Двадцать и ещё один

В твоей жизни нет тайн для меня.
Ты – раскрытая книга. Но...
Не спеши говорить «Никогда».
Всех страстей не испито вино.

Не предвидеть удачи, беды.
Что готовит нам новый виток ?

Вдруг в кувшине твоей Судьбы
Самый сладкий остался глоток?!

                                                            В твоей жизни нет тайн для меня (отрывок)
                                                                              Автор: Валентина Михалёва

Глава 2 ( Фрагмент )

– Выпей со мной, Роланда.
– Давай.

Равич сходил к стойке за ещё одной рюмкой, налил.

Когда рюмка наполнилась наполовину, Роланда отстранила бутылку.

– Хватит. Больше не надо.
– Полрюмки – это не дело. Лучше просто не допей, оставишь.
– Зачем? Это ж только перевод добру.

Равич поднял глаза. Взглянул в её надёжное, такое рассудительное лицо и улыбнулся:

– Перевод добру. Вечный страх всех французов. А чего ради вся эта бережливость? Тебя, вон, не больно-то берегут.
– Так то ж коммерция. Совсем другое дело.

Равич рассмеялся.

– Тогда выпьем за коммерцию. Во что превратилось бы человечество, если бы не мораль торгашей? В сущий сброд: одни уголовники, идеалисты да лодыри.
– Тебе нужна девушка, – решила Роланда. – Хочешь, я позвоню, вызову Кики? Очень хороша. Двадцать один год.

– Вон как. Тоже двадцать один. Нет, это сегодня не для меня. – Равич снова наполнил свою рюмку. – Скажи, Роланда, перед сном о чём ты обычно думаешь?

– Обычно ни о чём. Устаю очень.
– Ну а когда не устаёшь?

– Тогда о Туре.
– С какой стати?

– У одной из моих тётушек там дом с лавкой. Я уже два раза за неё закладную выкупала. Когда она умрёт – ей семьдесят шесть, – дом мне достанется. Я тогда вместо лавки кафе открою. Обои светлые, чтобы в цветочек, живая музыка, ну, там, пианино, скрипка, виолончель, а в глубине зала бар. Небольшой, но со вкусом.

А что, район хороший и место бойкое. Пожалуй, в девять с половиной тысяч я уложусь, даже на люстры и шторы хватит. Тогда у меня ещё пять тысяч про запас останется на первое время. Ну и плата с жильцов к тому же, ведь второй и третий этажи я сдавать буду. Вот о чём я думаю.

– Ты сама из Тура?
– Да. Но там никто не знает, где я и что. А если дела хорошо пойдут, никто и интересоваться не станет. Деньги, они всё прикроют.
– Не всё. Но многое.

Равич уже чувствовал лёгкую тяжесть в голове, отчего и голос его теперь звучал как-то тягуче.

– По-моему, с меня достаточно, – сказал он, вытаскивая из кармана несколько бумажек. – И там, в Туре, ты выйдешь замуж, Роланда?
– Не сразу. Но через несколько лет – пожалуй. У меня там есть кое - кто.

– Ты к нему ездишь?
– Редко. Он мне пишет иногда. Не на этот адрес, конечно. Вообще-то он женат, но жена его в больнице. Туберкулёз. Врачи говорят, ещё год, от силы два. И тогда он свободен.

Равич встал.

– Благослови тебя Бог, Роланда! У тебя трезвый ум.

Она улыбнулась, не заподозрив в его словах никакого подвоха.

Видимо, и сама так считает.

В ясном лице – ни тени усталости. Свеженькое, чистое личико, словно она только что встала.

Эта знает, чего хочет. В жизни для неё нет тайн.

Небо прояснилось. Дождь кончился.

Стальные писсуары по углам улиц стояли как маленькие бастионы.

Швейцар ушёл, ночь канула, начинался день, и толпы торопливых прохожих теснились перед дверями подземки, словно это норы, куда их так и тянет провалиться, принося себя в жертву некоему жуткому божеству.

                                                                                — из романа немецкого писателя Эриха Марии Ремарка - «Триумфальная арка»

( кадр из фильма «Деловая женщина» 1988 )

"В девяностых жили" ( © ) 2 или Спасибо, 1 тоже было интересно

Как всё сложно в этом мире.
Просмотрел весь сериал.
Про бандитский Петербург.
Очень многое узнал.

