В ожиданиях при заходящем солнце

Мы будто ожидаем чуда,
Чего ждёт снова впереди.
То ли превратности погоды,
То ли превратности судьбы.

Быть может день станет удачным,
Быть невероятное произойдёт.
Окажется сей мир прекрасным,
И благодать к нам снизойдёт.

Надежду вовсе не теряем,
Порою мы обречены.
И неизвестность вновь встречаем,
И ней оказываемся одни.

                                                   Мы будто ожидаем чуда (отрывок)
                                                        Автор: Юрий Кимаковский

Как-то решил отдохнуть от повседневной городской суеты.

Недолго думая, купил путёвку. И не куда-то там, в далёкие заморские страны: меня ожидал отдых длиною в целых десять дней на местной турбазе, расположенной в сосновом лесу возле реки! Что может быть этого лучше? 

И вот, наконец, наступил этот волнующий день отъезда! Усевшись на старенький «Харлей», завёл мотор и он, урча, вынес меня на раскалённый от летнего солнца, проспект.

За городом дорога отделилась от основной магистрали и «нырнула» в бор.

Я сбавил скорость, чтобы насладиться прохладным лесным воздухом. Даже рот от счастья открыл, но пришлось тут же его «захлопнуть»: в него стала залетать вездесущая мошкара.

Въехав на территорию турбазы, начал искать свой домик.

Сделать это оказалось очень просто: достаточно было найти на нём три нарисованных вишенки!

Через час, весь взмыленный и на нервах, стоял возле «железного коня» и размышлял о превратностях судьбы: домик как сквозь лесную землю провалился!

Тут мой рассеянный взгляд остановился на девушке в солнцезащитных очках.

На вид ей было двадцать три... От силы – двадцать пять лет! Ладно, положа руку на сердце – не больше тридцатника!

Она принимала воздушные и, заодно, солнечные ванны, сидя на раскладном стульчике возле своей «избушки на куриных ножках». На стенке этого сооружения была изображена чайная роза.

-- Здравствуйте!
-- Доброе утро!
-- Вы, случайно, не знаете, где находится домик с тремя вишенками? – я с замиранием сердца ждал её ответа. – Эта нумерация кого хочешь, может свести с ума!
-- Это сразу бросается в глаза! Надо быть более внимательным, молодой человек! Он за вашей спиной! – ответила строго «стрекоза».
-- Вот это да! Вы меня спасли от неминуемой гибели, сударыня! Спасибо за  помощь! – и я низко поклонился, коряво копируя мушкетёрское приветствие.
-- Не за что! А на Д’Артаньяна  вы не очень тянете! – буркнула дама. – Тот был галантен! В широкой шляпе! А не в бандане, рваных шортах и кедах! Вы больше на пирата смахиваете! -- и больше не обращая на меня никакого внимания, принялась читать книгу.

«Наверное, рассердилась на меня, за то, что её зря потревожил!» -- мелькнула мысль и тут же, с такой же быстротой и пропала.

-- Несмотря на мой внешний вид, у меня в груди, кстати, стучит тоже мушкетёрское сердце! – выпалил я. Подождал немного, как среагирует мадемуазель  на мою реплику. С её стороны – ноль внимания! Отвязав дорожную сумку, и бормоча про себя песенку:

«Но что такое рыцарь без любви
И что такое рыцарь без удачи
Пора пора порадуемся на своем веку
Красавице и кубку счастливому клинку...»

пошёл обустраиваться в тонкостенные «хоромы».

Разложив по полкам одежду, помчался принимать водные процедуры. Накупавшись до упада, повалился на тёплый песок. – Класс! Боже, какое блаженство! Всё - - таки бывают счастливые минуты в нашей жизни!

Так, провалявшись до самого вечера на пляже, в конце концов, почувствовал голод.

Напялив шорты и накинув мятую футболку, ошалевший от безделья, зашагал в сторону местной забегаловки.

На удивление, кухня оказалась очень даже ничего.

Подкрепившись, в отличном расположении духа, медленно побрёл по тропинке, петляющей между огромных сосен.

Она вывела меня к небольшому причалу, который уже облюбовали рыбаки.

Усевшись на бетонные плиты, стал наблюдать за заходящим солнцем. Так как выше по течению находилась ГЭС, река разлилась в этом месте на неприлично огромное расстояние: другого берега совсем не было видно!

Водохранилище живописно дополняли небольшие острова, покрытые деревьями, между которыми сновали моторные лодки и катера. Вдалеке, подёрнутой дымкой, виднелась дамба с железнодорожным мостом... Картинка – просто прелесть!

Незаметно наступил вечер.

На небе зажглись первые звёзды, а на земле – первые фонари...

Из темноты сразу налетели комары! Можете не верить, но они были размером с мой кулак! Своим гудением, кровопийцы сразу обломали весь кайф от наслаждения природой! Я подпрыгнул как ужаленный и ринулся в свою избушку.

За мной, тенью, следовали остатки былого умиротворения! Переодевшись и благоухая кремом «Антикомарин», вышел на крыльцо.

Моя соседка в это время сидела на улице за столом и пила чай. Я, от нечего делать, решил поболтать с ней.

Приблизившись к низкому заборчику, огораживавшему территорию её домика, спросил:

-- Чай пьёте? Сам по себе, вопрос был глупым, потому, что это было видно итак! Но с чего-то нужно было начать разговор с прелестной незнакомкой!
-- Пью!
-- Видно, хорошая марка! – для виду повёл носом, -- запах доносится даже сюда! Дорогущий, наверное?
-- Дорогой! Вы не слышите запаха лаванды? – неожиданно спросила меня девушка.
-- Нет! А что такое?
– Точно так же пахнет шампунь от блох, который я использую для моей собаки!
– Наверное, вам показалось! – ответил и густо покраснел. «Чтобы он сгорел, этот самый «Антикомарин»! – Меня зовут Сашей!
-- Очень приятно! Роза!
-- Красивое имя!
-- Как и любое другое!
   
