С его вселенной что - то не так

Вселенная рушится: падают вниз
Планеты, кометы, звёзды...
Пока есть возможность - разок вдохни
Любимый приятный воздух.

Вставай на колени, молись всем богам,
В которых когда-то верил,
Рождённый из воздуха суррогат
Неоригинальных материй!

Восславь неизбежность, и, может быть, смерть
Даст пару секунд как фору
Тебе, поселенец чужих земель,
Тебе, приме вечная втора! (*)

Червяк! Поднимайся на стол и кричи,
Ори во всю силу лёгких!
Поднявши безумность свою как щит,
Себя воскрешай из мёртвых.

Планеты, кометы, созвездья пока
Срываются в тьму пустот,
Рви голосом серую высь потолка,
Стремись разорвать свой рот.

Нутро своё рви на мельчайшие клочья,
Бросай его людям в лица!
Выжги сердце своё, помести его в строчки,
Пускай оно там хранится.

Умирай между строк и в словах умирай,
Дай читателю пафос и боль.
Ему рифмы важнее серьёзности ран,
Их повлекших на лист за собой.

Смотри, как срывается в тьму весь мир:
Деревья, дома, мосты.
И готовься к тому, что спустя один миг
Вместе с ними сорвёшься ты.

                                                                                 вселенная рушится
                                                                                Автор: Бризин Корпс
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Тебе, приме вечная втора! - «Прима» (от итал. prima — «первая») — первая скрипка, ведущая основную мелодию в ансамбле. «Втора» — вторая скрипка, играющая аккомпанемент первой скрипке.
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Томас и волшебная железная дорога - Захват и бросок (Русская Озвучка)

Глава первая. Самое начало ( Фрагмент )

На десятый от роду день рождения Питер среди множества прочих подарков получил маленький паровозик с настоящим паровым двигателем.

Ясное дело, что в десять лет о таком только можно мечтать.

Другие подарки тоже ему понравились, но они блекли в сравнении с воплощённой мечтой.

Ровно три дня он ощущал себя на вершине блаженства.

Затем, то ли из-за оплошности самого Питера, то ли благодаря самым добрым намерениям Филлис, которые она в данном случае проявила весьма навязчиво, паровоз с оглушительным звуком взорвался.

Джеймс пулей вылетел вон из детской, и потрясение его было так велико, что он не решался вернуться обратно в течение целого дня.

Ехавшие в тендере (*) фигурки людей из Ноева Ковчега разлетелись на кусочки, но больше никто не пострадал, кроме самого паровозика и чувств Питера.

Ходила молва, будто он даже плакал, но это, конечно же, клевета: мальчики десяти лет не позволяют себе такого перед лицом ужасных трагедий.

Да и сам Питер ведь объяснил: глаза у него покраснели просто из-за того, что он простудился.

И это было совершеннейшей правдой, хотя простуда проявилась лишь день спустя после его заявления.

Он до того скверно себя почувствовал, что был отправлен в постель.

Мама уже готовилась к кори, но Питер, вдруг резко сев на кровати, воскликнул:

– Ненавижу кашу! Ненавижу ячменную воду! Ненавижу хлеб с молоком! Хочу встать и съесть настоящей еды!
– И что бы тебе хотелось? – спросила мама.
– Пирога с голубятиной, – жадно проговорил Питер. – Большого пирога с голубятиной. Самого большого из всех!

Мама поспешила к кухарке, которой немедленно было велено сделать именно такой пирог.

И она его сделала. А когда сделала, испекла.

И после того как он был готов, Питер съел солидную его часть, и насморк его, о чудо, если и не совсем прошёл, то стал значительно меньше.

Пока же целебное блюдо готовилось, мама, чтобы развлечь больного, сочинила стихи.

