

Ты сладкая вишня
На белом зефире,
Изюминка в торте,
Горящий вулкан.
У женщин приманка
Коль грудь обнажили,
Мужчина безвольно
Сам лезет в капкан.

                                    Ода женской груди
                                       Автор: Boris M

Женщины, дети и .. наверное Карлсон, в свете вопроса, который так долго тревожит внимание

Говорят ответ простой,
Что виновен в том застой.
И товарищ Горбачёв,
Произнёс не мало слов.
Про изъяны прошлых лет.
Он даёт один совет.
Чтобы лучше было жить,
Надо меньше говорить.
А работать день и ночь,
Чтобы родине помочь.
Издаёт в стране закон.
Мужики издали стон.
Смысл закона был такой.
Прекратить в стране запой.        

                                              Сухой закон Горбачёва (отрывок)
                                                    Автор: Евгений Крутихин

Карлсон устраивает тарарам и блины (Фрагмент)

... Фрекен Бок стояла у плиты и пекла блины, чтобы подать дяде Юлиусу что - нибудь более лёгкое, чем цыплёнок, а когда она услышала голос Карлсона за спиной, то так резко обернулась, что выплеснула на плиту целый половник жидкого теста.

- Послушай, ты! - в гневе закричала она. - Как тебе только не стыдно! Как это у тебя хватает совести приходить сюда! Как ты можешь глядеть мне в лицо, бессовестный булочный воришка!

Карлсон прикрыл лицо двумя пухленькими ручками и лукаво поглядел на неё в щёлочку между пальцами.

- Нет, ничего, глядеть можно, но только осторожно, - сказал он. - Конечно, ты не первая в мире красавица, но ведь ко всему можно привыкнуть, так что ничего, сойдёт, могу и поглядеть! Ведь главное, что ты милая... Дай мне блинка!

Фрекен Бок окинула Карлсона безумным взглядом, а потом обратилась к Малышу:

- Разве твоя мама предупредила меня, что этот мальчик будет у нас обедать? Неужели она так распорядилась?

Малыш постарался ответить как можно более уклончиво, но дружелюбно:

- Во всяком случае, мама считает... что Карлсон...
- Отвечай, да или нет, - прервала его фрекен Бок. - Твоя мама сказала, что Карлсон должен у нас обедать?
- Во всяком случае, она хотела... - снова попытался уйти от прямого ответа Малыш, но фрекен Бок прервала его жёстким окриком:
- Я сказала, отвечай - да или нет! На простой вопрос всегда можно ответить “да” или “нет”, по-моему, это не трудно.
- Представь себе, трудно, - вмешался Карлсон. - Я сейчас задам тебе простой вопрос, и ты сама в этом убедишься. Вот, слушай! Ты перестала пить коньяк по утрам, отвечай - да или нет?

У фрекен Бок перехватило дыхание, казалось, она вот - вот упадёт без чувств. Она хотела что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова.

- Ну, вот вам, - сказал Карлсон с торжеством. - Повторяю свой вопрос: ты перестала пить коньяк по утрам?
- Да, да, конечно, - убеждённо заверил Малыш, которому так хотелось помочь фрекен Бок.

Но тут она совсем озверела.

- Нет! - закричала она, совсем потеряв голову. Малыш покраснел и подхватил, чтобы её поддержать:
- Нет, нет, не перестала!
- Жаль, жаль, - сказал Карлсон. - Пьянство к добру не приводит.

Силы окончательно покинули фрекен Бок, и она в изнеможении опустилась на стул. Но Малыш нашёл наконец нужный ответ.

- Она не перестала пить, потому что никогда не начинала, понимаешь? - сказал он, обращаясь к Карлсону.
- Я-то понимаю, - сказал Карлсон и добавил, повернувшись к фрекен Бок: - Глупая ты, теперь сама убедилась, что не всегда можно ответить “да” или нет”... Дай мне блинка!

Но меньше всего на свете фрекен Бок была расположена дать Карлсону блинов. Она с диким воплем вскочила со стула и широко распахнула дверь кухни.