--  Я вижу варенье на столе! Такссс... – стал всматриваться. -- Клубничное! Неплохо! В другой тарелочке, по-моему, сливовое! Одно из моих любимых! А вот то, что за шарики? – я продолжал напрашиваться на чашку чая.
-- Варенье из грецких орехов!
-- Ни-че-го себе! Никогда не пробовал! Вкусно, наверно?
-- Вкусно!
-- Сами делали, Роза?
-- Нет, в магазине купила! – не сдавалась «крепость».
-- Теперь не засну! Всю ночь буду лежать с открытыми глазами, и думать – какой всё же вкус у варенья из грецких орехов!
-- Слава богу, что мы не на дальнем севере! Там по полгода ночи бывают! – рассмеялась девушка.
-- Все просто Роза: вы угощаете меня этим необычным лакомством, и я этой ночью буду спать словно младенец!

Ну, что мне с вами делать? Ладно, так и быть! Заходите на «огонёк»! -- она поднялась и зашла в домик.

Меня не надо было долго упрашивать: я сразу перемахнул через забор.

Роза вынесла для меня чашку и мы, попивая вкусный чай, стали болтать о всякой всячине.

Так как с моим появлением запах лаванды усилился, пришлось признаться, что это «лавандит» от меня.

Разговор был достаточно откровенным, как в поезде: незнакомому человеку можно было рассказать буквально всё, зная о том, что он выйдет на следующей остановке, и ты его больше никогда не увидишь. Незаметно мы перешли в общении на ты.

  -- Местная?
-- Нет, приезжая! А ты?
-- Я, Роза, здесь родился, вырос... Школа, институт – всё здесь! Первая любовь и... она же -- последняя! – грустно усмехнулся. – Мне очень нравится этот край... По крайней мере, никуда отсюда уезжать не собираюсь!
-- У меня отпуск. Решила провести на этой турбазе. Захотелось побыть немного одной. Знаешь, Саша, меня предал мой парень! С моей лучшей подругой!
-- Так часто бывает: обманывает тот, кто обычно рядом... От кого не ожидаешь предательства!  -- зачерпнул ложкой варенье и отправил его в рот.
-- Ты прав... По крайней мере, больше никаких новых отношений! Работа, только работа!

Я замер с ложкой в руке: мне очень понравилась эта девушка! И… такой облом – «никаких новых отношений»!

Мне захотелось закричать на всю лесную, включая и водохранилище, округу: -- А как же я! Стало вдруг как-то, грустно. Решил сменить тему разговора: -- Сейчас я тебе расскажу про розы... Если не знаешь, это такие цветы!

-- Впервые слышу! – рассмеялась очаровательная собеседница. – Обычно васильки, ромашки...
-- Лютики ещё! – подсказал я и потянулся за новой порцией сладкого.
-- Да, и они, конечно тоже!
-- Так, вот... Розы... – в рот отправилась очередная ложка варенья, -- бывают разные! Их отличает внешний вид, цветовая гамма, места произрастания. Начнём, пожалуй, с пустынной розы! Маленький, но жизнелюбивый цветок! Ему не нужна вода, только горячий песок, горячий ветер и раскалённое солнце пустыни!

Роза подперла голову рукой: -- Надо же! Бедный цветочек...

Я посмотрел с сожалением на пустые тарелочки.

-- Не получишь варенья, пока не расскажешь всё о розах!

Горестно вздохнул, положил десертную ложку на блюдце и продолжил своё повествование:

-- На белых и красных розах не буду заострять свое внимание! О них и так столько сказано -- пересказано! Просто неохота повторяться! Вот о чёрной розе знают мало! Я не намекаю, конечно, но... Очень хочется чего - нибудь сладкого! Может, ради исключения, ты положишь немножко варенья? А?
 
Роза засмеялась:

-- Ещё лопнешь!
-- Не лопну! Просто в горле пересохло!

Роза протянула стакан с водой: -- Вот!

Покрутил в руках стакан: – Обычно, я своё горло жидким вареньем...

-- Слушаю внимательно продолжение о чёрной розе! – оборвала меня «железная леди».
-- М-да... Так, вот... На бутон цветка словно надета чёрная вуаль, скрывающая её внешнее изящество и внутреннюю красоту. Я не согласен с мнением о том, что чёрную розу дарят только в минуты грусти или скорби. Напротив, она была словно утончённая мелодия, несущая с собой достоинство и благородство!
-- Красиво... Откуда ты столько знаешь о цветах!
-- Это военная тайна! Но тебе скажу: перед тобой сидит самый настоящий цветочный принц в изгнании!
-- И кто же посмел изгнать цветочного принца из волшебного палисадника?
-- Подлые, вечно зелёные сорняки!

Услышав мой ответ, Роза закатилась от смеха. – Давно так не смеялась! – и стала вытирать выступившие на глазах, слёзы.

Я смотрел на девушку и вдруг отчётливо понял, что в моём сердце произошли необратимые перемены: на место симпатии к Розе, пришло чувство, которое люди называют любовью.
   
  -- Теперь подошла очередь розы чайной... -- и посмотрел в глаза сидевшей напротив меня, красавицы. Послушай вот это:

Над тихо дремлющим прудом —
      Где тишина необычайная,
Есть небольшой уютный дом
      И перед домом — роза чайная.

Над нею веера стрекоз —
      Как опахала изумрудные;
Вокруг цветы струят наркоз
      И сны лелеют непробудные.

В пруде любуется фасад
      Своей отделкой прихотливою;
И с ней кокетничает сад,
      Любуясь розою стыдливою.

Но дни и ночи, ночи, дни —
      Приливы грусти необычные.
И шепчет роза: «Мы — одни
      С тобою, сад мой, горемычные»...

А между тем, с огней зари
      И до забвения закатного,
В саду пигмеи, как цари,
      Живут в мечте невероятного.

Они хохочут и шумят,
      Ловя так алчно впечатления;
Под их ногами сад измят:
      Бессмертье — часто жертва тления!..

Что станет с розой, если весть
      О ней дойдёт до них случайная?..
И не успевшая расцвесть,
      Спешит увянуть роза чайная. *

                                                        *-- Стих «Чайная роза». Автор Мыза Ивановка. 1909 год

В наступившей тишине, где-то вдалеке, слышалась музыка. Роза о чём - то глубоко задумалась. – Хороший стих...

-- Как ты смотришь насчёт посещения дискотеки? Какой будет твой положительный ответ!
-- Мой ответ будет отрицательным! Извини! Завтра уезжаю... Хочу просто отдохнуть перед дорогой.
-- Хочешь, я тебя отвезу в город на своём драндулете!
-- Спасибо, Саша! Но... За мной должны приехать.

Опять наступила тишина. – Ладно, пойду я. Спасибо тебе за такой чудесный вечер, Чайная Роза!