Во вступлении к ним говорилось о замечательном, но невезучем мальчике Питере, а далее следовало:

Ни одну свою игрушку
Так он не любил,
Но чудесный паровозик
Случай злой сгубил.
Клапан, подлый, не сработал,
И котел ба - бах!
Паровозик погибает
На его глазах.
«Мама горю не поможет,
Паровоз пропал!» —
Всё ж, собрав его обломки,
Ей их показал.
Пассажиров очень жалко,
Но ведь ясно ей:
Паровозик всех игрушек
Был ему милей.
С горя полною душою
Питер слёг в кровать.
Попросил пирог испечь он,
Чтобы скорбь унять.
В одеяло завернулся, —
Надо бы поспать.
Раньше это помогало
Грусть ему прогнать.
От простуды нос припухший
И в глазах тоска.
Не откажется, однако,
Он от пирога.

Впрочем, Питер ещё надеялся на возрождение паровозика.

Папа во время аварии был в отъезде, но его вот - вот ожидали домой, а он обладал поистине золотыми руками и мог починить самые разнообразные вещи.
                                                             — из детского романа английской писательницы Эдит Несбит - «Дети железной дороги»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Ехавшие в тендере фигурки людей - Тендер — специальный железнодорожный вагон, который прицепляют к паровозу. Предназначен для перевозки запаса топлива для локомотива (дров, угля или нефти), смазки, воды и части хозяйственного инвентаря.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Томас и волшебная железная дорога» 2000 )

В шёпоте бренной плоти

Оплот живучих сил и нежности источник –
Дарует солнце страсть разгорячённой почве.
Спим около земли и различаем в ней
Половозрелое брожение кровей
И что её душой исполненное тело
Любовно, словно Бог, и плотно, словно дева.
Что в нём заключено среди лучей и соков,
Кишение плодов, натально и высоко.

И прирастает всё!

О милая Венера,
Моей души печаль – седого детства вера,
Где блудодей сатир и звероногий Пан
С любовию грызут кору прохладных пальм,
В орнаменте пруда нимф чмокают взасос,
Я плачу о годах, когда струился сок –
Волна, вино и кровь дерев среди коры
У Пана льясь из жил на юные миры

                                                                                 Солнце и плоть (отрывок)
                                                   Автор: Артюр Рембо; Перевод: Филипп Андреевич Хаустов

EVEN GERMAN VOLUNTARY ORGANISATIONS Mass murder is the act of murdering a number of people, typically simultaneously or over a relatively short period of time and in close geographic proximity

Глава 2 (Фрагмент )

Вечером они пошли в театр.

Труппа из Лондона давала «Гамлета».

Хельсингерского принца играл молодой, но уже знаменитый актёр - еврей.

Северина, хотя она и воспитывалась в Англии, к Шекспиру особой любви не питала.

Но когда они возвращались домой, сидя в санях и глядя на мерцающие в лунном свете снежинки, она старалась не нарушать молчания Пьера.

Она догадывалась, что он всё ещё пребывает во власти благородной печали, и, разделяя её, любовалась её отражением на красивом лице мужа.

— Мовельский и в самом деле гениален, — прошептал Пьер, — просто невероятно гениален. Любовь к плоти у него ощущается даже в безумии, даже в смерти. Нет искусства более заразительного, чем то, где речь идёт о плоти. Ты не согласна со мной?

Северина медлила с ответом, и тогда он задумчиво добавил:

— Хотя да, ты не можешь этого знать…

В последние дни их пребывания в Швейцарии у Северины поднялась температура, она чувствовала себя больной и подавленной.

И едва добравшись до Парижа, она слегла с воспалением лёгких.

Болезнь протекала исключительно тяжело.

На протяжении всей недели, когда её испещрённую скарификатором (*) кожу терзали банками, а её кровью кормились пиявки, Северина задыхалась и находилась буквально в преддверии смерти.

Иногда приходя в себя, молодая женщина различала рядом с кроватью силуэт матери и слышала со смутным удовлетворением звук чьих-то шагов в комнате, но не узнавала их.

Потом снова погружалась в горячечное состояние.

