Итак, он предпочитает

Быть может, старомоден я во вкусе,
Но нравиться мне натуральный вид,
Не важно, что не требует дискуссий,
Но красота его меня пленит.

Все грани на лице её без кисти,
И алый цвет хрустально - нежных губ,
Так сладостны, что путаются мысли,
Когда по телу дрожью шёпот рук.

Когда румянец от мороза, не от красок,
Когда для блеска пудра не нужна,
О боги! Как она прекрасна!
Естественная тела красота!

Хочу любить я девушку простую,
Ни с постера, ни с глянцевых страниц,
Обычную, без лишнего фен Шуя,
Без этих длинных, до безумия, ресниц.

Без макияжа, разной штукатурки,
Не нужно силиконовых холмов,
Хочу обнять природную фигурку,
А не 50 оттенков пафосных слоев.

Украсить можно, что угодно в мире,
Держа в руках палитры цвет и кисть,
Но невозможно разукрасить ими,
Те грани, что с рожденья удались.

Я не хочу влюбиться в косметичку,
Мне по душе родимые цвета,
Когда без красок да помады все частички,
Когда естественные отблески лица!

                                                                                Естественная девушки краса
                                                                                    Автор: Андрей Фролов 58

Глава XXVIII ( Фрагмент )

Он отвечал ей неохотно и с трудом: он терпеть не мог говорить о себе и это удавалось ему очень плохо.

— Не правда ли, — говорила она, — самое увлекательное в любви то, что открываешь в себе много такого, о чём и не подозревал раньше?

Филип покорно согласился.

— Я и понятия не имела, что могу испытывать к кому - нибудь материнские чувства, пока не вышла за Жана. Я так волнуюсь, когда он промочит ноги.

— Я тоже очень беспокоился бы, если бы вы промочили ноги, — сказал Филип, стараясь быть галантным.

«Как глупо!» — подумал он.

Он не был силён по части галантности.

Ему хотелось, чтобы цветущая сливочная красота Молли меньше привлекала его.

Будь она уродом, он не сидел бы здесь как дурак.

— Как это мило с вашей стороны, — сказала Молли. — Скажите мне, — продолжала она, склоняясь к нему и выставляя напоказ лицо и грудь, — почему я вам нравлюсь?

— Разве это не ясно без слов? — ответил он.

Молли улыбнулась.

— А вы знаете, почему Жан считает меня единственной женщиной, которую он мог полюбить?

— Нет, — сказал Филип и подумал, что она необыкновенно хороша — величественная, как Юнона.

— Потому что, по его словам, я единственная женщина, не подходящая под определение Бодлера — le contraire du dandy (1). Помните это место в «Mon Coeur Mis a Nu»? (2) La femme a faim et elle veut manger; soif, et elle veut boire. La femme est naturelle, c'esta-dire abominable. Aussi est-elle… (3)

Филип прервал её.

— Вы пропустили одну фразу, — сказал он со смехом. — Soif — et elle veut boire. A дальше: Elle est en rut, et elle veut etre… В издании Крепе это слово выпущено, но, если вам угодно, я могу его повторить (4).

— Нет, благодарю вас, — сказала Молли, чувствуя себя выбитой из колеи. Её прервали; испытанный разговорный гамбит (*) был испорчен. Она не привыкла к людям, так хорошо знакомым с французской литературой. — Это несущественно.

— Разве? — Филип поднял брови. — Сомневаюсь.

— Aussi est-elle toujours vulgaire, — поспешно вернулась она к тому месту, на котором её прервали, — c'est-a-dire le contraire du dandy (5) (Жан говорит, что я единственная женщина - денди. А как по-вашему?

— Боюсь, что он прав.

— Почему «боюсь»?

— Пожалуй, мне не слишком нравятся денди. Особенно женского пола. — «Женщина, использующая красоту своей груди, чтобы заставить вас восторгаться её умом, — недурной тип для романа, — подумал он, — но в частной жизни такие женщины утомительны, очень утомительны». — В женщинах я предпочитаю естественность, — добавил он.

— Какой смысл быть естественной, если не обладаешь достаточным искусством, чтобы делать это в совершенстве, и достаточным даром самонаблюдения, чтобы оценить, насколько это тебе удаётся? — Молли была довольна этой фразой: немножко отделать её, и получится идеальное bon mot / острОта (фр.) /. — Любить кого - нибудь имеет смысл только тогда, когда знаешь точно, что именно чувствуешь, и умеешь это выразить.

— Не вижу в этом большого смысла, — сказал Филип. — Чтобы наслаждаться цветами, не нужно быть ботаником или художником. И точно так же, дорогая Молли, не нужно быть Зигмундом Фрейдом или Шекспиром, чтобы наслаждаться вами. — И, быстро подвинувшись к ней, он обнял её и поцеловал.

— Что вы вообразили? — воскликнула она в полном смятении, отталкивая его.

— Ничего не воображал, — сердито ответил он с противоположного конца дивана. — Я ничего не воображаю: я просто хочу вас. — Он чувствовал себя в унизительном, нелепом положении. — Но я совсем забыл, что вы монахиня.