Девушка улыбнулась: -- И тебе! Даже не представляешь, как ты поднял мне настроение!

-- Я... очень старался, Роза! Мир тесен! Может, ещё и свидимся с тобой!
-- В этой жизни всё может быть!

Мы тепло попрощались, и я пошёл в свой домик. Лежа в кровати решил, что встану поутру и смотаюсь в соседнее село за цветами: просто хотел подарить девушке перед отъездом букет из чайной розы.

Я опоздал: дверь в домик была закрыта на замок. Заглянул в окно – в комнате царила пустота. Прикрепив букет к дверной ручке, расстроенный, уселся на ступеньки деревянного крыльца и закрыл глаза:

-- Не говорю тебе «прощай», милая Роза... Скорее:  -- До нового свиданья!

А вокруг меня продолжал витать запах чайных роз, который я с наслаждением вдыхал в себя полной грудью...

***

Кто говорит, что после отпуска тянет на работу, не верьте: бессовестно врёт!

По крайней мере, мне очень не хотелось идти в душный офис!

Припарковав мотоцикл перед зданием, где находилась моя контора, не спеша направился... в другую от неё сторону: мой день всегда начинался с чашки ароматного кофе!

Обменявшись с барменом последними новостями, решил, что, наконец, наступила пора «засучить рукава»!

Опоздать на работу я вовсе не боялся: всё равно, мой непосредственный начальник  -- Николай Фёдорович Митин, ничего не скажет! Он в этом месяце должен был выйти на пенсию, поэтому в коллективе царила особая добродушная атмосфера.

Не успел усесться за стол, как ко мне подошёл коллега – Сергей Шимилин.

-- Привет!
-- Здорово!
-- Как прошёл отпуск?
-- Нормально!
-- У нас новость! Фёдоровича три дня назад проводили на пенсию!

Я опешил: -- Вот это да! Разве он не должен был выйти в конце этого месяца!

-- Нет! Ты что-то перепутал, дружище!
-- Надо будет позвонить ему и поздравить! И кто теперь у нас вместо него «великий кормчий»?
-- Какая-то приезжая дамочка! Если честно, то я её ещё не видел.

В это время открылась дверь и, в комнате появился директор.

-- Минуточку внимания! Мне хотелось бы представить вам начальника отдела -- Розу Леонидовну Кушнарёву! Надеюсь, что...

Я совершенно не слушал о чём говорит Олег Иванович!

Глядя на своего нового шефа, думал о том, что мир действительно тесен! Рассматривая стоящую передо мной в деловом костюме, девушку, ещё раз убедился: какие всё - таки красивые глаза у Чайной Розы!

                                                                                                                                                                                     Чайная Роза
                                                                                                                                                                             Автор: Игорь Кручко

Распутин. Не Богооставленный.

Живя согласно с строгою моралью,
Я никому не сделал в жизни зла.
Жена моя, закрыв лицо вуалью,
Под вечерок к любовнику пошла;
Я в дом к нему с полицией прокрался
И уличил…
Он вызвал: я не дрался!
Она слегла в постель и умерла,
Истерзана позором и печалью…
Живя согласно с строгою моралью,
Я никому не сделал в жизни зла.

                                                        Нравственный человек (отрывок)
                                                             Автор: Николай Некрасов

Григорий Герасимов – Бабник (Official Video, 2024) @MELOMAN-HIT_HD.mp4

В ту пору, в Берлине, чувство свободы охватило меня, как могучее опьянение.

Я с трудом выносил краткое заключение во время лекции; пребывание в четырёх стенах моей комнаты было для меня нестерпимо; минуты, не приносившие какого - нибудь приключения, не проведённые в обществе, в движении, суматохе, игре, казались мне потерянными.

И вот, только что выпущенный на свободу юный провинциал изо всех сил старается казаться настоящим мужчиной: он вступает в корпорацию, пытается придать своему, в сущности, робкому нраву что-то смелое, неопрятное, распутное; прожив в Берлине всего неделю, разыгрывает столичного жителя и бывалого человека, с неимоверной быстротой приучается к сидению по углам кафе, как истый miles gloriosus (славный воин; иронически - вообще военный (лат.)).

В числе атрибутов возмужалости неизбежны были, конечно, и женщины, - вернее, бабы, как мы выражались в своём студенческом высокомерии, - и тут оказала мне услугу моя красивая внешность: высокий, стройный, с ещё сохранившимся морским загаром и свежестью, гибкий в движениях, я имел большое преимущество перед дряблыми, высохшими, как сельди, приказчиками, которые, как и мы, отправлялись каждое воскресенье за добычей на танцевальные вечера в Галлензе и Гундекеле (Галлензе и Гундекеле - ближайшие пригороды Берлина.) (тогда ещё находившиеся далеко за городом).

Горничная с соломенно - светлыми волосами, изобличавшими уроженку Мекленбурга, с белоснежной кожей и широкими, упругими бёдрами, которую я притаскивал в свой угол разгорячённую от танцев, сменялась маленькой, вертлявой, нервной познанской еврейкой, продававшей у Тица (Тиц - универсальный магазин в Берлине.) чулки.

Всё это была в большинстве случаев лёгкая добыча, быстро передававшаяся товарищам.

Но эта неожиданная лёгкость завоевания опьяняла вчера ещё робкого новичка - успехи делали меня смелее, смелость обеспечивала новые победы.

Я расширял поле действий: после племянницы моей квартирной хозяйки наступила очередь - первый триумф всякого молодого человека! - настоящей замужней женщины, которую соблазнила свежесть сильного, юного блондина.

Постепенно улица и всякое публичное сборище становились для меня местом самой неразборчивой, почти превратившейся в спорт, охоты за приключениями.

Однажды, преследуя на Унтер ден Линден (Унтер ден Линден - главная улица Берлина.) хорошенькую девушку, я - совершенно случайно - очутился у дверей университета.

Я невольно улыбнулся при мысли, что вот уже три месяца как я не переступал через этот порог.

Из шалости, я, с одобрения столь же легкомысленного товарища, слегка приоткрыл дверь.

Мы увидели (невероятно смешным показалось нам это зрелище) сто пятьдесят спин, согнутых над пюпитрами, точно в общей молитве, с поющим псалмы седым старцем.

