Технические процессы театра «Вторые подмостки»

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Аркан XVI: Башня

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

НАДЕЖДА

Что нам стоит дом построить?
Нарисуем, будем жить,
И уж точно, непременно,
В нём не будем мы тужить.

Тротуар раскрасим мелом,
Разберём карандаши,
Сложим стих о зодчем смелом,
Что рисует от души.

От души цветов налепим,
Пластилиновых кустов,
Обязательно пометим
Место для дворовых псов.

Акварелью мы пройдёмся,
Невзначай, так, по стене,
После нарисуем солнце,
Радугу, кота в окне.

Тушью нарисуем шторы,
Телевизор и паркет,
Лёгким росчерком узоры
Лягут на махровый плед.

И уют, тепло прибудет
В этом доме расписном.
Потому что жить в нём будет
Ты и Я, и Он — наш дом.

                                    «Нарисуем, будем жить...»
                                           Автор: Тра-Та-Та

Мало - помалу деревья начали редеть, и Владимир выехал из лесу; Жадрина было не видать. Должно было быть около полуночи. Слёзы брызнули из глаз его; он поехал наудачу. Погода утихла, тучи расходились, перед ним лежала равнина, устланная белым волнистым ковром. Ночь была довольно ясна. Он увидел невдалеке деревушку, состоящую из четырёх или пяти дворов. Владимир поехал к ней. У первой избушки он выпрыгнул из саней, подбежал к окну и стал стучаться. Через несколько минут деревянный ставень поднялся, и старик высунул свою седую бороду.

«Что те надо?» — «Далеко ли Жадрино?» — «Жадрино - то далеко ли?» — «Да, да! Далеко ли?» — «Недалече; верст десяток будет». При сём ответе Владимир схватил себя за волосы и остался недвижим, как человек, приговорённый к смерти.

«А отколе ты?» — продолжал старик. Владимир не имел духа отвечать на вопросы. «Можешь ли ты, старик, — сказал он, — достать мне лошадей до Жадрина?» — «Каки у нас лошади», — отвечал мужик. «Да не могу ли взять хоть проводника? Я заплачу, сколько ему будет угодно». — «Постой, — сказал старик, опуская ставень, — я те сына вышлю; он те проводит». Владимир стал дожидаться. Не прошло минуты, он опять начал стучаться. Ставень поднялся, борода показалась. «Что те надо?» — «Что ж твой сын?» — «Сейчас выдет, обувается. Али ты прозяб? взойди погреться». — «Благодарю, высылай скорее сына».

Ворота заскрыпели; парень вышел с дубиною и пошёл вперед, то указывая, то отыскивая дорогу, занесённую снеговыми сугробами. «Который час?» — спросил его Владимир. — «Да уж скоро рассвенет», — отвечал молодой мужик. Владимир не говорил уже ни слова.
                                                                                                                                                  из повести А.С. Пушкин - «Метель»

Аркан XVI: Башня

0

2

Журналист

        Обрати внимание, сделано в Германии! (c)
                    Упал он больно, встал здорово! (c)

Я помню, до войны у нас в деревне
Мы старших почитали… А теперь
Усмешку может вызвать старец древний.
Старуху могут выставить за дверь.
Теперь всё по - другому — кто моложе
Да посильнее — тот авторитет.
Сын на отца уже прикрикнуть может,
Послать подальше, несмотря что сед.
И чья - то мать, когда-то просто мама,
Не знала, что дождётся чёрных дней,
И кулачки, что к сердцу прижимала,
Вдруг силу будут пробовать на ней.
А мы росли совсем в иной морали:
Когда я в детстве что-то натворил, –
Чужие люди уши мне надрали –
И батька их за то благодарил.

                                                        Авторитет
                                            Поэт: Андрей Дементьев

.. сотрудники государственной полиции в Праге валили в одну кучу социал-демократов и националистов, бомбы, баллоны, рецепты и рескрипты, правящего монарха и изобретателя Эдисона, анархистов и аграрников и т. д. Всё это, разумеется, вредно сказывалось на их работе.