— Вовсе я не монахиня, — запротестовала она. — Я просто цивилизованная женщина. Что у вас за дикарские манеры — набрасываться на женщину и тискать её! — Она поправила растрепавшийся локон и начала развивать тему о платонической любви и о том, как она способствует духовному росту.

                                                                                                                                     -- из романа Олдоса Леонарда Хаксли - «Контрапункт»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(1) я единственная женщина, не подходящая под определение Бодлера — le contraire du dandy - Противоположность денди (фр.). Здесь и далее примечание редактора.

(2) Помните это место в «Mon Coeur Mis a Nu»? - «Моё обнажённое сердце» (фр.) — под таким названием был опубликован в 1911 г. прозаический дневник Ш. Бодлера, позднее переизданный Ж. Крепе под названием «Интимный дневник».

(3) La femme a faim et elle veut manger; soif, et elle veut boire. La femme est naturelle, c'esta-dire abominable. Aussi est-elle… - Женщина голодна, и она хочет есть; она жаждет, и она хочет пить. Женщина естественна, то есть отвратительна. Поэтому она… (фр.).

(4) — Вы пропустили одну фразу, — сказал он со смехом. — Soif — et elle veut boire. A дальше: Elle est en rut, et elle veut etre… В издании Крепе это слово выпущено, но, если вам угодно, я могу его повторить - Выпущенное слово было «foutue», и фраза в слегка смягчённом переводе звучит: «У неё течка, и она хочет, чтобы её удовлетворили» (фр.).

(5) — Aussi est-elle toujours vulgaire, — поспешно вернулась она к тому месту, на котором её прервали, — c'est-a-dire le contraire du dandy - Поэтому она всегда вульгарна… то есть представляет собой противоположность денди (фр.).

(*) Её прервали; испытанный разговорный гамбит был испорчен - Разговорный гамбит — это стратегия в общении, которая помогает завести и поддержать разговор, взять инициативу в свои руки и легко войти в контакт с незнакомым человеком. По аналогии с шахматной игрой, где гамбит — это стратегически продуманный дебют, разговорный гамбит — это заранее подготовленная фраза или вопрос, который помогает начать или развить беседу.
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Предложение» 2009 )

Ну, вы понимаете ( © )

Страстная. Ночь.
И вкус во рту от жизни в этом мире,
как будто наследил в чужой квартире
и вышел прочь!
И мозг под током!
И там, на тридевятом этаже
горит окно. И, кажется, уже
не помню толком,
о чём с тобой
витийствовал — верней, с одной из кукол,
пересекающих полночный купол.
Теперь отбой,
и невдомёк,
зачем так много чёрного на белом?
Гортань исходит грифелем и мелом,
и в ней — комок
                                                                     Разговор с небожителем (отрывок)
                                                                               Автор: Иосиф Бродский

Два несложных способа навсегда запомнить Новый год  (Фрагмент)

Одна девушка согласилась ехать в лес верхом на мопеде.

Ей хотелось чего - нибудь незабываемого.

Она представила, будет здорово втроём — её парень, она сама и их механический дружочек.

Дорога оказалась настоящей зимней сказкой, с ямами и корягами.

Они скакали на мопеде, как на сказочном коне.

Приблизительно в центре тайги мопед упал в сугроб и умер.

Остались он, она, ночной лес и ехать не на чем. Всё как ей хотелось.

Влюблённые разыскали Полярную звезду и побрели от неё прочь, на Юг, где хотя бы теплее.

В пути согревались петтингом сквозь шубу.

Отличный метод, особенно, если у вас широкие взгляды на петтинг.

Это гораздо трендовей, чем бегать вокруг ёлки.

Та девушка ужасно невнятная, плохой рассказчик.

В самых волнующих местах говорит эзопово, всё повторяет — «ну, вы понимаете».

Поэтому никто не понял, сколько раз и под какими деревьями они обсуждали маршрут.

Под утро встретили в лесу военных моряков.

Эти моряки украли в деревне сундук, но не могли сами дотащить.

Просили о помощи.

И вот они вместе волокут добычу к океану, потом куда-то спускаются, очень путано.

И первого января она проснулась в незнакомой подводной лодке, вся полная впечатлений.

И теперь точно помнит, какой был год, но путает север и юг, названия деревьев, модели субмарин, сколько раз и куда целовались.

В её голове ужасная каша. При том, говорит, счастлива была совершенно.

У меня же наоборот.

Отлично помню детали, но не даты.

Например, очень давно, мне так нравился Бродский, что женщины отмечали со мной Янов день (*), Пасху и другие праздники, чреватые растрёпанной поутру причёской.

Так вот, пришла девушка.

Я раздобыл ёлку, шампанское, покрошил салат. Должно было выглядеть, будто у нас Новый год.

Будто бог придумал девчонок, чтоб смотреть с ними телевизор в напряжённом молчании.

Мы и правда, смотрели, какое-то время.

И где-то между Леонтьевым и Пугачёвой я нарисовал пальцем на её колене кружок и посмотрел очень выразительно.