Быстро я захлопнул дверь, предоставив этот мутный ручей красноречия собственному течению на радость прилежным коллегам, и задорно продолжал с товарищем свой путь по солнечной аллее.

Порою мне кажется, что никогда ни один молодой человек не проводил время бессмысленнее, чем я в те месяцы.

Я не брал в руки книг; уверен, что не произнёс ни одного разумного слова, не имел ни одной здравой мысли в голове; инстинктивно я избегал всякого культурного общества, чтобы как можно сильнее ощутить своим пробудившимся телом едкость запретного до тех пор плода.

Быть может, это упоение своими собственными соками, это бесцельное саморазрушение неизбежно присущи всякой сильной, вырвавшейся на свободу молодости, но моя исключительная одержимость и моё распутство грозили стать опасными, и возможно, что я бы опустился окончательно или погиб в затхлости этих ощущений, если бы случай не уберёг меня от нравственного падения.

Этот случай - теперь я благодарю судьбу за него - заключался в том, что мой отец был неожиданно командирован на один день в Берлин, в министерство, на съезд ректоров.

Как истый педагог, он, не предупредив меня о своём приезде, использовал этот случай, чтобы проверить моё поведение, застав меня врасплох.

Опыт удался как нельзя лучше.

В этот день, как обычно по вечерам, меня посетила в моей дешёвой студенческой комнатушке в северной части города вход был отделен портьерой от кухни хозяйки - девица, с которой мы проводили время очень интимно.

Вдруг раздался решительный стук в дверь.

Предположив, что это мой товарищ, я недовольным тоном пробормотал: "Не принимаю". Но стук сейчас же повторился; затем, с видимым нетерпением, постучали в третий раз.

Взбешённый, я натянул брюки, чтобы прогнать назойливого посетителя.

В рубашке нараспашку, с подтяжками на весу, босой, я приоткрыл дверь и, - будто удар обуха по голове - во мраке передней я узнал силуэт отца.

Его лица я не разглядел в темноте - только стёкла очков блестели, отражая свет.

Но достаточно было этого непрошеного силуэта, чтобы дерзкое слово, готовое вылететь из моих уст, застряло у меня в горле, будто острая кость.

Я был совершенно ошеломлён и должен был - ужасный миг! - скромно попросить его подождать в кухне несколько минут, пока я приведу в порядок свою комнату.

Как я уже сказал, мне не видно было его лица, но я чувствовал: он понял.

Я это чувствовал в его молчании, в его сдержанности, когда он, не подавая мне руки, с жестом отвращения отодвинул портьеру и вошёл в кухню.

И там, перед железным очагом, хранившим запах подогретого кофе и варёной репы, старик ждал - ждал, стоя, десять унизительных для него и для меня минут, - пока моя девица одевалась и затем, проходя мимо портьеры, выбиралась из квартиры.

Он должен был слышать её шаги, должен был видеть, как шевелились от движения воздуха складки портьеры, когда она пробиралась, - а я всё ещё не мог выпустить его из недостойной засады: прежде надо было устранить слишком откровенный беспорядок в комнате.

Тогда только - никогда в жизни я не чувствовал себя более пристыженным - я мог предстать перед ним.

Мой отец был сдержан в этот тяжёлый час - до сих пор я благодарен ему за это.

Когда я хочу восстановить в своей памяти образ этого давно умершего человека, я запрещаю себе смотреть на него с точки зрения ученика, который привык видеть в нём вечно поучающего, всё порицающего, помешанного на пунктуальности педанта: я стараюсь представить его себе таким, каким он был в эту минуту, в самую человечную его минуту, когда старик, преисполненный сдерживаемого отвращения, безмолвно вошёл вслед за мной в душную комнату.

Он держал в руках шляпу и перчатки; он хотел положить их, но сейчас же невольным жестом выразил отвращение: ему было противно чем - нибудь прикоснуться к этой грязи.

Я предложил ему кресло; он не ответил и только отстраняющим движением отказался от всякого соприкосновения с предметами, находившимися в этой комнате.

                                                                         из новеллы австрийского писателя Стефана Цвейга - «Смятение чувств» ( Фрагмент )

Прохожий с милой улыбкой

Ты псих,
Тебе не снятся сны.
Ты псих,
Ты ждёшь своей весны.
Ты псих,
Обижен но прощён.
Ты псих,
Таков судьбы закон.
Ты псих,
Рисуешь мир в огне.
Ты псих,
Ты изгнанный из вне.
Ты псих,
В тебе не кровь, а ртуть.
Ты псих,
Жестока твоя суть.

                                                 Псих (отрывок)
                                      Автор6 Александр Залесов

Экстренное совещание в Холландер - парке завершилось.

Остались только Контролер, Фрэнк Смит и старший суперинтендант Шеппард – согласовать детали операции.

Контролер считал, что проще всего переселить Нджалу в одно из зданий, принадлежащих Департаменту, где всё будет под контролем.

Отель слишком открыт, слишком легко вычисляется и его почти невозможно надёжно охранять.

Здание же департамента легко превратить в настоящую крепость.

«И Эбботту придётся ещё найти его. Что само по себе задача ещё та».

– Ему приходилось решать задачи и посложнее, – сказал Смит, – намного сложнее. Впрочем, эту возможность он предусмотрел наверняка.

– Хочешь сказать, он знает, что мы переведём Нджалу?
– Я говорю, он скорее всего предусмотрел и это.
– Если всё - таки не рехнулся.

Шеппард был человек упрямый. Раз вбив идею себе в голову, он терпеть не мог отказываться от неё.

Смит рассматривал его.

Маленькие тёмные глаза, мясистое лицо, стрижка, настолько короткая, что голова казалась вырубленной долотом, да ещё и непропорционально маленькой по отношению к туловищу.

Шея отсутствовала, о ней напоминала только мясистая складка пониже затылка.

«Мистер Дубовые Мозги, – думал Смит, – тупой и упрямый».

– Есть ещё один аспект, который мы не рассмотрели, – сказал он вслух, – Предположим, Нджала не пожелает переселяться?
– Убедим.
– Судя по тому, что я о нём слышал, заодно придётся переселять и всю труппу Кабаре - Клаб.
– Он что, настолько?… – сказал Шеппард.