Правда, и по этим донесениям людей сажали в тюрьму, но давалось это нелегко. Следственные чиновники прилагали все усилия к тому, чтобы арестованный по подозрению в крамольных речах не мог выпутаться, и часто добивались своего: ведь на допросах обычно человек нервничает, будь он сто раз невиновен. Его всегда можно запутать и спровоцировать на какое - нибудь недозволенное заявление. Но повторяю: для следственных властей это был каторжный труд.

По этим - то причинам и была организована школа для провокаторов. Политически натасканный шпик не растеряется ни на каком чешском митинге. Он первый предложит анти австрийскую резолюцию, а потом гаркнет, как это делал полицейский комиссар Хум: «Ага, голубчики, попались!»

Так возникла школа провокаторов в Праге. Там, разумеется, не вдавались в высокие материи, а выявляли и изучали те бунтарские чувства и замыслы, которые давно уже зреют в сердцах чешских граждан.

В полиции была отведена специальная комната для занятий и вывешено расписание:

«От 9 до 10. Изучение причин неизбежного развала Австро - Венгрии.
От 10 до 11. Почему чехам не следует воевать против русских и сербов?
От 11 до 12. Организация подпольных партий.
От 12 до 1 ч. Наиболее распространённые оскорбления монарха и членов императорского дома, а также другие предосудительные слова и выражения.
С 2 до 4. Общие основы провокаторского искусства и предварительное определение кары за недозволенные высказывания (в пределах от 2 до 15 лет тюрьмы)».

Эта прекрасная программа ещё больше понравилась агентам, когда на учебные пособия им выдали по пятьдесят крон. Для самых тупоголовых агентов устроили дополнительные вечерние занятия. Словом, всё было организовано наилучшим образом. Занятия шли полным ходом. Полицейские агенты усердно штудировали дома свои записи, используя для этого каждую свободную минуту.

В семье филера Брауна не знали, что и думать. Госпожа Браунова со слезами жаловалась соседям:

— Право, не знаю, похоже, что мой Браун совсем спятил. Целый вечер перечитывает какие-то листки и кричит: «Итак, господа, после трехсот лет рабства пришло время решительных действий! Монархия — истукан на глиняных ногах; достаточно толкнуть его, и он рассыплется…» Я говорю ему: «Ты с ума сошёл, мы же останемся без хлеба». А он как поглядит на меня да как зыкнет: «Молчи, дура, не суйся в политику!» И снова бегает по комнате, заглядывает в свою бумажку и бормочет: «Хватит! Довольно мы молчали, со времён Белой горы и по сегодняшний день! Я стрелять в русских не буду. И в сербов тоже не буду. Надеюсь, и вы, сударь? Разрешите представиться…» Ну, я, известно, хожу и реву. А он ругается, что я ему заниматься мешаю. «Брось,-говорю,-ты, Христа ради, все эти глупости, доведут они тебя до тюрьмы». А он опять своё: ничего, мол, ты не смыслишь. Приказал мне сесть против себя за стол, это будто бы он с кем - то в пивной разговаривает, И давай рассказывать мне, что наш всемилостивейший император и вся его семья дегенераты… не то денатураты… уж и не помню. А потом вдруг как зашепчет: мы, мол, организуем тайное общество! Завтра соберёмся здесь, и я вас научу, как взрывать поезда. Ладно? Придёте? В таком случае разрешите представиться…»!

И так всю неделю. Право, не знаю, что мне с ним делать. Больше всего я боюсь за нашего Эмиля. Мальчик и заниматься бросил, глядя на отца. Глаз с него не сводит, когда тот ходит по комнате и ораторствует перед комодом о казни на Староместской площади.