— из неофициального сборника юмористических миниатюр Славы Сэ (настоящее имя Вячеслав Солдатенко) - «Жираф»
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) что женщины отмечали со мной Янов день - Лиго (латыш. Līgo), также известный как Янов день (латыш. Jāņi) — национальный праздник в Латвии, который отмечают в ночь с 23 на 24 июня. Это один из самых значимых и популярных праздников среди латышей.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Морозко» 1964 )

.. до фонаря на улице Бельшаз ... ( © )

Бессонные ночи, ночи без сна.
И мысли, что роем летят, без конца,
А думы , как вечность
Плывут в бесконечность.

                                                        Бессонные ночи (отрывок)
                                                      Автор: Валентина Жаринова 2

The Memphis Witch - Blues Music - Morgan Luna - Memphis Blues

Глава 17 ( Фрагмент )

... а он — будет, как дождь, как хлеб, как соль, невзирая на нерушимые традиции и национальные устои, на разность языков и своеобычие фольклоров, как туча, не знающая границ, как лазутчики воздух и вода, как прообраз формы,

нечто, что было до всего и находится подо всем, что примиряет мексиканцев с норвежцами, а русских с испанцами, и вновь приобщает всех к забытому, незнаемому, порочному и злому внутреннему огню, и хоть ненадолго,

но возвращает их к истокам, которые они предали, показывая, что, возможно, были другие пути и тот, что избрали они, — не единственный и не лучший или что, может, были другие пути и тот, что избрали они, — лучший, но были всё - таки и другие, по которым отрадно было бы пройти,

но они не пошли по ним или пошли было, но не прошли, как следовало, и ещё что человек — всегда больше, чем просто человек, и меньше, чем человек;

больше потому, что заключает в себе то, на что джаз намекает, что обходит и даже предвосхищает, и меньше потому, что эту свободу человек превратил в эстетическую или нравственную игру, в какие-то шахматы, где сам ограничился ничтожной ролью слона или коня, свёл её к определению свободы, которую изучают в школах,

в тех самых школах, где никогда не учили и никогда не будут учить детей, что такое первый такт регтайма и первая фраза в блюзе, и так далее и тому подобное.

I could sit right here and think a thousand miles away,
I could sit right here and think a thousand miles away,
Since I had the blues this bad, I can’t remember the day…
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

/ В переводе Б. Дубина: «И где б ни сидел я, всюду мне снился далёкий край, и где б ни сидел я, всюду мне снился далёкий край, и так мне здесь было худо, что лучше не поминай…».  /
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Глава 18 ( Фрагмент )
..................................................................................................................

Привычные тени в привычном свете зелёных свечей. Пьянка в самом разгаре.

А водка что-то слишком крепкая.

Если бы всё это можно было экстраполировать, разобраться в том, что такое Клуб, что такое «Cold Wagon Blues», понять любовь Маги, постичь всё до мельчайшей зазубринки, всё, что ощущаешь кончиками собственных пальцев — каждую куклу и того, кто дёргает её за ниточки, осознать скрытый механизм любого чуда и воспринять их не как символы иной, возможно, недостижимой реальности.

Но как силотворящее начало (ну и язык, какой кошмар), указующее, в каком направлении бежать, — если бы всё это было возможно, то кинуться по этому пути следовало бы, вероятно, сию же минуту, но для этого надо оторваться от эскимосской шкуры, чудесной, тёплой и почти душистой, до ужаса эскимосской, однако надо оторваться и выйти на лестничную площадку, спуститься вниз, спуститься одному, выйти на улицу, выйти одному, и пойти, пойти одному, до угла, одинокого угла, до кафе Макса, одинокого Макса, до фонаря на улице Бельшаз, где… где ты — один.

И возможно, один уже с этой минуты.

Но всё это — пустая ме - та - фи - зи - ка.

Потому что Орасио и слова…

Короче, слова для Орасио… (Этот вопрос столько раз пережёвывался в бессонные ночи.)

Взять бы за руку Магу, Магу: Маг, Мага, Магиня, вывести её под дождь, увести за собой, как дымок сигареты, как что-то своё, неотъемлемое, увести под дождь.

И снова заняться любовью, но так, чтобы и Маге было хорошо, а не только затем, чтобы побыть вместе и разбежаться, словно ничего и не было, ибо такая лёгкость в отношениях скорее всего прикрывает бесполезность любых попыток по-настоящему стать близкими, — на такую близость способна марионетка, действующая в соответствии с алгоритмом ...

                                                          -- из экспериментального романа аргентинского писателя Хулио Кортасара - «Игра в классики»

И наконец, о действительно важном ( © )

Мы вышли из дома,
Когда во всех окнах
Погасли огни,
Один за одним,
Мы видели, как уезжает
Последний трамвай.
Ездят такси,

Но нам нечем платить,
И нам незачем ехать,
Мы гуляем одни,
На нашем кассетнике
Кончилась плёнка, смотай.

                                                       Муз. комп. Видели ночь (отрывок)
                                                        Автор слов и музыки: Виктор Цой

Корзина для дедушки

В древности жил человек по имени Сунь Юаньцзюэ.

Он был умным и сообразительным, с детства почитал родителей и уважал старших, а вот его отец таким не был.

Дедушка Сунь Юаньцзюэ часто болел и совсем ослаб, он уже не мог ничего делать самостоятельно.