- Вон! - закричала она. - Вон!

И Карлсон пошёл к двери. Пошёл с высоко поднятой головой.

- Ухожу, - заявил он. - Ухожу с радостью. Не ты одна умеешь печь блины!

После ухода Карлсона фрекен Бок несколько минут сидела молча. Но когда немного отошла, она с тревогой поглядела на часы.

- А твоего дяди Юлиуса всё нет и нет! - вздохнула она. - Подумай, как давно он ушёл! Боюсь, не случилось ли чего. Ведь он, наверное, плохо знает Стокгольм.

Малышу передалась её тревога.

                                                                         из сказочной повести Астрид Линдгрен - «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше»

Тварь ли я дрожащая ? (©)

Убиваю: ножик в сердце.
Как приятен этот звук
Падает убито тельце.
Стук.
Расчленяю быстро тело,
В морге я уж частый гость.
Что-то странно захрустело.
Кость.
Разрезаю мясо ловко -
Как-то мне не привыкать.
Уложила тел я столько
Спать.
Мясо в мясорубке пляшет.
О ножи! Люблю молоть:
Превращается так в фаршик
Плоть.
Из костей я строю замок
И выкладываю герб.
Так ценнее сразу станет
Ущерб.
Человека так не стало.
Ну и пусть - его вина.
Украл моё, негодник, сало.
Хана.

                                                          Убийство
                                              Автор: Анастасия Беляева

"СТАРУХА С НОЖОМ" второй трейлер южнокорейского экшена

Глава I. Судьи (Фрагмент)

Третий по счёту старейшина стоял, недоуменно провожая глазами уходящих (он не мог понять случившегося), как вдруг услышал тихий голос Иисуса:

«Дауд, прозванный Несосчитанным за своё богатство, приблизься».

Старейшина шагнул, и его взор, точно магнитом, был привлечён к новому имени на песке, начертанному рукою Иисуса.

Дауд замер.

Имя на песке точно вспыхнуло огнём, затем погасло, и вместо него в памяти образовалась ночь, страшная ночь.

Море, грозное, как бы взбесившееся, гнало в ночи вздыбленные волны, с грохотом обрушивавшиеся на полуразбитое судёнышко, потерявшее управление.

С грохотом масса воды обрушилась на двух уцелевших из всего экипажа людей, которые привязали себя к остаткам сломанной мачты.

Это были владельцы судна — богатый торговец Барух и матрос Дауд.

Они отчаянно боролись за жизнь. Снова и снова по палубе прокатывались волны, не давая им дышать, и каждый глоток воздуха они могли считать последним.

Потом приподнятое волною судёнышко с треском обо что-то ударилось, и куски обломков мачты вместе с людьми полетели в пучину…

Когда Дауд пришёл в сознание и открыл глаза, он понял, что выброшен на берег.

Светила луна. Море ещё волновалось и шумело, но уже без прежней ярости.

Дауд приподнялся и ощупал себя: тело ныло, но кости как будто были целы. Мокрая одежда липла к телу, и ему было холодно.

Оглянувшись, он увидел невдалеке от себя владельца судёнышка; фигура его, неестественно изогнутая, была распростёрта на выступавших из земли камнях.

Дауд подошёл ближе и увидел, что хозяин, по-видимому, мёртв. Руки его были разбросаны, голова закинута назад.

Лунный свет высвечивал серебряную оправу кривого ножа на поясе мёртвого.

Первой мыслью Дауда было то, что нож ему очень пригодится на этой неизвестной земле, где он теперь находился, где, может быть, ему придётся встретиться с дикими животными и недобрыми людьми.

Когда он стал отцеплять пояс с ножом, руки его нащупали другой, более широкий пояс под одеждой хозяина.

Молниеносная догадка осенила Дауда: хозяин, предвидя крушение корабля, нацепил на себя широкий пояс со множеством карманов, в которых спрятал свои драгоценности.