В самом деле, Эмиль глаз не спускал с папаши. Речи отца ему очень нравились. Эмиль был славный мальчик и старательный первоклассник. Как сын сыщика он принадлежал к числу директорских любимчиков, сидящих в первом ряду. Товарищи презирали его, изводили и называли «штрейкбрехером». Они не допускали Эмиля, к участию в школьных политических спорах, которые во время войны стали еще оживленнее. Ему нечего было сказать, когда школьники, чьи отцы были призваны в армию, рассказывали друг другу: «Папа, уезжая на фронт, сказал, что при первой же возможности перебежит к противнику».

Однажды австрийские войска взяли в плен три десятка сербов где - то на Драве, и официальные реляции трубили о грандиозной победе на сербском фронте. «Австрийские войска заняли Драву…» - гласили газетные заголовки. По этому случаю директор гимназии Кох, ярый австрияк, ходил по классам, произнося патриотические речи и провозглашая славу императору. Гимназисты были обрадованы и старались растянуть потеху, чтобы избавиться от уроков.

В первом классе, как и во всех остальных, директор разглагольствовал о том, что австрийская монархия сильна и могущественна, а следовательно, каждый патриот должен радоваться решению великого императора вступить в войну. Под конец он призвал учеников провозгласить троекратное «ура» «обожаемому монарху».

Гимназисты заорали «ура», и только Эмиль Браун, сидевший у самой кафедры, не раскрывал невинных детских уст и не присоединялся к общему восторженному рёву.

Директор подошёл к нему.

— Почему ты молчишь, мальчик?

Безмятежно глядя на директора, Эмиль ответил:

— Потому что мы не признаем Франца - Иосифа своим государем. Нам, чехам, несладко живётся под габсбургской державой. Так каждый вечер говорит мой папа. Кому же знать, как не ему, ведь он служит в полиции… А недавно к нам заходила госпожа Фаберова и рассказала маме, что мужу её дали в полиции листок с речью насчёт того, что «пора нам придушить австрийскую гидру». То же самое говорил и папаша, а мне он велел изображать гостей в трактире и повторять за ним, что Габсбургская династия — просто шайка жуликов…

Спустя пять минут школьный привратник вёл Эмиля к родителям. Папаша - полицейский, прочитав грозное письмо директора о подстрекательских речах своего сына, горько усмехнулся и воскликнул:

— Да, наша система оправдывает себя? Именем закона, Эмиль Браун, вы арестованы.

И, не обращая внимания на слёзы жены, потащил сына в участок. На улице он всё толкал его в шею и приговаривал:

— Мы вам, социалистам, зададим перцу!

Таковы были блестящие результаты специального политического курса для этих новоявленных Брутов, агентов австрийской полиции.

                                                                                                                         из рассказа  Ярослава Гашек - «Школа провокаторов»

Аркан XVI: Башня

0

3

На кровле света

Прибыл с войском божественный Князь.
Красота юной Девы взяла его в плен,
Пробудив в нём любовную страсть...
Впал в безумье он от безответной любви,
Ведь отвергла Лилит его пыл.
Охраняли Лилит её верные львы.
Стражей Князь обезглавив убил.
Обняла их Лилит и слезами спасла,
Пробудила для жизни опять.
А сама белой птицею ввысь унеслась,
Но преследовал птиц злобный Князь.
Он громил и крушил, убивал, разорял,
Сея смерть, беззаконье кругом.
И взмолилась Лилит: "О святая Земля,
Дай мне силу бороться со злом!"
Услыхав стон отчаянья девичьих слов,
Из глубин поднялсЯ Древний Змей:
"Ты получишь, Лилит, и защиту и кров,
Но навеки ты станешь моей!!"
"Я готова", - в слезах прошептала она,
Древний Змей ей промолвил в ответ:
"Ночью будешь Великой Царицею Сна,
Утром демонов выпустишь в свет.
Защитят Марилиту тебя и людей,
И возделывать землю начнут.
Убоится их мощи безумный злодей,
Люди ж будут любить их за труд."