Его сын, отец Сунь Юаньцзюэ, думал: «Лучше бы он умер. Только зря кормим старика, пользы-то от него никакой».

Он возненавидел своего отца и часто причинял ему страдания.

Иногда дедушке не давали есть целыми днями, пока он не начинал кричать от голода, тогда отец швырял ему миску с остывшей едой.

Сунь Юаньцзюэ с болью в сердце глядел на это.

Часто он тайком ухаживал за дедушкой: подогревал ему еду, растирал спину и обмахивал веером, иногда рассказывал что - нибудь весёлое.

Только увидев улыбку на морщинистом лице, мальчик немного успокаивался.

Однако забота мальчика мало облегчала жизнь старика.

Сунь Юаньцзюэ много раз пытался убедить отца, что нужно почитать и уважать дедушку, но тот не слушал сына.

Однажды, когда дедушка ел, рука его дрогнула, тарелка с едой упала и разбилась.

Вспышка гнева заставила отца забыть стыд и совесть: невозможно в это поверить, но он решил совсем избавиться от дедушки!

Отец посадил больного старика в корзину и водрузил эту корзину на повозку, собираясь отвезти дедушку в дикие места и там бросить одного.

Тогда Сунь Юаньцзюэ, горько зарыдав, опустился на колени, умоляя отца не делать этого.

Но отец оттолкнул мальчика и направил повозку в горы.

Сунь Юаньцзюэ шёл сзади, плакал и кричал…

Пытаясь одурачить сына, отец сказал:

– Дедушка уже очень старенький. Если старый человек не умирает, он превращается в чудовище.

Прибыв в горы, отец стащил дедушку с повозки, развернулся и направился домой.

Сунь Юаньцзюэ, плача, подобрал корзину и положил её в повозку.

Отец спросил:

– Зачем тебе эта корзина?

Сунь Юаньцзюэ серьёзно ответил:

– Я сохраню её. Когда вы состаритесь, я посажу в неё вас.

– Ты мой сын, как ты можешь такое говорить! – удивился отец.

– Вы – мой пример для подражания. Как вы поступаете, так и я буду поступать. Если вы так относитесь к дедушке, разве я не могу так же относиться к вам? – ответил Сунь Юаньцзюэ.

Отец побледнел. Только тут он осознал свою ошибку…

Пришлось ему забрать дедушку домой.

Он попросил у него прощения и окружил старика заботой.

Когда родители совершают ошибку, нужно терпеливо наставлять их, чтобы они исправились.

Родители ошибаются, иногда такое случается.

Убеждая с терпеньем, помоги им исправиться.

-- из книги китайского автора Го Цзинянь, которая представляет собой сборник поучительных историй, предназначенных для воспитания детей. Она отражает нормы конфуцианской морали и этики - «Наставления младшим»

( кадр из фильма «Американский дедушка» 1993 )

Кнутом, пряником и на сознательность

Вставай, Егор Петрович,
Во всю свою длину,
Давай, вставай, Петрович,
Загладь свою вину!»

И сел товарищ Мальцев,
Услышав эту речь,
И жизнь его из пальцев
Не стала больше течь.

Егор трусы стирает,
Он койку застелил,
И тает, тает, тает
В крови холестерин…

По площади по Трубной
Идёт он, милый друг,
И всё ему доступно,
Что видит он вокруг!

Доступно кушать сласти
И газировку пить…
Лишь при Советской власти
Такое может быть!
                                                       Баллада о сознательности (отрывок)
                                                                      Автор: Александр Галич

Зимин молчал, исподлобья поглядывая на Субботу.

— Давненько тебя в наших палестинах не видать было, давненько… — улыбаясь, заговорил Суббота.

Зимин молчал по-прежнему.

— А с чего это ты, Кирилл Петрович, в наши места вернулся?

Зимин не отвечал.

— Может, дочку смелковскую ищешь? Небось и в Питер ездил — нет ли в Питере…

Зимин отвернулся.

— Да… И то сказать, времечко такое… Может, давно и в живых нету, прости господи… — Суббота перекрестился.
— Что тебе от меня надо?

— Закрой дверь, Харитон! — не глядя, крикнул Суббота, и дверь захлопнулась. — Не догадываешься? Недогадливый стал… А ведь я тебя давненько поджидаю. Не может, думаю, того быть, чтобы Зимин к смелковскому золоту не воротился! Вот и дождался. Может, покажешь дорожку? А?

Зимин исподлобья взглянул на него.

— Нет никакого золота. Сказки.
— Не шути, Кирилл Петрович, ой, не шути. Мне ведь недолго и обратно тебя доставить к Федякину. Дескать, поймали бежавшего преступника, примите под расписочку.

— Видал я твою бумагу, — сказал Зимин.
— Писал, не отрекаюсь.
— Зачем писал? Ложь это!

— Может, и ложь… — усмехнулся Суббота. — Да ведь как тебя иначе словить. Я человек маленький, тебе от меня уйти ничего не стоит. А Федякин — сила, власть. Пущай, думаю, он и ищет. Ему сподручней. Так как, Кирилл Петрович, возьмёшь в долю, а?

— Ошибаешься, Суббота. Нет золота на Ардыбаше.