– Да, – подтвердил Контролер, – и даже хуже. Что ж – ему нужны девочки – будут девочки. Лишь бы из отеля выметался.
– А стоит ли вообще затевать переезд? – спросил Смит, – Кто знает, может безопаснее всего там, где он теперь?
– В отеле, где встречается половина Лондона? – хмыкнул Шеппард, – Где фойе набито, как вокзал в час пик, где кто попало может заходить, выходить, пользоваться барами, туалетами, телефонами…

– И, четыре входа, насколько мне помнится, – добавил Контролер, – это кроме служебных. Плюс, наверняка, грузовой въезд.

– Я расставил там своих людей, – сказал Шеппард, – но они могут только наблюдать и надеяться, что ничего не случится. Мы не сумеем контролировать ситуацию там. Мы не можем никого останавливать и допрашивать. Это отель. Никому не запретишь заходить или выходить – все в своём праве. И Эбботт может – и зайти, и выйти. А мы ничего не заметим – пока не будет слишком поздно.

– Подождите, – сказал Смит, – это же не Чёрный Сентябрь, и не японская Красная Армия. Он не станет палить в фойе из автомата, и укладывать народ штабелями, только чтобы добраться до Нджалы.

– Не станет? – уточнил Шеппард.
– Нет.
– Вы можете дать гарантию?
– Могу.
– Чёрта с два. Ничего вы не можете гарантировать.

– Он был моим другом пятнадцать лет. Я его знаю.
– После пары лет в тюряге Нджалы? Сомневаюсь. Боюсь, он теперь и сам себя не узнает.
– Я уверен только в одном: он никогда не делает ничего просто так, без причины.
– Может он сам не знает, что делает, – Шеппарду не хотелось сдаваться.

– Он сбежал из тюрьмы, откуда никто никогда не сбегал, прошёл сквозь джунгли, считавшиеся непроходимыми и добрался до побережья, не имея ни денег, ни друзей, ни иной посторонней помощи. Потом, предположительно, скрывался где-то, пока не смог пробраться на корабль. Скорее всего, вкалывал за проезд на каком - нибудь судне, идущем под панамским или либерийским флагом, там лишних вопросов не задают и документов не требуют. Как бы то ни было, но следующая весточка от него – та жуткая депеша. «Задание будет выполнено».

Смит сделал паузу и посмотрел на Шеппарда.

– Похоже на человека, утратившего рассудок?
– В последнем пункте – очень. До сих пор не понимаю, зачем это ему понадобилось.
– То, что вы не видите причин, ещё не значит, что их нет.
– О'кэй, вы его друг. Для вас он – что-то среднее между капитаном Марвелом и супершпионом. По мне – ещё один сбрендивший убийца. Псих.
– Вы с ним работали?
– Всего раз и давно. Не то, чтобы очень помнил его.
– Он вспомнит о вас каждую мелочь…
– Я польщён.
– … если её можно будет использовать против вас.
– Думаю, о характере Эбботта у нас информации достаточно, – подытожил Контролер, – поговорим об его проблемах.

Было видно, что Смит не согласен, но сдерживается – он-то считал характер Эбботта ключом к решению.

– Непосредственные проблемы, разумеется, – уточнил Контролер, – деньги, еда, жильё.
– Если у тебя достаточно первого, остальное легко купить, – заметил Смит.
– Следовательно, первым делом необходимо установить наблюдение за его банком, – заключил Шеппард.
– Уже. Если он свяжется с ними, нам дадут знать. Стандартная практика – контроль за счетами исчезнувших агентов.
– Но вы считали, что он мёртв.

– Верно. Но мы ожидали подтверждения. Помните, позитивной идентификации тела не было. Был шанс, что он лёг на дно, скрываясь от полиции Нджалы. Со временем эти надежды таяли… пока не появился он со своей бомбочкой.

– И откуда он может добыть денег?

– Родители умерли, – перечислял Смит, – две сестры, обе замужем, обе живут за границей, одна в Израиле, другая в Канаде. Кроме того, престарелая тётка в Корнуэлле и несколько двоюродных родственников на севере – адреса имеются в списке, который я вам раздавал. Никого из них он не видел годами. Что до друзей, большинство их – из Службы, вроде меня.

Шеппард потёр подбородок, сдерживая зевоту.

– Остаётся жена.
– Бывшая, – уточнил Смит.
– Станет она помогать ему?

Смит поразмыслил и решил, что, да, скорее всего, станет. Следовало защитить Джоан от тяжёлой лапы Шеппарда и заняться ею самому. Он тщательно подбирал слова:

– Думаю, что она слишком неврастенична и ненадёжна, чтобы помочь кому - либо. Сомневаюсь, что он станет рисковать.
– Беспокоиться о риске, готовясь убить Нджалу?
– О ненужном риске.
– А может быть, именно этот риск не совсем ненужный? Может быть у него нет денег? Может быть он в отчаянном положении? Может быть, наконец, ему просто некуда больше пойти?
– Если бы, да кабы… – сказал Смит, – А были бы у моей бабушки яйца, была бы она дедушкой.

                                                                    из романа английского писателя Патрика Александера - «Смерть зверя с тонкой кожей»

( кадр из телесериала «Агент национальной безопасности» 1998 - 1999)

Домашний режим для домашней девочки

Ты счастлива дома - здесь радость находишь,
И общество, в общем, не нужно тебе...
За дом свой любимый и свой огородик
Ты шлёшь каждый день благодарность судьбе.

Любимые грядки... Шкварчат заготовки...
Машинка, иголки и ткань на столе...
Клубок на диване... В руках твоих ловких
Две спицы мелькают и вяжется плед...

Но слышишь ты часто, что ты не такая...
Отстала от жизни... Должна стать другой...
И взгляды косые порой замечая,
Уходишь в себя, сохраняя покой...

                                                                   Домашняя девочка (отрывок)
                                                                             Автор: Лена Лауни

Часть первая. Глава тридцать первая (Фрагмент)

Пока Немчинова спрашивала её, кто-то вышел из комнаты направо, а кто-то вошёл.

Вдруг Валя увидела молодую женщину со сбившейся причёской, неестественно красным лицом, со слезами на глазах.

Она быстро прошла через комнату, одной рукой застёгивая кофточку на груди.

В это время Немчинова ещё что-то спросила Валю.

— Что? — спросила Валя, провожая глазами эту молодую женщину со сбившейся причёской.
— Здорова? Ни на что не жалуешься? — спрашивала Немчинова.
— Нет, я здорова, — сказала Валя.

Вырикова вдруг дёрнула её сзади за кофточку.