После ночи, Лилит от него понесла.
А на утро, лишь солнце взошло,
Шестирукого сына она родила,
Марилиту - назвала его.
И Великая Схватка в тот час началась,
Бились в ней не за смерть, а за жизнь,
Юный Демон Земли и озлобленный Князь,
Страж один, а другой одержим.

                                                  Шумерская легенда о Лилит (Отрывок)
                                                                  Автор: Татьяна С.

— Да. В этом скрыта великая мудрость. Если ты не сделаешь нечто, чтобы устранить перекос Сил, тогда Силы сами будут вынуждены разобраться в данной ситуации, чтобы восстановить равновесие, а уж как они это сделают по отношению к тебе — вопрос исключительно их фантазии.
— А тебя как - то наказывали?
— Да, конечно. Например, я часто думала: «Как этот человек мог поступить так?» И меня ставили точно в такую же ситуацию, и я видела ту же картину другими глазами и понимала причину поступка. Карма может ставить тебя в аналогичные ситуации, может сталкивать с определёнными людьми или разлучать с кем - то.
— А как быстро наказывают?
— Всех по - разному. Говорят, Бог наказывает мгновенно лишь тех, кого любит, то есть именно Светлых людей, чтобы они смогли тут же исправиться.

— А карма прошлых жизней — растянутое во времени наказание?
— Ага. Карма прошлых жизней определяется, в том числе, и моментом рождения, и раскладом планет — Натальных Карт. Дух тщательно готовится к своему воплощению. Он выбирает момент рождения, родителей, которые сформируют физическое тело. Физическое тело — это тоже карма. Кстати, и близнецы — тоже. Возможно, они были злейшими врагами, а теперь им нужно помириться. К карме могут относиться и несчастные случаи.
— И что с этим делать?
— Возьми меня, например, или Рэя. У нас у обоих — печать Чёрной Луны. Человек может идти из Тьмы в Свет. Это — мой выбор. Из Тьмы — во Тьму, — это выбор Рэя. Если на человеке нет печати Лилит, он может пойти из Света — в Свет, или из Света — во Тьму. В последнем случае в следующий раз у него при рождении появится эта печать.

— То есть опять получается, что выбирает человек?
— Да, выбор ограничен кармой, но он всегда есть. И своими светлыми мыслями, словами и поступками с помощью Бога можно всё изменить в самую лучшую сторону.

На Крышу зашла выспавшаяся всласть Светлана и воскликнула:

— Вот вы где! А я уже соскучилась по лекциям!
— Присоединяйтесь! — предлагает Саша.
— А о чём вы тут разговариваете?
— О звёздах.
— Сейчас, подождите, сбегаю за блокнотом и ручкой и мигом вернусь! — Светлана убежала за волшебными аксессуарами.

— Дафна, ты сейчас по второму кругу станешь это рассказывать?!
— Я на такое не способна!
— А что будешь делать?
— Учить.

Светлана вернулась и приготовилась записывать.

— О чём рассказать? — поинтересовалась я.
— Помнишь, РАМ сказала, что был четвёртый день занятий, и при этом ещё и Четверг?
— Да, помню, конечно.
— Я слышала, что есть связь между днями неделями и планетами, а вы вроде как раз про звёзды беседовали. Может, расскажешь об этом?
— Давай, Дафна, хорошая идея, я тоже про Четверг ничего не знаю!

— Есть у магов такое понятие, как семиконечная звезда, она означает все семь дней недели. Каждому дню покровительствует одна из планет, оказывающих наибольшее влияние на обитателей Земли.
— Дафна, Понедельник — день первый, значит, Солнце?
— А вот и не угадал! В этой звезде день первый — Воскресенье, по  -английски «день Солнца».
— Алис, значит, люди, которые родились в Воскресенье, им всем покровительствует Солнце?
— В примитивной классификации людей по дням недели, считается, что все родившиеся в Воскресенье буквально кипят неиссякаемой энергией. Им всегда и во всём везёт.
— Баловни судьбы!
— Не совсем. Потому что им всё дано по полной программе: и ум, и талант, и жизненная сила, и красота, и ловкость. Но они, будучи баловнями на халяву, могут начать вести беззаботный образ жизни и почивать на лаврах. И вот наступает возраст тридцати трёх лет, когда от человека требуется сдать его первый экзамен на предмет того, а что он сделал для мира. И тут начинаются разборки. Дали много — много и спросят. Правда, если человек развивал свои таланты, а не сидел сложа руки, он может достигнуть определённых высот, в том числе стать знаменитым.