Торопливыми движениями Дауд расстегнул пояс и стал вытаскивать его из-под грузного тела. Для этого ему пришлось изрядно потормошить мёртвого.

Он запустил пальцы в одно отделение пояса и вытащил оттуда что-то вроде камешка. В лунных лучах камешек на его ладони тотчас расцвёл, загорелся изнутри как бы пламенем.

Это был большой алмаз. «За один такой камешек, — пронеслось в голове Дауда, — можно купить большой дом с садом.

Можно каждый день есть дымящийся плов, в котором совсем мало риса, а всё остальное — мясо и пряности… Он купит красивых невольниц…» Пояс оказался чрезмерно длинным для тощего Дауда.

Наконец он приладил его на себе.

Внутри его всё пело и ликовало — какая пришла к нему удача! Он теперь богат!

Рука его нащупала рукоять кривого ножа — своё богатство теперь он будет защищать от всех и вся.

Он решительно зашагал на запад. Пройдя некоторое расстояние, он убедился, что взял неправильное направление.

Он шёл по мысу. Перед ним снова клокотало море.

Надо было повернуть назад и мимо покинутого трупа хозяина идти дальше, где показались какие-то возвышенности.

Проходя по тому месту, куда его выбросили волны, он вдруг услышал слабый голос:

«Дауд» — и увидел, что его хозяин, которого он считал мёртвым, сидит, приподнявшись, на земле. «Да-уд», — снова позвал хозяин.

Матрос подошёл.

Хозяин долго смотрел в его лицо, а потом слабым голосом произнёс:

— Ты взял мой нож и моё богатство. Я тебя понимаю, ты считал меня мёртвым. Но я жив. Верни мне всё то, что ты взял у меня, и мы вместе доберёмся до людей, вернёмся на родину, и ты будешь у меня вместо сына. У меня сломана рука, но ноги целы. Ты мне поможешь идти? Помоги мне встать.

Но Дауд не двинулся с места. Наступило глубокое молчание.

Хозяин хорошо понимал это молчание: человек, взявший его богатство, решал жить или не жить ему, хозяину.

Он снова заговорил, пытаясь увещевать его.

На мгновение Баруху показалось, что в юноше происходит внутренняя борьба добра со злом, но это было только на мгновение, и в этих глазах он вдруг прочёл свою смерть и разразился исступленными проклятиями.

«Будь ты проклят навеки! Пусть земля разверзнется под твоими ногами!

Пусть жена твоя рожает уродов! Пусть кости твои не получат погребения! Пусть собаки растаскивают их…»

Сверкнувший в руке Дауда нож прекратил его изрыгания, которые перешли в предсмертное хрипение.

С тех пор прошло два десятка лет. Богатство, доставшееся Дауду ценою преступления, в его руках неимоверно разрасталось.

Удача сопровождала все его начинания. Он стал богатейшим купцом на всём побережье, и слава его разнеслась далеко и выражалась в том, что народ за несметное богатство прозвал его Даудом Несосчитанным.

Были у него и корабли, и дома с виноградниками, невольники и невольницы, обзавёлся он семьей с тремя детьми. И почему-то совесть все эти годы не тревожила его.

Но случилось так, что в одну ночь Дауд в сонном видении увидел себя стоящим на берегу моря.

И появился на этом берегу ещё один человек, шедший по направлению к нему. Дауд сразу узнал его. Это был зарезанный им Барух.

Но в нём не было ничего страшного, наоборот, он казался помолодевшим, весёлым и, проходя мимо Дауда, казалось, даже подмигнул ему. Потом исчез. Проснувшись, Дауд долго ломал голову, — к чему бы это?

Но в тот же день заболел его старший сын, красивый юноша и, проболев совсем немного, — умер. Это был страшный удар, обрушившийся на Дауда, он так любил первенца!

И тут же установил связь между своим сном и происшедшим несчастьем: Барух с того света мстил ему. Прошло ещё какое-то время, и Дауд опять увидел тот же сон — и на этот раз вскоре умерла старшая дочь.