Валя обернулась, но Вырикова смотрела мимо неё близко сведёнными, безразличными глазами.

— К директору! — сказала Немчинова.

Валя машинально перешла в очередь направо и оглянулась на Вырикову.

Вырикова механически отвечала на те же вопросы» какие задавали и её подруге.

В комнате у директора было тихо, только изредка доносились отрывистые негромкие восклицания по-немецки.

Пока опрашивали Вырикову, из комнаты директора вышел паренёк лет семнадцати.

Он был растерян, бледен и тоже застёгивал на ходу гимнастёрку.

В это время Валя услышала, как маленькая Вырикова резким своим голосом сказала:

— Вы же сами знаете, Ольга Константиновна, что у меня тебеце, — вот, слышите? — И Вырикова стала демонстративно дышать на Немчинову и на толстого немецкого ефрейтора, который, отпрянув на стуле, с изумлением смотрел на Вырикову круглыми петушиными глазами.

В груди у Выриковой действительно что-то захрипело.

— Я нуждаюсь в домашнем уходе, — продолжала она, бесстыдно глядя то на Немчинову, то на ефрейтора, — но если бы здесь, в городе, я бы с удовольствием, просто с удовольствием! Только я очень прошу вас, Ольга Константиновна, по какой - нибудь интеллигентной, культурной профессии. А я с удовольствием пойду работать при новом порядке, просто с удовольствием!

«Боже мой, что она городит такое?» — подумала Валя, с бьющимся сердцем входя в комнату директора.

Перед ней стоял немец в военном мундире, упитанный, с гладко прилизанными на прямой пробор серо - рыжими волосами.

Несмотря на то что он был в мундире, он был в жёлтых кожаных трусиках и в коричневых чулках, с голыми коленками, обросшими волосами, как шерстью.

Он бегло и равнодушно взглянул на Валю и закричал:

— Раздевайт! Раздевайт!

Валя беспомощно повела глазами.

В комнате, за столом, сидел ещё только немецкий писарь, возле него стопками лежали старые паспорта.

— Раздягайся, чуешь? — сказал немецкий писарь по-украински.
— Как?.. — Валя вся так и залилась краской.
— Как! Как! — передразнил писарь. — Скидай одежду!
— Schneller! Schneller! / Быстрее! Быстрее! (нем.) / — отрывисто сказал офицер с голыми, обросшими волосами коленями.

И вдруг, протянув к Вале руки, он чисто промытыми узловатыми пальцами, тоже поросшими рыжими волосами, раздвинул Вале зубы, заглянул в рот и начал расстёгивать ей платье.

Валя, заплакав от страха и унижения, быстро начала раздеваться, путаясь в белье.

Офицер помогал ей.

Она осталась в одних туфлях.

Немец, бегло оглядев её, брезгливо ощупал её плечи, бёдра, колени и, обернувшись к солдату, сказал отрывисто и так, точно он говорил о солдате:

— Tauglich! / Годен! (нем.) /
— Пачпорт! — не глядя на Валю, крикнул писарь, протянув руку.

Валя, прикрываясь одеждой, всхлипывая, подала ему паспорт.

— Адрес!

Валя сказала.

— Одягайся, — мрачно и тихо сказал писарь..

                                                                                            -- из  роман Александра Александровича Фадеева - «Молодая гвардия»

( кадр из сериал «Молодая гвардия» 2015 )

И моральное обоснование : Законченный подонок

Я храню духи твои,
вспоминая ароматы.
Время зло своё творит,
окисляя их форматы.

                                        я духи твои храню
                                    Автор: Оксана Задумина

#Домашний_арест (сериал) #Россия  #комедия #Павел_Деревянко, #Александр_Робак, #Егор_Клинаев, #Юлия_Сорокина, #Анна_Уколова, #Тимофей_Трибунцев, #Алеся_Подоляк, #Алексей_Устинов, #Евгений_Пилипенко, #Алексей_Кирсанов #Светлана_Ходченкова

Гамлет начал частенько обманывать жену и детей, что едет на пару дней в командировку, а сам ехал к Лене домой и два дня оставался у неё.

Он не жалел денег на неё.

Гамлет оправдывал себя тем, что он благотворитель и меценат, помогает людям, вот, он и помогает своему Солнышку материально.

Со временем в плане секса он почувствовал, что ему уже трудно выполнять роль самца в постели и вынужденно подсел на виагру.

На день рождения Лены, Гамлет купил ей двухкомнатную квартиру на четвёртом этаже в новом элитном здании, заранее обставил её красивой дорогой мебелью.

Когда он отвёз её в новую квартиру, передал документы и ключи, радости Лены не было предела!

Она сразу же повалила Гамлета на кровать, на ходу раздевая его, и отдалась ему, как говорится, выжав все его соки.

Гамлет почувствовал, что в сердце у него сильно защемило, он понимал, что это последствия регулярного использования виагры, но ему не хотелось выглядеть в глазах Солнышки беспомощным.

На другой день он получил от Лены СМСку, где она ещё раз поблагодарила его за квартиру, далее, в шутливой форме сообщив, что теперь очередь за автомобилем.

Здесь надо бы отметить, что Гамлет, наряду с «алиментами» для своих жён и детей, каждый месяц перечислял на карту Солнышки $10000.

Прочитав сообщение своей зазнобы, Гамлет позвонил в автомагазин, узнал, какие есть в наличии автомобили, и сразу же приобрёл автомобиль Mazda CX - 5 (*) красного цвета.

Оплатив за машину, он попросил, чтобы её отвезли к подъезду дома, где проживает Лена, предварительно назвав адрес, а ключи от машины принесли бы ему в офис.

Вечером, когда он и Солнышко вместе поужинали в её новой квартире, он вышел на балкон и позвал девушку.

- Солнышко, машина, которая стоит возле подъезда, она твоя, - улыбаясь, проговорил Гамлет.

Чего только не вытворяла Лена на радостях в этот вечер в постели, трудно описать.

То, что девушка прекрасно владела всеми видами секса – ещё ничего не сказать.

В какой-то момент Гамлету стало плохо, и он на время потерял сознание.

До вызова Скорой дело не дошло, но мужчина понял, что ему необходимо поберечь себя, что такими темпами он далеко не уйдет.