Времена были лихие.
Очень круто фильм был снят.
Там Челищев в главной роли
С Антибиотиком играл.

В нём судьба главных героев….
Адвокат, его жена.
Подло где-то поступали…
Хотя были и друзья.

Фильм отличный, даже супер!
Всё из жизни, это факт.
Сериал очень крутой.
В девяностых жили так.

Все артисты роль играли.
Идеально, от души!
Сериал смотрел весь день.
Интересный очень фильм.

                                                   Как всё сложно в этом мире (отрывок)
                                                             Автор: Геннадий Шамрило

Чудные американские домики Американский стиль США

«Шоу Трумана» (Фрагмент )

На нём майка без рукавов от Hanes и пижамные штаны в синюю полоску, за его спиной стена ванной выложена белой глазурованной плиткой.

Сразу становится ясно, что мы наблюдаем за ним через двустороннее зеркало.

Трумэн с бесстрастным видом изучает своё отражение в зеркале.

Долгое время он ничего не делает.

Он продолжает бесстрастно смотреть в зеркало, и это длится невыносимо долго.

По-прежнему ничего.

Наконец он заговаривает, разговаривая сам с собой в зеркале, как будто участвует в телеинтервью.

ТРУМЭН. Лично я думаю, что непокорённый южный склон - единственный, который стоит увидеть... конечно, это стена льда толщиной в 20 000 футов, но когда это меня останавливало раньше?...Естественно, я намерен совершить восхождение без запаса кислорода, а также без рюкзаков и даже без ледоруба... рискованно?… (самодовольная телевизионная улыбка) ...конечно, я осознаю риски – иначе почему ты думаешь, что я бы семь лет проработал регулировщиком в компании по страхованию жизни?
МЕРИЛ. Трумэн, ты опоздаешь!

Трумэн безропотно открывает дверцу шкафа и кладёт на место свои бритвенные принадлежности.

Это частично закрывает объектив скрытой камеры.

Он закрывает дверь и выходит.

Кухня. Утро.

МЕРИЛ, одетая в стильный халат, сидит за кухонным столом и пьёт кофе. На столе перед ней лежит свёрток.

ТРУМЭН входит и бросает взгляд на подарок.

ТРУМЭН, что это?
МЕРИЛ. это сюрприз.

ТРУМЭН разворачивает посылку — это дорогой на вид комплект спортивных штанов.

МЕРИЛ (с нетерпением ждёт его ответа) Ну, что ты думаешь?
ТРУМЭН. Они... (лёгкое колебание) идеальны. Спасибо.

Трумэн отвечает на поцелуй Мерил.

МЕРИЛ (протягивает ему спортивную майку) Примерь её.

Трумэн стягивает майку через голову. Когда он это делает, на более близком снимке видно название производителя.

МЕРИЛ. Я подумала, ты могла бы надевать их, когда будешь делать зарядку. (спохватившись) Они предварительно уменьшились в размерах. И они дышат.

ВНУТРИ. ДОМ ТРУМЭНА. ДЕНЬ.

Одетый в деловой костюм, с портфелем в руке, ТРУМЭН выходит из своего уютного, обнесённого частоколом дома в викторианском стиле на идиллическую пригородную улицу, застроенную такими же живописными домами.

Сосед, Спенсер, собирает мусорные баки, насвистывая мелодию.

Спенсер резко замолкает, когда Трумэн подходит к его машине.

На его номерном знаке написано: “Сихейвен — Прекрасное Место Для Жизни”.

ТРУМЭН. Доброе утро,
СПЕНСЕР. Доброе утро.

Трумэн. И на случай, если я тебя не увижу, добрый день, добрый вечер и спокойной ночи.

Плуто, пёс Спенсера, радостно подбегает к Трумэну.

ТРУМЭН (гладит собаку) Привет, Плуто.

Трумэн обменивается вежливым кивком с ВАШИНГТОНАМИ, афроамериканской семьёй, живущей через дорогу.

                                                                                                                                           — из киносценария Эндрю Никкола - «Шоу Трумана»

Из трёх четвёртых

— Городок — тихий, спокойный, — продолжала она, не ответив ему. — Жизнь дешёвая. Я бы поручила тебе кое - какие мои делишки в суде, подыскала бы практику, устроила квартиру. Ну — как?

                                               -- Максим Горький. Незавершённый роман «Жизнь Клима Самгина» («Сорок лет») / Цитата /

А я живу в провинциальном городке,
Что затерялся на Сакмаре, на реке,
Где над горами загорается рассвет,
В провинциальном городке — Кувандыке.