Тут уже сомнениям не оставалось места. Мёртвый хозяин преследовал его. Что оставалось делать?

И тогда Дауд впервые задумался о боге, о котором до этого времени никогда не вспоминал и законами которого, возвещаемыми священнослужителями, он совершенно пренебрегал — они его не интересовали.

Всё перепуталось в голове Дауда: мстящий Барух и нарушенный им, Даудом, закон страшного и сильного бога как бы слились в один комок и отняли у него всё дорогое, что у него было на свете, — его детей.

Кто мог помочь ему?

Конечно, священнослужители, которые знали подходы к этому всемогущему существу, которые умели увещевать длинными славословиями, молитвами и приношениями богоугодных жертв…

Как Дауд был специалистом торговых дел, так священнослужители, по его мнению, были знатоками божьего нрава и способов воздействия на него.

Он начал с того, что внёс огромную сумму денег на построение храма, затеянного священнослужителями.

Затем последовали более мелкие отчисления, и кончилось тем, что священнослужители получали регулярные приношения и тем как бы превратились в служащих, ожидающих от своего хозяина постоянных милостей.

В свою очередь, духовенство старалось отплатить своему покровителю и выдвинуло его в Совет старейшин, где он ни во что не вмешивался, но покорно голосовал за большинство.

Таким образом, его присутствие здесь сегодня среди исполнителей смертного приговора над блудницей должно было символизировать одобрение и повиновение класса богатых законам древнего Израиля.

Все эти события, вся картина двух десятилетий его жизни с молниеносной быстротой промелькнули в сознании Дауда, когда он прочёл на песке имя Баруха.

Он посмотрел на Иисуса — тот встретил его взгляд синими, на миг показавшимися бездонными и излучающими свет глазами, и Дауд при этом безоговорочно понял, что Иисус видел всю эту картину, знает всё и ждёт, как он поступит.

И Дауд догадался, что и те двое, кто перед ним отошли, понуро опустив голову, были также изобличены в прегрешениях и, молчаливо признав их, — ушли.

                                                                                                                                                      из повести Альфреда Хейдок - «Грешница»

( кадр из фильма «12» 2007 )

Не угодить в ловушку пробуждений

Я не люблю, когда вас нет.
Трансляций волн не уловить,
Закрытый доступ в ваш инет.
Присутствия не ощутить.
Вас нет, покой и тишина.
Вы между сном и сном висите.
Из небытия стоит стена.
Приёмник выключен, вы спите.

                                                                   Когда вас нет
                                                             Автор: Инга Соборова

Глава 8 (Фрагмент)

Инспектор в отставке Блор сидел на краю кровати.

На мясистом лице настороженно поблёскивали налитые кровью воспалённые глаза.

Дикого кабана, готового напасть на противника, вот кого он напоминал.

Ему не хотелось спать. Опасность была слишком близка.

Из десятерых в живых осталось всего четверо.

Судья погиб так же, как и остальные, а ведь и умён был, и осторожен, и хитёр.

Блор яростно засопел.

"Как это говорил старикашка? "Мы должны быть начеку".

Самодовольный лицемер, просидел всю жизнь в суде и привык считать себя чуть ли не Всемогущим. Но пришла и его очередь...

Он всегда был начеку, и много это ему помогло!

Их осталось всего четверо.

Девчонка, Ломбард, Армстронг и он сам.

Скоро придёт черед одного из них...

Но кого - кого, только не Уильяма Генри Блора. Он сумеет о себе позаботиться.

( Если б не револьвер... Где револьвер -- вот что не даёт ему покоя. )

Лоб Блора избороздили морщины, глаза сузились щёлочками -- он всё не ложился, ломал голову, где может быть револьвер...

В тишине было слышно, как внизу бьют часы. Полночь.

Напряжение слегка отпустило Блора, он даже прилёг. Но раздеваться не стал.