— Настоящего своего положения не сознаешь, Кирилл Петрович. Ты кто? Ты царский офицер, хоть с белыми и не якшался, а всё одно офицер, белая кость, голубая кровь. Время нынче скорое — судить - рядить долго не станут. А Субботе Советская власть верит. Кто инженера Смелкова с комиссаром от расстрела вызволил? Ефим Суббота… А опосля… Кто убил?

— Я не убивал.
— А кто?
— Не знаю.

— Не знаешь. А Федякин знает. И не миновать тебе высшей меры социальной защиты или, по-нашему говоря, пули.
— Ты меня смертью не пугай! Я её не раз вот, как тебя, рядом видел.

Суббота пристально смотрел на Зимина, как бы проверяя точность и силу удара, который готовился нанести.

— А если я тебе барышню представлю? Настасью Аркадьевну в собственные руки? Покажешь золото?
— Тасю?! — вскочил Зимин.

— Её… Дочку смелковскую.
— Она жива?! — кинулся Зимин к Субботе.
— Жива… — усмехнулся Суббота.

Прежде чем явиться в Балабинск, Куманин завернул на хутор к матери Митьки.

Он сидел в светлой, чисто убранной светёлке за деревянным выскобленным столом и наблюдал за Дуней, любовавшейся куском цветастого ситца с типичным для того времени рисунком: разноцветными шестерёнками разных размеров.

— На свои деньги купил? — спросила Дуня.
— На свои. Ему государство стипендию платит.

— За то, что учится, платит? — удивилась Дуня.
— Ну, не то, чтобы сильно платят, а всё - таки. Да ещё в порту муку грузит. Для приварку.

Дуня понимающе закивала головой. Потом вздохнула.

— А мать-то признает, как учёным станет? Может, застыдится неграмотную?
— Митька не таковский.

— Соскучилась я по нём, Алексей… — вздохнула Дуня. — Вот пишет, вроде экспедиция новая сюда будет, может, возьмут его…
— Был такой разговор…

Куманин подошёл к раскрытому окну.

Окно выходило на реку.

Когда-то тихий уголок тайги сейчас оглашался шумом строительных работ.

Попыхивал паровозик на той стороне реки, почти до середины реки поднимались сваи строящегося моста.

Ой да тётка Акулина,
Свово зятя полюбила…

— доносился с моста озорной тенорок закопёрщика, и сразу несколько голосов подхватывало:

И - эх.

Высоко взлетала над сваей тяжёлая, многопудовая деревянная баба и с силой опускалась на сваю.

— И - эх! — повторяли копёрщики, снова вскидывали вверх бабу, и снова мощный удар обрушивался на сваю.
— Чего они строят? — поинтересовался Куманин.
— Дорогу. К новым рудникам. Через Ардыбаш пойдёт.

             -- из приключенческой повести Исая Константиновича Кузнецова и Авенира Григорьевича Зак - «Пропавшая экспедиция»

( художник: Волков Валентин Викторович, картина "Вузовцы" 1949 )

Поклон неведомым дорожкам

Есть тайные тропы в лесистой глуши,
Где царство крапивы и нет ни души,
Где мох прикрывает стыдливость ольхи.
И старые ветки тонки и сухи.

Где тёмные ели скрипят в полусне,
И ворон сидит на угрюмой сосне.
Но именно здесь можно тихо мечтать,
И елям, и соснам поэмы читать.

А в них будет вечер и солнца закат,
Бескрайность полей и ночной звездопад.
Там юность дорог и костра едкий дым,
Да то,что невольно мы в сердце храним:

Вот эти тропинки, где лист лопуха,
И сгнивших деревьев желтеет труха.
Всё это родное и близкое нам,
Всё это совсем не подвластно годам.

Лесные дороги, корявые пни,
И веточка старой, засохшей ольхи.
Есть тайные тропы и тайны души,
А ты, если сможешь, о них напиши.

                                                                               Тайные тропы
                                                                       Автор: Селена Пятакова

2. Разбойник в замке. Порка на «кобыле» ( Фрагмент )

Катарина Бенецкая взирала на всё происходившее во дворе из двери прачечной, словно не осмеливалась и приблизиться к госпоже.

Не дождавшись ответа, Алжбета Батори спросила ещё более зловеще, где горбун.

Один из гайдуков, набравшись смелости, ответил, что Фицко лежит в лёжку.

Он получил столько ударов, что не в силах стоять на ногах.

— Тотчас приведите его! — приказала она.

Анна и Илона, всегда готовые любой ценой выполнить желание госпожи, побежали в людскую.

Илона остановилась посреди двора, разочарованная, раздосадованная: Анна опять опередила её.

Стремглав перебежав двор, она уже открывала двери людской.

Фицко лежал точно мёртвый.

— Вставай, госпожа тебя требует!. — крикнула она резко, горя нетерпением выполнить господский приказ.

Фицко дёрнулся и с большим трудом сел.

Потом свесил ноги с постели.

По выражению лица видно было, что каждое движение причиняет ему невыносимую боль.

Конечно, он предпочёл бы лежать, не показываться на глаза госпоже в таком жалком виде.

Но он знал: не явись он своим ходом, госпожа прикажет принести его на носилках, а это было бы ещё позорнее.