                                                                                                                                                                                          Папик (отрывок)
                                                                                                                                                                                Автор: Альберт Восканян
___________________________________________________________________________________________________________________

(*) и сразу же приобрёл автомобиль Mazda CX - 5 - А здесь могла быть Ваша реклама. ОЛЛИ.
___________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из телесериала «Домашний арест» 2018 )

Поездка

Ты — Азия,
Не перекати - поле,
Не трын - трава,
А золотой ковыль.
Скажи, скажи,
Какое душит горе?
Какая мука доставляет боль?

Ты — Азия,
И горы, и межгорье,
Степная дорогая наша мать,
Окаменело в молчаливом споре
Глядишь на краснокаменную рать.

Ты — Азия,
Кричишь нам непогодой,
Весёлым ветром хочешь нас обнять…
Скажи, скажи, Какую твою гордость
Должны мы сердцем и умом понять?

                                                                              Ты — Азия
                                                               Автор: Алексей Болотников

… Абдулла на всю жизнь запомнил свою первую поездку в Петербург.

Состав из пяти вагонов с паровозом конвоировался на всём пути следования по пустыне сорбазами – всадниками конной охраны.

Миновав пустыню и степную часть, поезд вырвался на просторы средней России и покатил среди золотистых хлебных полей, зелёных цветастых лугов, мимо белых берёзовых колков, сосновых боров и еловых перелесков до самого Петербурга, столицы России – великой Северной Пальмиры…

Выросший в пустыне Абдулла не отходил от окна, любуясь невиданными до сих пор пейзажами, но главное, что привлекало его внимание на всех станциях, где останавливался поезд, это женщины: белокожие, приветливые, улыбчивые… а главное – с неприкрытыми лицами.

У себя на родине он никогда не мог увидеть идущую по улице женщину без чадры.

А у этих русских женщин не только лица были открыты, но и шеи, и плечи, а у некоторых – даже и часть груди в глубоком вырезе их лёгкого платья.

Можно понять, как это подействовало на восточного мужчину – он тогда сразу посчитал всех неотразимыми красавицами.

Но потом, на одной из станций, понял всё, увидев действительно настоящую русскую красавицу.

Она стояла на перроне, прощаясь с двумя офицерами.

Абдулла прошёл мимо них, и юная женщина, отметив его робкий и восхищённый взгляд, вдруг улыбнулась ему слегка кокетливо, немного призывно и вместе с тем чуть - чуть насмешливо, а её огромные фиалковые глаза смотрели на Абдуллу загадочно и ласково.

Войдя в вагон, Абдулла приоткрыл занавеску на окне и украдкой стал наблюдать за красавицей.

Она же, увидев его в окне вагона, рукой в белой кружевной перчатке откинула с лица длинные локоны светлых волос и ещё раз послала ему свою дразнящую улыбку…

Поезд тронулся. Абдулла, прижавшись лбом к холодному стеклу, долго думал об этой удивившей его красотой русской женщине.

… Петербург поразил Абдуллу своим величием, громадностью, необычными для его взора дворцами и храмами, широкими, прямыми, как стрела, шумными и многолюдными проспектами.

Не говоря уж о Неве с её «державным течением», с её вздыбленными мостами.

Абдулла быстро привык к шумному городу и полюбил его так же, как Алимхан.

Они передвигались по улице на моторе, которым управлял шофёр, весь затянутый в кожу и в огромных очках.

Этот автомобиль подарил Алимхану князь Юсупов, с которым он был на короткой ноге.

Они дружили давно и, будучи, несомненно, одними из самых богатых людей в Российской империи, любили удивлять друг друга дорогими сюрпризами.

Оба они входили в круг близких людей Его Величества, и Алимхан, копируя вкус царя, одевавшего гвардейцев своей охраны в черкески, заказал и для Абдуллы также роскошную белую черкеску.

Абдулла был в ней неотразим, и многие красавицы на великосветских раутах и балах кокетливо поглядывали на «интересного восточного мужчину».

Абдулле, конечно, нравились эти русские женщины, но он, служа правителю, не допускал никаких вольностей и был с ними всегда подчёркнуто вежлив и холоден.....
........................................................................................................................................................................................................................................................................

Мотор, обгоняя конные экипажи, быстро двигался по улицам Петербурга.

От громких звуков его клаксона шарахались в сторону лошади.

Абдулла и в автомобиле сидел, как на коне во время парадного выезда: прямая спина, гордо поднятая неподвижная голова.

Правда, внутренне он сейчас слегка морщился: ему не очень нравились поручения, связанные с женщинами хозяина.

Суровый, самолюбивый воин, он считал эти поручения унижающими его достоинство.

Но что поделаешь: его блестяще начатая и до сих пор также продолжающаяся карьера целиком зависела от Алимхана.

Шофёр остановил мотор у подъезда красивого дома на Невском.

Дверь квартиры на втором этаже Абдулле открыла хорошенькая горничная, вся в кружевах, рюшках и оборочках.

Пропуская «красивого офицера», она «случайно» прикоснулась к нему мягкой грудью и, улыбнувшись, побежала доложить хозяйке.

Абдулла спокойно стоял в прихожей, ждал.

Через минуту, не больше, из внутренних покоев появилась стройная и, казалось, совсем ещё юная женщина – таким нежным и чистым было её лицо.

Взглянув на неё, Абдулла замер: перед ним стояла та самая женщина, которую он когда-то увидел на станции Бологое и чей образ до сих пор носил в своём сердце.

Нет, это, конечно же, была другая женщина, но у неё был тот же овал лица, те же огромные фиалковые глаза, та же ласковая, чуть дразнящая улыбка.

Она протянула ему красивую, с узкой ладонью руку и неожиданно низким, чуть хриплым, но мелодичным голосом произнесла:

- Здравствуйте!.. Я Александра Дмитриевна. Для друзей – Сашенька.

Она кокетливо пришёптывала, и «Сашенька» в её устах прозвучало как «Сафенька».

Абдулла двумя пальцами чуть сжал её ладонь – в его лапище её рука утонула бы почти до локтя – и глухо пробормотал своё имя.

На улице Абдулла, опустив глаза, распахнул перед Сашенькой дверцу и помог ей взобраться на высокую ступеньку авто.

Как потом выяснилось, он тоже понравился Сашеньке с первой встречи.

Ей льстило, как этот суровый, гордый мужчина с мягкими движениями могучего тела смущался от одной только её улыбки и краска проступала на его красивом смуглом лице.