Однажды утром, когда слабый свет подкрался, словно какое-то странное, не внушающее доверия животное, к её постели, она вышла из этого состояния.

У неё страшно болела спина, но дышалось ей уже гораздо легче.

Рядом, на стуле, кто-то сидел. Наверное, это Пьер, подумала Северина.

Имя мужа, как-то автоматически вернувшееся в её сознание, вызвало у неё лишь смутное ощущение безопасности.

Рука Пьера коснулась её лба, погладила его. Северина отвернулась.

Пьер решил, что это было бессознательное движение, но Северине и в самом деле не хотелось, чтобы он дотрагивался до неё.

Она чувствовала себя так хорошо, ей настолько никто не был нужен сейчас, что она испытывала потребность забыть всё, что было не ею.

Эта тяга к одиночеству, этот эгоизм обособления от всего вокруг проходили у неё очень медленно.

Она часами могла созерцать свои похудевшие, синие от проступивших нежных вен запястья или ещё сохранившие болезненно - сиреневый оттенок ногти.

Когда Пьер что-то говорил ей, она не отвечала.

Любовь мужа была ничем по сравнению с той любовью, которую она испытывала к своему собственному телу.

Это было таким драгоценным, таким огромным и объёмным!

Северине казалось, что она явственно различает нежный ропот питающей его крови.

И она сладострастно прислушивалась к тому, как с каждым днём прибывают силы.

Иногда по выражению её замкнутого, словно хранящего тайну, лица можно было догадаться о каких-то странных видениях, теснящихся у неё в сознании.

Если в такие минуты Пьер заговаривал с ней, Северина отвечала ему взглядом, наполненным одновременно и нетерпением, и негой, и смятением.

Когда ей казалось, что она уловила в том или ином жесте мужа что-то похожее на желание, ею тут же овладевало чувство протеста и отвращения.

А Пьер в такие мгновения любовался лицом Северины.

От перенесённой болезни она так похудела, что стала походить на хрупкого подростка.

И из-за этого казалась воплощением юности и целомудрия.

Силы быстро вернулись к Северине, но это не доставило ей радости.

По мере того как горячка оставляла её тело, улетучивалась и появившаяся вместе с болезнью какая-то неопределённая, неведомая ей ранее чувственность.

На ноги Северина встала с ощущением неуверенности в себе.

Она бродила из комнаты в комнату, как бы пытаясь вновь научиться жизни.

                                                                                            — из романа французского писателя Жозефа Кесселя - «Дневная Красавица»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) когда её испещрённую скарификатором кожу - Скарификатор в медицине — одноразовое или многоразовое устройство для быстрого и безболезненного прокола кожи с целью получения капли крови. В клиниках и лабораториях скарификаторы применяют для забора крови при общих анализах, тестировании на инфекции и других показателях.

Другая история ( © )

Задёрну шторы на окне.
И темнотой окутав дом.
Ночная гостья, ты ко мне
Войдёшь и будем мы вдвоём

Твоё дыханье по щеке,
Скользнуло бабочкой слегка.
Меня ты гладишь по руке,
Касаясь пальцами едва.

И пусть твоих не вижу глаз,
В такой кромешной темноте,
Твой взгляд я чувствую сейчас,
И ощущаю на себе.

Услышать голос твой хочу,
Простое, доброе «Привет»
Но ты молчишь, и я молчу,
Словно молчанья дан обет.

                  ***
Сквозь шторы заглянул рассвет,
Скользнул поверх гардин.
Тебя со мною рядом нет.
Я в комнате один.

                                                     Ночная гостья (отрывок)
                                                            Автор: Павел Буташ

Реклама духов Lancome - La Vie Est Belle с Джулией Робертс

Висюльки ( Фрагмент )

«Откуда я тебя знаю?» или: «Что это за духи?»

или: «Выйдешь за меня замуж?» — вопросы, которые казались мне, в моей экзальтации, полностью эквивалентными.