— А почему в тридцать три?
— Считается, что Солнечный Цикл — это тридцать три года, потом очередной Экзамен в шестьдесят шесть. По результатам экзамена нетрудолюбивые халявщики с зашкалившим эгоцентризмом внезапно оказываются у разбитого корыта.
— Получается, Алис, если человек родился в Воскресенье, ему нужно что - то делать для мира?
— Нет, Света. Если ты родился в этом мире хоть в какой день недели, ты уже что-то должен делать для мира.

— Дафна, про Понедельник. С солнечными зайчиками всё ясно.
— Второй день — Понедельник, находится под покровительством Луны. Часто Душа этих людей разрывается на части от сомнений и смятений, им нужно разобраться в себе, устранить душевные противоречия. Это люди эмоций и чувств. У них очень сильно развито астральное тело, отличная интуиция. Но, как правило, люди Луны интровертны, скрывают чувства в богатом внутреннем мире. Подсознательно ищут ведущего, хотят быть ведомыми, ощущать себя рядом с кем-то как за Каменной Стеной. Но настоящих Каменных Стен в мире мало, а фиктивные стены дети Луны за полверсты нутром чуют и обходят их стороной, поэтому понедельники часто страдают от одиночества.
— Видно, в Понедельник их мама родила, — пропел Сашка.
— А что будет, если Стена найдётся настоящая? — поинтересовалась Светлана.
— Стене этой очень повезёт, потому что влюблённая Луна отдаёт всю себя без остатка, выплескивает безбрежную любовь, как цунами, и распахивает настежь волшебные двери в богатый внутренний мир.
— Дафна, ты там случайно не в Понедельник на Свет Божий явилась?
— Угадал, Саш… Способный ты ученик!

                                                                  из книги Александра Крючкова - «Книга Знаний 5». Глава. 2 «Вавилонская Башня» (Отрывок)

Аркан XVI: Башня

0

4

Библиотекарь

            Ну что - же, шофёра из меня не вышло.. придётся переквалифицироваться в библиотекари (©️ ?)

Предисловие.

Твоя офисная униформа вовсе не показывает, что ты освобожден от унизительного труда по окраске заборов. Наоборот. Она сообщает окружающим, что в десять утра ты должен прибыть в контору, представить себе ведро краски, и до семи вечера красить воображаемый забор внутри своей головы. С коротким перерывом на обед. И твой старший менеджер должен быть доволен ходом работы, о котором он будет судить по выражению оптимизма на твоём лице и румянцу на щеках.

                                                                                                                                          из книги Виктора Пелевина - «Empire V» (Цитата)
________________________________________________________________________________________________________

Отплыв из - под Трои с попутным ветром, - так начал рассказывать Одиссей, - мы спокойно поплыли по безбрежному морю и, наконец, достигли земли киконов (*).
Мы овладели их городом Исмаром, истребили всех жителей, захватили в плен женщин, а город разрушили.
Долго я убеждал своих спутников отплыть скорее на родину, но не слушались они меня.
Тем временем спасшиеся жители города Исмара собрали окрестных киконов на помощь и напали на нас.
Их было столько, сколько листьев в лесу, сколько бывает на лугах весенних цветов.
Долго бились мы с киконами  у своих кораблей, но одолели нас киконы, и пришлось нам спасаться бегством.
С каждого корабля потерял я по шести отважных гребцов.
Три раза призывали мы, прежде чем выплыть в открытое море, тех товарищей, которых не было с нами, и только после этого вышли в открытое море, скорбя об убитых спутниках и радуясь, что спаслись сами.