Лежал, думал. Методически перебирал все события с самого начала так же тщательно, как в свою бытность в Скотланд - Ярде.

Дотошность всегда окупается.

Свеча догорала. Блор проверил, под рукой ли спички, и задул свечу.

Однако в темноте ему стало не по себе. Казалось, древние, как мир, страхи пробудились и накинулись на него -- стремятся им овладеть.

Перед ним маячили лица: лицо судьи, издевательски увенчанное париком из серой шерсти; застывшее, мёртвое лицо миссис Роджерс; перекошенное посиневшее лицо Марстона...

И ещё одно лицо -- бледное - пребледное, очки, усики... где-то он его видел, вот только где? Не здесь, не на острове. Гораздо раньше.

Странно, почему он никак не может вспомнить имени этого человека. Кстати говоря, довольно глупое лицо... типичное лицо недотёпы.

Ну как же! Его вдруг осенило. Ландор.

Странно, но он начисто забыл его лицо. Ведь только вчера он пытался вспомнить, как тот выглядел, и не смог.

А теперь он видит его так же чётко, будто они расстались накануне...

У Ландора была жена -- чахлая замухрышка, с вечно озабоченным лицом. Была и дочка, девчушка лет четырнадцати. Он впервые задумался над тем, что с ними сталось.

( Револьвер. Где может быть револьвер? Вот о чём надо сейчас думать... )

Чем больше он ломал над этим голову, тем меньше понимал, куда мог подеваться револьвер... Не иначе, как им завладел кто-то из тех троих.

Пробили часы внизу. Час. Блор насторожился.

Сел на кровати. До него донёсся шум, еле слышный шум за дверью. По темному дому кто-то ходил.

Пот выступил у него на лбу. Кто это тихо, втайне от всех, бродит по коридорам? Кто бы это ни был, ничего хорошего от него ждать не приходится!

Блор сполз с кровати, несмотря на свою грузность, неслышно ступая, подошёл к двери, прислушался. И на этот раз ничего не услышал.

Тем не менее Блор был уверен, что не ошибся. Кто-то прошёл совсем рядом с его дверью.

Волосы у него встали дыбом. Страх снова завладел им... Кто-то крался в ночи...

Он снова прислушался, но ничего не услышал.

Им овладело необоримое желание -- выйти из комнаты, посмотреть, что происходит там, в коридоре. Узнать, кто это бродит в темноте.

Да нет, ничего глупее и придумать нельзя.

Тот, в коридоре, только того и ждёт. Наверняка он нарочно бродит под дверью, чтобы вынудить Блора выскочить в коридор.

Блор замер -- прислушался.

Со всех сторон ему чудились шорохи, шумы и загадочный шёпот, однако упорный трезвый ум Блора сопротивлялся страхам: он понимал, что всё это лишь плод его разгорячённого воображения.

Вдруг он услышал шум, и на этот раз вполне реальный.

Приглушённые, осторожные шаги, однако достаточно громкие, чтоб их уловить, особенно, если слушать очень внимательно.

Шаги проследовали мимо его двери ( а ведь комнаты Ломбарда и Армстронга дальше по коридору ). Решительно, уверенно.

Блор больше не колебался. Будь что будет, а он узнает, кто это бродит по дому в темноте.

Сейчас шаги доносились с лестницы. Интересно, куда это они направляются?

Если уж Блор решался действовать, он действовал на редкость быстро для такого тяжеловесного и медлительного на вид человека.

Он подошёл на цыпочках к кровати, сунул в карман коробку спичек, выдернул из розетки шнур, обернул его вокруг хромированной ножки ночника.

В случае чего тяжёлая лампа с подставкой из эбонита вполне заменит оружие.

Стараясь не шуметь, выдернул стул из дверной ручки, отодвинул засов, открыл дверь и двинулся по коридору.

Из холла доносился лёгкий шорох.

Блор, неслышно ступая -- он шёл в носках, -- добрался до лестничной площадки.

Теперь он понял, почему все звуки были слышны так отчётливо. Ветер утих, небо очистилось.