Я не спортсмен, не депутат и не артист,
Не либерал, не демократ, не коммунист,
Но отличаюсь только качеством одним,
Что я по жизни безнадёжный оптимист.

А там, в столицах, кто-то вновь шумит - орёт,
Что он «до коликов» болеет за народ,
Ну а в моём провинциальном городке другой народ,
Он любит с маслом бутерброд.

Он веселиться и работать любит всласть,
И без столицы он сумеет не пропасть ...

                                                                                      А я живу в провинциальном городке ...
                                                                                                    Автор: Виктор Калачёв

Кто я такой? ( Фрагмент )

Кто я такой? Каково моё настоящее «я»?

Я тоже задаю себе этот вопрос по меньшей мере с четырнадцати лет, с той ночи, когда на небе было полно звёзд, а на земле светился только кончик сигареты моего кузена, представляющего богемную часть семьи.

Мы сидели вдвоём за деревянным столом, выставленным во двор, в одном банатском селе (*), где мы проводили каникулы.

Хотя он был на девять лет старше, он не поднимал меня на смех, когда я принимался важно рассуждать о высоких материях: бессмертие, Бог, вселенная, любовь…

В ту ночь разговор затянулся до рассвета.

Я пересказывал ему своё великое, совсем свежее, открытие, а именно: что мы никогда не можем знать, как другой человек видит мир.

Может, ты видишь синей какую-то вещь, которую я вижу красной, но, поскольку ты называешь этот цвет тоже красным, я никогда не узнаю, что же ты видишь на самом деле…

Я не знал тогда, что этот примитивный солипсизм (**) приходит на ум трём четвертям подростков.

Мой кузен тоже рассказывал о себе — как он увлекался то театром, то рисованием, как писал стихи, как раз целую ночь играл на гитаре, как подвигал себя на всякие выкрутасы, например, заговаривал по-французски со старой крестьянкой…

«А зачем это всё тебе?» — спросил я, глядя, как вершины невидимых деревьев смахивают звёзды при каждом порыве ветра.

Раскалённый кончик сигареты дёрнулся вверх, разгорелся, и тут я увидел, как в комнате, где проявляют фотографии, его профиль, длинные патлы и баки, какие носили в те времена, когда «Феникс» выпускал свои первые альбомы.

«Не знаю… Может, это я так ищу себя… Всё пробую, как бы себя реализовать, не хочу кануть в безвестность…»

«Так ты нашёл — себя то есть?» — наивно поинтересовался я.
«Не знаю, пока нет…»

Бедный мой кузен!

Он не знал тогда, что ему суждено остаться на всю жизнь безвестным инженером в провинциальном городке.

Однако в ту ночь он открыл мне, сам того не ведая, некоторую зону, ещё не бывшую для меня, слитого со всем окружающим, предметом для размышления.

Должно было пройти ещё два года, пока в другом, придунайском, селе меня не осенило откровение, что я существую, что моё «я» наконец-то родилось на свет.

                                                — из сборника рассказов румынского писателя Мирчи Кэртэреску - « За что мы любим женщин »
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) в одном банатском селе, где мы проводили каникулы - Банатское село — населённый пункт, расположенный в историко - географической области Банат. Банат — исторический регион в Восточной Европе между Дунаем и Карпатами. В настоящее время большая часть территории Баната входит в состав Румынии и Сербии, небольшая часть — Венгрии.

(**)  солипсизм - Солипсизм — философская концепция, согласно которой единственной несомненной реальностью признаётся собственное индивидуальное сознание и субъективный опыт, а внешний мир, включая других людей, считается частью этого опыта или его проекцией. Термин происходит от латинских слов solus («один, единственный») и ipse («сам»).
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Безумный день инженера Баркасова»  1982 )

Ледо - ход ход ход идёт

Я останусь, конечно, останусь…
Позади далеко - далеко, от тебя
Без возможных причин обернуться,
Без желанья сегодня жить как вчера...

Без моих взглядов глаз, потом ниже,
Раздевающих мыслей тебя на ходу.
Без объятий, касаний губами
За тобой подаренную доброту.

Я останусь, конечно, останусь…
Самой главной твоею ошибкой из всех…
Только что-то уж много осталось
В твоих мыслях... да и в моей голове…

                                                                          Я останусь...(отрывок)
                                                                          Автор: Сергей Забегаев

– Билетов нет, – ответила кассирша.