Но я так этого и не сделал до того самого дня, когда стало уже слишком поздно.

И не потому, что хотел бы, чтобы всё осталось, как в книгах Матея Караджале, «за печатью тайны», — напротив, просверк внепространственного воспоминания о некоем мистическом крае,

в который всё снова и снова возвращал меня этот запах, мучил меня, как Мольна у Алёна - Фурнье, — а потому, что я всё время отчаянно пытался надышаться посреди этого взрыва ультрасчастливой муки,

по сравнению с которой реальность какой бы то ни было женщины, быстро поглощаемой толпой, не слишком много значила.

Только раз у меня появилось иллюзорное чувство, что я наконец устанавливаю предмостье к далёкому краю: была весна, я стоял в Чишмиджиу на мостике с бетонной балюстрадой, имитирующей переплетённые стволы деревьев, и глядел на проходящие внизу лодки.

Вдруг рядом как рвануло — запах застал меня врасплох.

Я чуть успел обернуться и увидеть стайку девочек на роликах, пересекающих мост, когда мне показалось, что наконец-то я уловил образ!

Я реставрировал его, и меня чуть не разнесло на куски: это была витрина с шоколадными конфетами, звёздочки и брусочки в блестящих станиолевых (*) обёртках, красных, бледно - зелёных и ярко - фиолетовых,

у витрины стояла женщина в розовом и было что-то ещё, самое загадочное, какая-то тень, большая тень падала на витрину.

Всё продержалось долю секунды, а гнездилось, вероятно, в самых чутких зонах моей памяти.

Это не было плодом воображения, это было что-то живое, какой-то миг, когда-то мной пережитый и чудесным образом проникший в реальность…

Но, как я ни старался, я не мог локализовать в памяти это молнией пронёсшееся видение.

Может быть, думал я, оно из какого-то моего сна…

Несколько лет после этого меня не посещало ощущение дежавю.

Правда, я и не жаловался: начались иные ощущения, одно фантастичнее другого.

В тот период ко мне стали приходить «гости».

Среди ночи я открывал глаза и видел их: кто-то сидел рядом со мной на краю кровати, мужчина или женщина, и смотрел, как я сплю.

Я мог бы нарисовать каждого гостя, так ясно я их помню.

Но они принадлежат другой истории.

Покамест же, в период полного раздрая, когда я беспорядочно переходил от одной женщины к другой, не зная, чего хочу и кто я вообще такой, я познакомился с одной дамой, прилично старше меня.

Мне безусловно нравятся зрелые женщины, которые кажутся всегда такими солидными, недосягаемыми, встроенными в лекала собственной жизни и которые всё же, если они решаются высвободиться, становятся самыми что ни на есть сладкими и чувственными любовницами.

Такую вот чудную женщину я поджидал как-то зимним вечером, в снегопад, у себя.

Какое-то время, пока мы болтали за стаканом вина, а на самом деле думали только о том, что будет дальше, всё шло ритуальным образом, направляясь к нормальному финалу.

Нам предстояло прожить ночь любви, по всей вероятности, единственную.

Ни она, ни я не хотели друг от друга ничего большего.

Но в постели я с беспокойством почувствовал, что из-под крепких французских духов, которыми она надушилась в тот вечер, её тёплая и нежная кожа пахнет тем самым…

Правда, крайне слабо, но совершенно определённо.

Я продолжал снимать розовое кружево, которым были окутаны её сокровенные места, но мои мысли были уже далеко.

Это упругое и живое тело, за которое в любой другой ситуации я отдал бы всё, больше меня совсем не привлекало, как будто оно было иной породы, чем я.

Это было что-то чужое, по-прежнему очень красивое, но чужое.

Со мной ещё не случалось такого — провала в полную инертность рядом с женщиной — и всё же у меня не было ни конфуза, ни чувства вины.