При свете луны, проникавшем в окно на лестнице, Блор увидел, как через парадную дверь выходит человек.

Кинулся было за ним, но тут же спохватился. Опять он чуть не свалял дурака.

Наверняка ему расставили ловушку, чтобы выманить его из дому!

                                                                                                            из детективного романа Агаты Кристи - «Десять негритят»

т. Огурцову С. И. - "Производственная Записка"

В Отечестве, кто ныне гордость?
Нет не учёный — держиморда.
Кто чувствует себя комфортно, бодро?
Шахтёр, учитель? Держиморда.
А кто приказы выполняет твёрдо?
Рабочий, фермер? Держиморда.
Кто получает ордена и звёзды?
Нет не строитель, держиморда.

                                                         Держиморда (отрывок)
                                                                Автор: Влад Жуков

Глава VII. Мистика и церковь ( Фрагмент )

Мистика непременно хочет выйти на свет Божий, непременно хочет посмеяться над всеми критиками и рационализированиями, над всеми категориями и ограничениями.

Мистика имеет свой внутренний источник света и не нуждается в назойливом полицейском фонаре малого разума.

Критическое, рациональное сознание хочет вогнать мистику внутрь, в субъективность, в переживание, в тёмный угол, не оставляя для неё места в объективном, в Божьем мире, в истории, в космосе, которые целиком отдаются во власть рациональности.

«Переживания» могут согласиться на такое загнанное положение, но не мистика.

«Переживания» — ещё не мистика, у кого же нет «переживаний»!

Ныне разрешённая мистика соединима с критицизмом, рационализмом и позитивизмом, потому что она оказывается прихвостнем рационального сознания, идёт на помочах у критической полиции.

В объективном строе бытия ничто не меняется от признания или непризнания такой мистики, ничто от этого не преображается в натуральном порядке мира.

Субъективная мистика переживаний не имеет никакой связи с мировым и историческим процессом, в котором навеки всё остаётся неизменно натуральным и рациональным.

Эта призрачная мистика не обладает характером воинственным, революционизирующим мир.

Это — очень мирная мистика, вполне приспособленная к буржуазным нравам эпохи и к кабинетным настроениям культурных людей.

Эта мистика — культурна, она — накипь культурности.

Вполне культурные, критически мыслящие люди не должны ведь совсем отрицать и мистику, это было бы нелиберально.

Мистика разрешается кабинетным сознанием культурных людей, но в пропорции, в границах, без наложения ответственности.

Мистик разрешённого образца может жить в мире, как и все мирские люди живут, без юродства, без жертв, без муки отвержения миром, во фраке, причёсанный и приглаженный.

Лучше даже, чтобы о мистике этого мистика никто и не догадывался, чтобы ни в чём его мистика не выражалась и не объективировалась, тогда только мистика будет «чистая», без рационализации.

Такого рода мистика, готовая стать модой, прежде всего отрицает глубочайшую тайну всякой мистики, тайну <i>преосуществления.</i>

Та лишь мистика реальная и подлинная, для которой совершается преосуществление, преображение в мировом бытии, в мировой истории, а не в индивидуальных только переживаниях.

Не реальна и не подлинна та мистика, которая достигает преображения путём превращения в иллюзию и призрак всякого объективного бытия, путём отсечения тёмных переживаний от бремени бытийственности.

                                                                                           -- из книги Николая Александровича Бердяева - «Философия свободы»