Он двинулся к двери.

Увидев, как трудно ему даётся каждый шаг, Анна схватила его за руку, хотела помочь.

Но он злобно на неё покосился и оттолкнул от себя.

— Подумать только! — взбесилась она. — Хочешь ему помочь, а он за добро вон как платит!

Словно пьяный, горбун с великим трудом доковылял до госпожи, которая тряслась от злости, что слуга заставляет себя ждать.

Однако, завидев его, сменила гнев на милость и разразилась безудержным смехом: таким потешным показался ей Фицко в своей убогости.

А он сконфуженно стоял перед ней, сгорбившись, склонив голову.

Разбитое, отёкшее лицо было ещё отвратительнее, на лбу вправо и влево торчали большие шишки, облепленные рыжими волосами.

— Ха - ха - ха, — смеялась госпожа, — коса нашла на камень! Этот парень похоронил твою славу непобедимого силача. И похоже, у тебя уже проклёвываются рожки, дьявол ты этакий!

Фицко стоял перед госпожой воплощением срама и покорности.

Гайдуки поглядывали на него не без удовольствия.

При виде его унижения они забыли и о собственных синяках и чуть ли не с благодарностью вспоминали разбойников.

Но их затаённому желанию увидеть своего мучителя на «кобыле» не суждено было сбыться.

— Фицко, — проговорила госпожа, досыта насмеявшись, — ты всё же вёл себя мужественно и заслуживаешь признания. Я не обманулась в тебе. Защищая мои интересы, ты не жалел своей шкуры. Ложись и лежи, покуда силы к тебе не вернутся. А чтобы ускорить выздоровление, позови Майорову ещё сегодня.

Майорова слыла во всей миявской округе опытной знахаркой, лечившей травами и мазями.

При любых недомоганиях чахтицкая госпожа приглашала её к себе.

Она во всём следовала её советам и богато вознаграждала знахарку.

Майорову везде уважали, но и изрядно побаивались.

Люди считали, что она продала душу дьяволу, который наделил её за это способностью проникать в тайны трав, познавать их лечебную силу, а также особым даром прогонять болезни и заговаривать несчастья.

Оттого и старались не попадаться ей на глаза.

На посиделках рассказывали о ней страшные истории, но душевные или телесные недуги заставляли больных идти к ней на поклон.

Не только простолюдинов, но и владык замков и градов.

Знатные дамы со всей округи купались в ароматном отваре её трав.

То, что госпожа позволила позвать ради него Майорову, было для Фицко истинной почестью.

Исполненный благодарности, он буквально на глазах оживал: выпрямился, поднял голову и преданно смотрел на госпожу.

Язык у него развязался, и он тут же описал все ночные приключения.

О священнике Поницене, беглеце Калине и о разбойнике Дрозде он говорил кипя от злости.

Но о наказе Дрозда и Калины умолчал, как и гайдук.

-- из романа словацкого поэта, писателя, публициста и переводчика Йожо Нижнанского - «Кровавая графиня» (оригинальное название —  «Чахтицкая госпожа» )

( кадр из фильма «Кровавая леди Батори» 2015 )

Итак, внимание .. Звонок другу

До него я жила беззаботно.
Ничего мне не трогало душу.
Флиртовала легко и охотно,
К остальному была равнодушна.

Ну а в этом нашла что такое?
Встречу - сердце моё замирает.
О душевном забыла покое.
Ох, что делать теперь, и не знаю.

                                                                  Совет подруги (отрывок)
                                                                 Автор: Автор: Лара Ищенко

Ключ 1980 г  фрагмент

— Безумец! — бормочет он. — Ммо… молокосос! Мало тебя пороли, бессмысленный молодой человек!

— Кого это вы, дедушка?

— Известно кого… Поблажку вам дают, балуют, не взыскивают с вас… (Дедушка втягивает в себя воздух и разражается старческим кашлем.) Прогнать бы тебя сквозь строй разика три, так ты понял бы… Почему не купил персидского порошку? Почему, я тебя спрашиваю? Леность? Нерадение?

— Дедушка, вы не даёте мне спать! Замолчите!

— Не рассуждать! Понимай, с кем разговариваешь! (Дедушка громко чешется и возвышает голос.) Повторяю: почему ты не купил персидского порошку? И как ты смеешь, милостивый государь, позволять себе такие возмутительные поступки, что на тебя даже поступают жалобы? А? Вчера полковник Дубякин жаловался, что ты у него жену увёз! Кто это тебе позволил? И какое ты имеешь право?

Дедушка долго бранит меня и с брани переходит на мораль: седьмая заповедь, брачные основы и пр.

— Всё это я понимаю лучше вас, дедушка, — говорю я. — Каюсь, меня мучает совесть, но ничего я не могу с собой поделать. Весь в вас! С кровью и плотью унаследовал от вас и все ваши добродетели. Трудно бороться с наследственностью!

— Я… я чужих жён не трогал… Выдумываешь!

— Будто бы? А лет десять тому назад, когда вам было шестьдесят лет, припомните-ка, вы увезли у ближнего не жену, не соломенную вдову, а невесту! Вспомните-ка Ниночку.