Мы уснули рядом невинные, как Тристан и Изольда, и во сне, который приснился мне под утро, я наконец-то попал на тот дальний берег.
                                                          — из сборника рассказов румынского писателя Мирчи Кэртэреску - « За что мы любим женщин »
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) в блестящих станиолевых обёртках - «Станиолевый» — прилагательное, связанное со словом «станиоль». Станиоль — тончайший лист или лента олова или его сплавов, которые применялись в электротехнике, для упаковки пищевых продуктов и других целей. В настоящее время этот материал вытеснен алюминиевой фольгой.

В оргиастических картинках ( © )

Червлёным дном сочится небосвод;
Охрипло "до" хтонической октавы...
Сварганить композицию свобод
В регистре гроз - с июля по октябрь!

Играть тобой, в тебя; и чёрт бы с ним -
С винчестером чертяки Азазелло!
Как много вздора, выспренней возни;
А чудище - озорно и стозевно!

Жги, виночерпий! Чёрное винцо
Фалернское - закУпорит аорты...
О, яду мне! Достало быть творцом!
И червоточин в яблоках - до чёрта!

                                                                   Оргиастическое (отрывок)
                                                                         Автор: Ольга Забирова

О близости ( Фрагмент )

Не хочу показаться ханжой.

Я — мужчина как мужчина.

Уровень андрогенных гормонов в моей крови в десятки раз выше, чем в крови женщины.

Мой мозг плавает в половых гормонах.

Мне в полной мере знакомо чисто эротическое волнение — я способен возбудиться при виде какой - нибудь незнакомки в автобусе, я часто кружу в лабиринте бурных и тёмных фантазий, населённых именно сексуальными объектами, полностью подчинёнными моей воле.

Порнография не вызывает во мне безусловного отвращения — я признаю своими, мужскими, десятки тысяч сайтов в интернете и сотни журналов, которые не купит ни одна женщина, и бывают минуты, когда я настоятельно нуждаюсь в оргиастических картинках.

При всём том я испытывал сожаление каждый раз, как занимался любовью с чужой и безразличной женщиной, и ни за что на свете не пошёл бы к проститутке.

Не потому, что риск велик, и не потому, что мне этого не позволяет принцип верности.

Я просто - напросто считаю, что секс, сопровождаемый душевной близостью, лучше, чем секс без такой близости.

Я намеренно не говорю о любви, хотя в конечном счёте речь идёт именно о ней.

Чувство иногда является тормозом для секса, а верность становится чем-то невыносимым в постели.

Секс подразумевает радикальное сужение сознания, глубокий нырок под социальные и этические условности, освобождение от табу, от брезгливости, поиск удовольствия в запретном и перверсивном.

Любовь, с её ярко выраженным культурным компонентом, тоже норовит, в самые острые моменты полового акта, отодвинуться, как часть мозгового панциря, который прикрывает нашу наготу.

У многих пар фантазия деперсонализировать партнёра, забыть о прочной связи с ним усиливает эротическое удовольствие.

При всём том что-то от этой психической связи, объединяющей настоящую чету, что-то, называемое любовью, что-то существенное и о чём почти не говорят, способно выстоять и перед самым опустошающим символическим обнажением.

Я имею в виду, как бы это сказать, что и тела тесно связаны любовью.

Даже когда мозг и личность растворены в необузданном удовольствии секса, душевная близость сохраняется и придаёт этому яростному и животному акту что-то ребяческое, трогательное,

что-то, что и есть настоящая радость этих часов, что-то, о чём помнишь и после того, как забыто удовольствие.

Как не стоят, по мне, ломаного гроша фантазии, когда они воплощаются (потому что, конкретизированные, они теряют именно свою идеальность: я могу, например, фантазировать на предмет sex party, но реальная такая party наверняка разочаровала бы меня своей конкретикой),

так и половой акт, когда тела не знают друг друга, кажется мне с самого начала провальным.

                                              — из сборника рассказов румынского писателя Мирчи Кэртэреску - « За что мы любим женщин »

( кадр из фильма «Любить по-русски» 1995 )