Предлагают продать телевизор

Есть телевизор — подайте трибуну,
Так проору — разнесётся на мили!
Он не окно, я в окно и не плюну —
Мне будто дверь в целый мир прорубили. Всё на дому — самый полный обзор:
Отдых в Крыму, ураган и Кобзон,
Фильм, часть седьмая — тут можно поесть,
Потому что я не видал предыдущие шесть. Врубаю первую — а там ныряют.
Ну, это так себе. А с двадцати —
«А ну-ка, девушки!». Что вытворяют!
И все — в передничках… С ума сойти! Есть телевизор — мне дом не квартира:
Я всею скорбью скорблю мировою,
Грудью дышу я всем воздухом мира,
Никсона вижу с его госпожою. Вот тебе раз!
Иностранный глава —
Прямо глаз в глаз, к голове голова,
Чуть пододвинул ногой табурет —
И оказался с главой тет-на-тет. Потом — ударники в хлебопекарне
Дают про выпечку до двадцати.
И вот любимая — «А ну-ка, парни!».
Стреляют, прыгают… С ума сойти! Если не смотришь — ну пусть не болван ты,
Но уж по крайности Богом убитый:
Ведь ты же не знаешь, что ищут таланты,
Ведь ты же не ведаешь, кто даровитый! Вот тебе матч СССР — ФРГ,
С Мюллером я на короткой ноге.
Судорга, шок, а потом — интервью,
Ох, хорошо, что с Указу не пью! Там ктой-то выехал на конкурс в Варне —
А мне квартал всего туда идти!
«А ну-ка, девушки!», «А ну-ка, парни!»
Все лезут в первые. С ума сойти! Как убедить мне упрямую Настю?!
Настя желает в кино, как — суббота,
Настя твердит, что проникся я страстью
К глупому ящику для идиота.....

                                                                                                             Жертва телевидения (отрывок)
                                                                                                                   Автор: Владимир Высоцкий

– Что с тобой такое? – вскричал папа, глядя на неё, как на сумасшедшую.

А когда остальные разом заговорили, он обернулся к ним и сказал:

– Ну-ка потише. Я задал маме вопрос. Мы не можем говорить все вместе.

Джойс хихикнула, а Стив громко захохотал, как всякий мальчишка в этом глупом возрасте.

– Уж не хочешь ли ты сказать, Фред Григсон, – спросила мама, пристально глядя на него, – что ты до сих пор его не замечал? Пять раз – считая тот, при котором меня не было, но была Уна, – пять раз уже он появлялся, а ведь мы смотрим телевизор только первый вечер. Пять раз!

– О чём это ты? – сердито спросил папа. – Какие пять раз? Кто появлялся?
– Дядя Фил, – выпалила Уна и залилась слезами. – Я видела его все пять раз.

– И она, спотыкаясь, вышла из комнаты, а Джордж, который при всех своих недостатках был хорошим мужем, поспешил за ней.

Папа был ошарашен.

– Что с ней случилось? Скажи же толком. При чем тут дядя Фил?
– Не будь ослом! – закричала мама. – Он всё время появляется в телевизоре. У тебя что, глаз нету?

– Глаз? При чём тут глаза? – возмутился папа, теперь уже основательно раздражённый. – У меня есть здравый смысл. Фил умер и похоронен.

– Я знаю, – ответила мама, сдерживаясь, чтобы не заплакать. – Потому-то так и страшно. Это он нарочно делает, чтобы испортить нам удовольствие.
– Испортить нам удовольствие? – загремел папа. – Сейчас я спячу. Эй, Эрнест, ты видел кого - нибудь похожего на дядю Фила?

За ужином они принялись в этом разбираться.

Уна и мама были уверены, что они видели дядю Фила собственной персоной соответственно пять раз и четыре раза.

Джордж сказал, что трижды видел оператора или кого-то ещё, очень похожего на дядю Фила.

Эрнест после убийственно долгого размышления присоединился к Джорджу.

Джойс сказала, что она два раза видела какого-то человека – вылитого дядю Фила.

Стив всё время менял позицию, то соглашаясь с матерью, то поддерживая сторонников «теории совпадения».

Папа с самого начала до конца утверждал, что не видел никого, кто хотя бы отдалённо напоминал дядю Фила, и что все остальные просто помешались на дяде Филе.

– Ты меня послушай, отец, – сказала наконец мама. – Я знаю, что я видела, и Уна тоже знает. Какие уж тут совпадения! От совпадения я бы не подскакивала каждый раз, как ужаленная. И потом этот его взгляд я ни с чем не спутаю.