– Мне любой – СВ, плацкартный…
– Никаких билетов нет…

– А где у вас дежурный по вокзалу? – спросил Варакин.
– Дежурный вам не поможет, – покачала головой кассирша.

Поднявшись по лестнице, Варакин толкнул дверь с табличкой «Начальник вокзала».

Начальник вокзала, представительный мужчина в железнодорожной форме, играл в шашки с молоденьким милиционером.

– Слушаю вас, – обернулся он к Варакину.
– Понимаете, мне надо срочно уехать в Москву, а билетов нет.

– Билетов и не может быть, – проговорил начальник, раздумывая над ходом, – поскольку нет поездов…
– То есть как нет поездов? – не понял Варакин.

– Ну нет… Не ходят…
– Почему не ходят?

– Откуда я знаю, – пожал плечами начальник и вдруг пожаловался: – Вот ждём поезда, а его всё нет…

– Авария, что ли? – спросил Варакин.
– Авария, авария, – вмешался в разговор милиционер. – На 102-м километре мост ледоходом снесло…

– Какой может быть ледоход в сентябре? – удивился Варакин.
– Если мост снесло – это не ледоход, что ли? – милиционер угрюмо посмотрел на Варакина.

Тот стоял, тупо уставившись на собеседников.

– А чего вы уезжать-то надумали? – полюбопытствовал начальник вокзала.
– Я? – Варакин рассеянно пожал плечами. – А какое вам, собственно, дело? Надо мне уехать – и всё!

– Вам что, не понравилось у нас? – продолжал допытываться начальник вокзала.
– Да, не понравилось! – с вызовом ответил Варакин.

– Странно, – проговорил начальник вокзала, – всем нравится, а вам нет.
– Слушайте! – вспылил Варакин. – Что вы ерундой занимаетесь? Мне надо уехать, вы понимаете?

– Я понимаю, – кивнул начальник вокзала. – Но уехать по железной дороге для вас нет никакой возможности.
– А как же мне уехать?! – крикнул Варакин.

– Вы успокойтесь, товарищ, успокойтесь, – строго сказал милиционер. – Не надо тут хулиганить.

Варакин резко повернулся и вышел, хлопнув дверью.

                                                                  -- из киносценария Александра Бородянского и Карена Шахназарова - «Город Зеро»

( кадр из фильма «Формула радуги» 1966 )

Со гражданин в душевной простоте

Люблю я матушку - природу
и, как говаривали встарь,
взвихрённый летнею погодой,
я выхожу на солнца жарь.
Синь васильков под дымом млечным
и сочь нескошенной травы
пленяют. Думая о вечном
среди картофельной ботвы,
я жизнь свою перебираю –
всё, что сбылось, а, может, нет ...
Вплетаю в мысли лён, Мамая,
шашлык, Марусю и сонет ...
Ушёл в себя и не заметил
грозу. Да – надо удирать.
А тут ещё проклятый ветер
и дождь косой ему под стать!
Штаны опять сушить на печке...
Мораль здесь просится давно:
когда ты думаешь о вечном,
не забывай и о земном.

                                                         О земном и вечном
                                                     Автор: Григорий Липец

ГЛАВА XL. Европейский комитет. — Русский генеральный консул в Ницце. — Письмо к А. Ф. Орлову. — Преследование ребенка. — Фогты. — Перечисление из надворных советников в тягловые крестьяне. — Прием в Шателе (1850 – 1851) /Фрагмент/

Пока староста наливал вино в стаканы, я заметил, что один из присутствующих, одетый не совсем по-крестьянски, был очень беспокоен, обтирал пот, краснел — ему нездоровилось;

когда же староста провозгласил мой тост, он с какой-то отчаянной отвагой вскочил и, обращаясь ко мне, начал речь.

— Это, — шепнул мне на ухо староста с значительным видом, — гражданин учитель в нашей школе.

Я встал.

Учитель говорил не по-швейцарски, а по-немецки, да и не просто, а по образцам из нарочито известных ораторов и писателей:

он помянул и о Вильгельме Телле, и о Карле Смелом (как тут поступила бы австрийско - александринская театральная ценсура — разве назвала бы Вильгельма Смелым, а Карла — Теллем?)