… Обгоняя конные экипажи, они катили по главной улице города. Абдулла сидел впереди, рядом с шофёром, всё ещё напряжённый и поэтому молчаливый.

Сашенька склонилась к нему, почти коснувшись губами его уха.

Абдулла вдохнул тонкий аромат её духов, но, выросший в пустыне и привыкший различать множество запахов, он почувствовал также и нежный, волнующий аромат её кожи.

– Скажите, Абдулла, у вас женщины ходят в чадрах? – улыбнувшись, спросила она.
– В чадрах, – вздохнул Абдулла, множество раз отвечавший на этот вопрос.
– Это ужасно! – воскликнула Сашенька. – Идти по улице и не видеть лиц женщин… Зачем же тогда на улицу выходить!
– Но ведь можно ужасно ошибиться!..

Абдулла понял, что Сашенька кокетничает с ним, и от этого улеглась его напряжённость. Осталось только приятное волнение.

Он слегка повернулся к ней, чуть не коснувшись усами её пухлых губ, и, улыбнувшись, сказал:

– Нет, ошибиться невозможно. Красавица и под чадрой красавица. Это сразу понятно.
– Не понимаю… – Сашенька широко открыла свои и без того огромные глаза. – Ведь не видно ни глаз, ни губ, ни улыбки… – перечислила она самое лучшее в своём лице.

Абдулла взглянул в её бездонные фиалковые глаза и, не удержавшись, пылко ответил:

– А если вы, госпожа Сашенька, наденете чадру разве можно ошибиться?!
– О-о-о!.. – проворковала польщённая женщина. – Лучшего комплимента я давно не слыхивала! Вы опасный человек, Абдулла!
– Я – опасный?! – подыгрывая ей, «удивился» Абдулла. – Помилуйте – я всего - навсего слуга вашего господина!
Сашенька, перестав улыбаться, замолчала, в задумчивости тихо произнесла:

– Да, да… господин… мой господин… – Погодя поинтересовалась. – Ну и что сейчас поделывает Алик?
– Алик? – переспросил Абдулла, не поняв, о ком она говорит, но потом сообразил, что так она называет Алимхана, правителя Бухары и всей территории до самого Каспия.
– Ждёт вас, – коротко ответил он, больше не оборачиваясь и глядя прямо перед собой.

Проводив Сашеньку до кабинета Алимхана, Абдулла прикрыл за ней дверь, а сам сел напротив, не спуская с двери глаз, – минуты тянулись бесконечно долго.

Он ругал себя за то, что сидит здесь, но всём же не уходил – острые коготки ревности потихоньку впивались в сердце.

Наконец дверь распахнулась, вышла смеющаяся Сашенька, следом появился Алимхан, тоже весёлый.

Абдулла вскочил со стула, опустил глаза, но краем глаза следил за ними.

– А Абдулла будет не против? – весело спросила Сашенька у Алимхана.
– Думаю, он будет только рад, – ответил тот, целуя женщине на прощание руку.

                                                        -- из киноповести  Валентина Ежова и Рустама Ибрагимбекова - «Белое солнце пустыни»

( кадр из фильма «Какие наши годы!» 1980 )

Проявление "уфимских" забав не ясного этиологического происхождения

Этиология — раздел медицины, изучающий причины и условия возникновения болезней. В профессиональной медицинской среде термин «этиология» употребляется также как синоним «причины» (например, «грипп — заболевание вирусной этиологии»).

Сорока, сорока,
Белый лобок,
Кашу варила,
Гостей манила.
Гости на двор –
Каша на стол.
Гости со двора –
Каша со стола.
Этому дала,
Этому дала,
А ты больно мал.
Крупу не драл,
По воду не ходил,
Каши не варил,
Дрова не носил,
Не дам тебе кашки.

                                Потешки для кормления (избранное)
                                         Предоставлено: nukadeti.ru

Me Myself & Irene Scene Shannon Whirry Breastfeeding Jim Carrey! LOL

Чурасово ( Фрагмент )

Нам отвели большой кабинет, из которого была одна дверь в столовую, а другая — в спальню; спальню также отдали нам; в обеих комнатах, лучших в целом доме, Прасковья Ивановна не жила после смерти своего мужа:

их занимали иногда почётные гости, обыкновенные же посетители жили во флигеле.

В кабинете, как мне сказали, многое находилось точно в том виде, как было при прежнем хозяине, о котором упоминали с каким-то страхом.

На одной стене висела большая картина в раззолоченных рамах, представлявшая седого старичка в цепях, заключённого в тюрьму, которого кормила грудью молодая прекрасная женщина (его дочь, по словам Александры Ивановны),

тогда как в окошко с железной решёткой заглядывали два монаха и улыбались.

На других двух стенах также висели картины, но небольшие; на одной из них была нарисована швея, точно с живыми глазами, устремлёнными на того, кто на неё смотрит.

В углу стояло великолепное бюро красного дерева с бронзовою решёткою и бронзовыми полосами и с финифтяными (*) бляхами на замках.

Мать захотела жить в кабинете, и сейчас из спальной перенесли большую двойную кровать, также красного дерева с бронзою и также великолепную;

вместо кроватки для меня назначили  диван, сестрицу же с Парашей и братца с кормилицей поместили в спальной, откуда была дверь прямо в девичью, что мать нашла очень удобным.

Распорядясь и поручив исполненье Александре Ивановне, мать принарядилась перед большим, на полу стоящим, зеркалом, какого я сроду ещё не видывал, и ушла в гостиную; она воротилась после ужина, когда я уже спал.

Видно, за ужином было шумно и весело, потому что часто долетал до меня через столовую громкий говор и смех гостей.

Добрая Александра Ивановна долго оставалась с нами, и мы очень её полюбили.

Она с какой-то грустью расспрашивала меня подробно о Багрове, о бабушке и тётушках.

Я не поскупился на рассказы, и в тот же вечер она получила достаточное понятие о нашей уфимской и деревенской жизни и обо всех моих любимых наклонностях и забавах.

                    -- из второй  части автобиографической трилогии Сергея Тимофеевича Аксакова - «Детские годы Багрова - внука»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) с финифтяными бляхами на замках - «Финифтяный» — прилагательное, означающее «сделанный с помощью финифти». Финифть — старинная техника изготовления художественных произведений, в основе которой лежит роспись эмалью: на медную основу наносится тонкий слой стекловидного покрытия с последующим обжигом.