– Каким же образом, чёрт побери… – начал было папа, но мама не дала ему договорить.

– Не знаю, каким образом, – закричала она. – Я не знаю, и ты не знаешь, и никто не знает. Только говорю тебе: он как-то влез в этот телевизор, и его оттуда не вытащишь. А дальше будет хуже, попомни мои слова. И если мы не совсем ещё потеряли соображение, мы должны попросить Альфа Стокса забрать телевизор обратно и вернуть нам деньги.

                                                                                                            -- из рассказа Джона Бойнтона Пристли - «Дядя Фил и телевизор»

И вот тебя, как звёзд на небе

Я лишь копия, бледная копия 
Образов из журналов, кино, 
И жизнь моя сплошная утопия - 
Открытое настежь окно. 

Я лишь копия, бледная копия 
Кому по жизни завидую я. 
Обидно, но я лишь подобие... 
Я всего лишь копия миллионов я. 

Я копия, своего ничего нет. 
Я привыкла копиркой быть. 
И зачем? На вопрос есть ответ. 
По-другому не получается жить.

                                                                      Копия
                                                             Автор: alvera_albul

Принтер

Все имена вымышлены, любые совпадения случайны.

Однажды я решился и пошёл устраиваться на работу после длительного периода безработицы.

В отделе кадров была Марь Ванна.

То был какой то университет.

Я решил, что раз денег будут платить немного, то и работа моя будет непыльной, а точнее – справедливой к уровню зарплаты.

Короче, «… Какая зарплата, такая работа!»

Марь Ванна встретила меня как родного сына! )))

Ещё бы!

Текучка кадров составляла, почему то, более пятидесяти процентов сотрудников!

- Есть подходящая вакансия! – Объявила мне Марь Ванна – Идите работать на кафедру к дедке!
- А что делать то, бабушка? – Спрашиваю.
- Нужно будет работать делопроизводителем.

Это было хорошо!

Подумаешь, бумажку напечатать, решил я и обрадовался.

- А на какую зарплату Вы рассчитываете? – Спросила меня бабка.

Я назвал зарплату, которая, по меркам нынешнего времени была ниже плинтуса, чтобы взяли.

- Пятнадцать тысяч рублей.
- Возможно, Вы будете выходить на эту сумму! – Обнадёжила меня кадровичка.

Я пошёл к дедке.

А дедка сидел в окружении моих возможных коллег – каких то задрипанных старушенций.

Он начал мне что то бубнить:

- Мне нужен секретарь делопроизводитель. Он должен взять на себя материальную ответственность за всё имеющиеся у нас имущество! Он обязан организовывать мероприятия среди наших студентов! Необходимо делать… Обязательно нести… Требуется выполнять… и т. п. и т. д.!

Что за фигня? (((

Я себе не так представлял свою работу за пятнадцать тысяч рублей и был разочарован.

А дед продолжал нести какую то околесицу:

- Сходи в отдел снабжения для начала!

Я и пошёл.

А там сидит жирная корова и с порога начала:

- Не стойте без дела, молодой человек! Вы должны оформить документы.

То есть, я ещё не устроился, а у меня появился ещё один потенциальный начальник! (((

И тут мне она говорит:

- У нас на третьем этаже находится принтер. Старый. Ещё матричный. Необходимо будет проследить его перемещение в стенах университета. Данная задача входит в круг Ваших обязанностей!

Этот принтер явился последней каплей в чаше моего терпения.

У меня начался нервный стресс, заболела голова, поднялась температура.

Я не устроился в университет, я три дня приходил в себя от потрясений.

Мама дома приносила мне лекарства.

Но даже она усомнилась в том, что я – совершенство! (((

- Какое ты, в @@@, совершенство, раз не можешь ответить за сраный принтер?!

Ну да, так и есть.

Не смог!

Вот и всё!

                                                                                                                                                                                Принтер
                                                                                                                                                           Автор: Илья Викторович Искра