и при этом не забыл не столько новое, сколько выразительное сравнение неволи с позлащённой клеткой, из которой птица всё же рвётся;

Николаю Павловичу досталось от него порядком, он его ставил рядом с очень облихованными людьми из римской истории.

Я чуть не перервал его на этом, чтоб сказать:

«Не обижайте покойников !», но, как будто предвидя, что и Николай скоро будет в их числе, промолчал.

Крестьяне слушали его, вытянув загорелую сморщившуюся шею и прикладывая в виде глазного зонтика руку к ушам; канцлер немного вздремнул и, чтоб скрыть это, первый похвалил оратора.

Между тем староста сидел не сложа руки, а усердно наливал вино, провозглашая, как самый привычный к делу церемониймейстер, тосты:

— За конфедерацию! За Фрибург и его радикальное правительство! За президента Шаллера!
— За моих любезных сограждан в Шателе! — предложил я наконец, чувствуя, что вино, несмотря на слабый вкус, далеко не слабо.

Все встали… Староста говорил:

— Нет, нет, lieber Mitbürger, полный кубок, как мы пили за вас, полный! — Старички мои расходились, вино подогрело их…

— Привезите ваших детей, — говорил один.
— Да, да, — подхватили другие, — пусть они посмотрят, как мы живём, мы люди простые, дурному не научим, да и мы их посмотрим.
— Непременно, — отвечал я, — непременно.

Тут староста уж пошёл извиняться в дурном приёме, говоря, что во всём виноват канцлер, что ему следовало бы дать знать дня за два, тогда бы все было иное, можно бы достать и музыку, а главное, — что тогда встретили бы меня и проводили ружейным залпом.

Я чуть не сказал ему a la Louis - Philippe:

«Помилуйте… да что же случилось? Одним крестьянином только больше в Шателе!»

Мы расстались большими друзьями.

Меня несколько удивило, что я не видел ни одной женщины, ни старухи, ни девочки, да и ни одного молодого человека.

Впрочем, это было в рабочую пору.

Замечательно и то, что на таком редком для них празднике не был приглашён пастор.

Я им это поставил в большую заслугу.

Пастор непременно испортил бы всё, сказал бы глупую проповедь и с своим чинным благочестием похож был бы на муху в стакане с вином, которую непременно надобно вынуть, чтоб пить с удовольствием.

Наконец мы снова уселись в небольшую коляску, или, вернее, линейку канцлера, завезли префекта в Мора и покатились в Фрибург.

Небо было покрыто тучами, меня клонил сон и кружилось в голове.

Я усиливался не спать.

«Неужели это их вино?» — думал я с некоторым презрением к самому себе…

Канцлер лукаво улыбался, а потом сам задремал; дождь стал накрапывать, я покрылся пальто, стал было засыпать…

потом проснулся от прикосновения холодной воды… дождь лил, как из ведра, чёрные тучи словно высекали огонь из скалистых вершин, дальние раскаты грома пересыпались по горам.

Канцлер стоял в сенях и громко смеялся, говоря с хозяином Zohringer Hofa.

— Что, — спрашивал меня хозяин, — видно, наше простое крестьянское вино не то что французское?
— Да неужели мы приехали? — спрашивал я, выходя весь мокрый из линейки.

— Это не так мудрено, — заметил канцлер, — а вот что мудрено, что вы проспали грозу, какой давно не бывало. Неужели вы ничего не слыхали?
— Ничего.

Потом я узнал, что простые швейцарские вина, вовсе не крепкие на вкус, получают с летами большую силу и особенно действуют на непривычных.

Канцлер нарочно мне не сказал этого.

К тому же, если б он и сказал, я не стал бы отказываться от добродушного угощения крестьян, от их тостов и ещё менее не стал бы церемонно мочить губы и ломаться.

Что я хорошо поступил, доказывается тем, что через год, проездом из Берна в Женеву, я встретил на одной станции моратского префекта.

— Знаете ли вы, — сказал он мне, — чем вы заслужили особенную популярность наших шательцев?
— Нет.
— Они до сих пор рассказывают с гордым самодовольствием, как новый согражданин, выпивший их вина, проспал грозу и доехал, не зная как, от Мора до Фрибурга под проливным дождём.

Итак, вот каким образом я сделался свободным гражданином Швейцарской конфедерации и напился пьян шательским вином!

                 — из автобиографической хроники Александра Ивановича Герцена, по форме близкая к роману - «Былое и думы»