— Я того… я венчался…

— Ещё бы! Ниночку воспитывали, лелеяли и готовили совсем не для шестидесятилетнего старца. На этой умнице и красавице женился бы любой добрый молодец, и у неё уже был подходящий жених, а вы пришли со своим чином и деньгами, попугали родителей и вскружили семнадцатилетней девочке голову разной мишурой. Как она плакала, когда венчалась с вами! Как каялась потом, бедняжка! И с пьяницей - поручиком бежала потом, только чтоб от вас подальше… Гусь вы, дедушка!

— Постой… постой… Это не твоё дело… Вот ежели бы тебя разиков пять сквозь строй, так ты бы не того…

                                                                              -- фрагмент из й сатирического рассказа Антона Павловича Чехова - «Весь в дедушку»

( кадр из фильма «Ключ» 1980 )

Не то сейчас время

Я не Пушкин, не Крылов,
Не могу писать стихов.
Но приходят строки мне
На чудеснейшей волне.
    Будто кто-то издалёка
    Мне пытается помочь,
    Чтобы я не одинока
    Была в этой стороне.
Чтобы в красках многословья
Увидала жизнь свою,
И почувствовать смогла,
Как же долго я спала.
    Чтоб проснулась, посмотрела,
    Сорвала вуаль с очей,
    И почувствовать сумела,
    Всю красу  своих речей.
Что наполнены дыханьем
Всех Космических высот,
И пронзают расстоянья
Всех Октав по Мирозданью.
    Я не Пушкин, не Крылов,
    Не могу писать стихов,
    Но ловлю я строки слов,
    Что приходят из веков.

                                                         Я не Пушкин...
                                         Автор: Зоя Макарова - Леонова

Предисловие ( Фрагмент )

А на меня многие очень удивлялись.

Инструктор, товарищ Рыло, это ещё в городской милиции, тоже очень даже удивлялся.

Бывало придёт ко мне, ну, как к своему задушевному приятелю:

— Ну, что, — скажет, — Назар Ильич, товарищ Синебрюхов, не богат ли будешь печёным хлебцем?

Хлебца, например, я ему дам, а он сядет, запомнил, к столу, пожуёт - покушает, ручками этак вот раскинет.

— Да, — скажет, — погляжу я на тебя, господин Синебрюхов, и слов у меня нет. Дрожь прямо берёт, какой ты есть человек. Ты, говорит, наверное, даже державой управлять можешь.

Хе - хе, хороший был человек инструктор Рыло, мягкий.

А то начнёт, знаете ли, просить: расскажи ему что - нибудь такое из жизни. Ну, я и рассказываю.

Только, безусловно, насчёт державы я никогда и не задавался: образование у меня, прямо скажу, никакое, а домашнее.

Ну, а в мужицкой жизни я вполне драгоценный человек. В мужицкой жизни я очень полезный и развитой.

Крестьянские эти дела - делишки я ух как понимаю. Мне только и нужно раз взглянуть как и что.

Да только ход развития моей жизни не такой.

Вот теперь, где бы мне хозяином пожить в полное своё удовольствие, я крохобором хожу по разным гиблым местам, будто преподобная Мария Египетская.

Да только я не очень горюю. Я вот теперь дома побывал и нет — не увлекаюсь больше мужицкой жизнью.

Что ж там? Бедность, блекота и слабое развитие техники.

Скажем вот про сапоги.

Были у меня сапоги, не отпираюсь, и штаны, очень даже великолепные были штаны.

И, можете себе представить, сгинули они — аминь — во веки веков в собственном своём домишке.

А сапоги эти я двенадцать лет носил, прямо скажу, в руках.

Чуть какая мокрень или непогода — разуюсь и хлюпаю по грязи… Берегу.

И вот сгинули…

А мне теперь что? Мне теперь в смысле сапог — труба.

В германскую кампанию выдали мне сапоги штиблетами — блекота. Смотреть на них грустно.

А теперь, скажем, жди.

Ну, спасибо, война, может, произойдёт — выдадут.

Да только нет, годы мои вышли и дело моё на этот счёт гиблое.

А всё, безусловно, бедность и слабое развитие техники.

Вот для наглядности сюжета взять иностранную державу, ну, скажем Америку…

Хорошо-с…

Взяли: идёт человек по улице, мужик американский, такой же, как и не я…

Пальтишко на нём демисезон. Шляпка, полусапожки, может быть, замечательные…

Подходит он демонстративно к стене, поворачивает какую - нибудь там еле зримую фитюльку и:

— Ало? — говорит, — откеда?

Говорит, а сам по камню так и точет нарочно каблучком, не боится, жаба, что сапог испортит.

Ему что? Там богатство и жизненное великолепие Европы. А у нас бедность и блекота.

Ну, а рассказы мои, безусловно, из жизни и все воистинная есть правда.

                -- из цикла из четырёх новелл и предисловия Михаила Зощенко - «Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова»

( кадр из фильма «Последнее лето детства» 1975 )

В представлениях "заслуженного футболиста"

Счастие есть!
Это крепкие руки, путь без разлуки – ведь счастие есть!
Это взгляд удивлённый в мир твой бездонный – ведь счастие есть!
Это мы, словно дети, в близости сети –
Ведь счастие есть, счастие есть!

Счастие есть!
Это листьев шуршанье, ветра касанье – ведь счастие есть!
Это речки теченье, дождика пенье – ведь счастие есть!
Это встреча рассвета солнечным летом –
Ведь счастие есть, счастие есть!

Счастие есть!
Оно в хлеба краюшке, в дружной пирушке – ведь счастие есть!
Оно в пылких признаньях, письмах - посланьях – ведь счастие есть!
Оно в песнях дуэтом, с другом пропетых –
Ведь счастие есть, счастие есть!
                                                                                                  Al Bano & Romina Power – Felicita (отрывок)
                                                                                                                    Перевод: Лариса Баграмова

3. Феличита

В двенадцать родители сплавили меня вниз по Волге.

Не в том смысле, что я им надоел, а на теплоходе. Вместе с бабушкой, на две недели.

Предполагалось, что она будет присматривать за мной.

Хотя куда, спрашивается, можно было деться с теплохода, ведь это, по сути, та же подводная лодка, только слегка приподнятая над водой.

Бабушка присматривала за мной весьма оригинально. На второй день плавания она сказала:

– Внучек, смотри, какая красивая девочка, кажется, твоя ровесница.

Бабушка была для меня непререкаемым авторитетом, поэтому в красивую девочку, кажется, свою ровесницу, я немедленно влюбился.

Таким нехитрым способом бабушка сняла с себя обязательство приглядывать за мной, так как в любое время меня можно было найти где-то в периметре у красивой девочки.

Пока все плыли в Нижний, я каждый день плыл в закат.

В Мышкине я пищал ей о любви, в Угличе пылал жаркими углями признаний, в Константиново я ничего не делал, поскольку в то время ещё мало знал о Есенине.

Про взаимность я умолчу.

В двенадцать, когда новое заполняет тебя выше горлышка и из тебя вышибает пробку, взаимность – это что-то второстепенное.

Ты весь, с ног до головы, – восхитительная бормотуха, которая бормочет что-то невпопад на дрожжах взросления.

Возможно, она тоже любила. Или же ей просто некуда было деваться (теплоход это, по сути, та же подводная лодка…).

Мы с моей избранницей нарезали по теплоходу круги, так что однажды медсестра попросила нас посидеть часок ровно: у стариков от нас закружилась голова.

А потом случилась она. «Феличита».

Исполненная на тринадцатый день плавания в кают - компании на пианино моим сверстником, который до этого, как последняя крыса, все тринадцать дней отсиживался в своей дешёвой каюте в трюме.

Он тоже плыл с бабушкой, которая, как видно, была из простых и поступила единственным образом правильно, привязав внучка к кровати на время всего круиза.

Эта змея (внучёк, а не его бабушка) выползла из-под своего подпола, уселась за пианино и забацала эту треклятую «Феличиту».

В сочетании с фортепиано моя аналогия со змеей начинает заметно хромать, но играла змея замечательно, чем бы она там ни играла.

Ей аплодировали.

Под видом аплодисментов моя возлюбленная сначала извлекла свою ладонь из моей, под видом тех же аплодисментов её обратно не вернула и под их же видом подлетела к пианисту и повисла на нём всем своим юным беспринципным существом.

Я смотрел на них, вальсирующих по кают - компании, и у меня тряслись губы.

Я бы точно заплакал.

Если бы за несколько часов до этой драмы я не выпил три литра ситро, и вся жидкость в моем организме не ушла бы значительно ниже глаз.

В тот момент, когда впервые рухнул мой мир, рассыпавшись на множество маленьких двенадцатилетних девочек, я сжал кулаки, выпрямился в струну и решительно, с драгоценным металлом в голосе сказал сам себе: «Я больше никогда не буду на чужой стороне».

Звучит немного нелогично: это меня опять подводит моя любовь к кино, ведь это сказал не я, а Роберт Брюс в «Храбром сердце».

Но я сказал похоже, а главное, с точно такой же железобетонной интонацией, как Роберт Брюс в «Храбром сердце», вот прямо точь - в - точь.

Формально же я произнёс буквально следующее: «Я больше никогда не буду просто слушателем – я научусь играть».

Через два часа после возвращения в Москву из круиза я уже стоял на пороге музыкальной школы: руки в кулаках, вытянутый в струну и с тем же металлом в голосе.

По-моему, педагог по фортепиано меня испугалась.

«Занятия в 17:00, начинаем завтра», – сказала она и, кажется, заплакала.

На следующий день в 17:00 я не пришёл.

Потому что на следующий день в 17:00 я гонял с ребятами в футбол на нашей дворовой площадке.

И на следующий день в 17:00 тоже. И на следующий.

Ведь уже много лет мы с ребятами гоняли на нашей коробке в футбол именно в 17:00. Я не мог это пропустить.

Очевидно, металл в моём голосе был не таким уж и драгоценным.

И да, ещё одно: в конечном счёте, у каждого возраста свои представления о феличите.

                                                                     -- из сборника юмористических историй Олега Батлука - «Исповедь старого молодожёна»

( кадр из фильма «Солнечный удар» 2014 )