                                                                                                                                          Поэма Одиссея. Стих 22. Битва с киконами (Отрывок)
                                                                                                                                                          Автор: Гомер (Свободный пересказ)
                                                                                                                                                                                     
___________________________________________________________________________________

(*) достигли земли киконов - Киконы, народ  питающиеся лотосом.
____________________________________________________________________________________

Вы слыхали? Генку Боброва уволили с работы. Да. На прошлой неделе. Он шофёром работал, на хлебозаводе. А на прошлой недели его уволили.

А я на обед, с работы, заехал, подхожу к подъезду, смотрю: Генка стоит. Сигаретку покуривает, полбутылки портвейна из кармана торчит и, маленько он выпивши. Подхожу к нему:

Здорово; здорово.

- Ты чего, - говорю,- не на работе?
- Уволили,- говорит,- сегодня.
- Чёй то?
- Да, пошли они. Придурки!
- Ну, рассказывай, - говорю,- безработный.

- Чего рассказывать? Я сегодня в первую смену на работу вышел, в пять утра уже за рулём был. Загрузился, значит, и поехал. Магазинчик, такой есть, в октябрьском районе. Да, ты его знаешь. Ну, вот, значит, еду. Подъехал к магазину, а у них подъезд узенький, с торца. Начал я задом к магазину подъезжать, гляжу, чего - то там не так. Вышел я из кабины, машину обошёл, и вижу: вот так вот дорожка к магазину проходит, а справа от неё рабочие «Водоканала» яму выкопали. Ну, знаешь, как обычно: к вечеру, видать, раскопали, заменили там чего - то, а может клад искали, или неучтенные доходы прятали, я уж не знаю. А закапывать не стали, видать, рабочий день закончился. Так, чуть присыпали, и ладно. А яма, я тебе скажу, не маленькая, глубокая, такая, яма. И вот она справа от дороги, а слева: бордюр высокий и заборчик. «Ну,- думаю,- как бы мне ненароком в яму не свалиться». А на улице темнота, хоть глаз коли. Фонарей нет и, не рассвело ещё. Стою. Думаю. И народу никого, чтобы кто - нибудь помог, подсказал. Рано ещё: пять утра. Гляжу: военный какой - то идёт: шинель на нём такая, фуражка, сапоги - всё как надо; по погонам - полковник. Я ему кричу:

- Земляк, помоги, пожалуйста, заехать, а то боюсь: как бы в яму не упасть.
- Отчего же,- говорит,- не помочь. Это можно. Садись в машину, а я тебе показывать буду.

Сел я в кабину, машину завёл, заднюю скорость включил, и в зеркало на военного гляжу.

А он руки перед собой вытянул и показывает: на меня; ещё на меня; теперь правее; правее; ещё правее. Я руль выкручиваю, а сам с него глаз не спускаю. И вдруг: чую, машину куда - то вбок повело, а потом, раз: и она прямо в яму задом завалилась. А я, понимаешь, в первый момент и не сообразил, что машина в яму упала, сижу в лобовое стекло пялюсь, как дурак.

Потом машину заглушил и быстрее из кабины выпрыгнул. Обегаю машину и вижу: ё-моё, мой полковник по асфальту вприсядку пляшет, и «калинку - малинку» орёт. Я в первое мгновение, прямо, одурел от такого зрелища. А он, скотина, так залихватски пляшет, как на свадьбе, песню орёт, и смеётся взахлёб, как ребёнок. Радуется, одним словом, что такую пакость сделал: машину опрокинул. Ну, я к нему подбегаю, за грудки его схватил и говорю: «Да ты знаешь, сукин сын, чего я сейчас с тобой сделаю?». А тут, на шум, наверное, продавщица из магазина вышла. Увидела всё, и говорит:

- Ой, не бейте его. Отпустите. Это наш, местный дурачок. Он безобидный.
- Ни фига себе, - говорю, -«безобидный». Машину в яму опрокинул. Да и какой же он - дурачок, если он - полковник.
- Это мальчишки местные пошутили, – отвечает продавец,- шинель ему, где то старую нашли и фуражку, погоны пришили. Вот он так и ходит. Ему другие военные «честь отдают», ну, и он: когда одну руку к голове приложит, когда две. А ребятишки над ним смеются. Отпустите его. Он не со зла.

Поглядел я на него, а он весь от страха трясётся. Отпустил я его.Продавщица ему:

- Иди, Витенька домой. Наверное, мамка уже заждалась.

Он фуражку с земли подхватил и бежать. А я постоял, покурил, поглядел с грустью на машину, и стал на завод звонить, техпомощь вызывать. Приехали, вытащили. Разгрузился я, и на завод поехал. Только приехал, в отдел кадров вызывают: пиши, мол, объяснительную. Написал я, всё, как было. А начальник отдела кадров, противный, такой, мужик. Бывший военный.

Прочитал всё, подумал, и говорит мне:

- Знаете, Геннадий, нам не нужны такие водители: которым дураки путь указывают.

Я ему говорю:

- Не дурак он, а офицер. Я так думал.
- Вы что же,- говорит, - дурака от офицера отличить не можете?

«Ну,- думаю,- тому дураку по морде не смазал; сейчас, пожалуй, этому смажу». Потом подумал ещё. Не стал.

- Пошёл ты, - говорю, - к такой - то матери!

Дверью хлопнул, и ушёл.

Генка взял бутылку и хлебнул из горла. Потом протянул мне:

- Хлебнёшь?
- Нет, Ген, спасибо. Я сейчас пообедаю, потом за руль и на работу.
- «За руль и на работу»,- говоришь. Везёт. Желаю тебе поменьше дураков встречать на своём пути.

Генка снова хлебнул из бутылки и закурил. А я пошёл обедать.

                                                                                                                                                                                                 Шофёрская история
                                                                                                                                                                                               Автор: Денис Ожогин
Аркан XVI: Башня

0

5

... в прорыве

В башне под крышей
Прячется время,
Липкое, как леденец…
Будто я слышу:
Новое племя
К башне приводит отец.
Держат, я вижу,
Детские руки
Памяти прочную нить…
В башне прапрАдеды учат правнУков,
Как полагается жить!

                                            В башне (Избранное)
                                      Автор: Любовь Сердечная

Толпы германцев, должно быть орущих дикими голосами, колыхались, то внезапно отливали, оставляя на розоватом снегу бесформенные пятна, иногда кучи, иногда целые борозды тел, то снова упрямо лезли к русским траншеям, наполовину развороченным пушками. Вверху над наступающими лопались огненные шары, навстречу неслась буря взвизгивающих пуль, и рокотал, дрожа от напряжения, пулемёт…

Многие ползли, поднимались и, пробежав, падали; была минута, когда их навалило неподалеку длинной грядой, но позади напирали. Они уже достигли теней, бросаемых кольями. Василий Васильевич различал на мгновенье отдельные лица… Офицер, высокий, с маленькой головой, бежал наклонясь, глядя перед собой, затем рванул пальто и упал. Снова замелькали тяжёлые фигуры с опущенными ружьями, длинная сталь штыков вспыхивала. Все чаще, чаще спотыкаются, падают ничком, навзничь… Но задние лезут через тела, сигают, вязнут… Огромный германец с разинутым до ушей ртом бросил ружьё, схватился за каску, сорвал её и ткнулся головой в снег. Василий Васильевич услыхал, наконец, их крики.

Он не замечал, как над головой, с боков, по всей его роте поют пули, рвётся с тошным визгом шрапнель. В нём сжались сосуды, остановилась кровь… Он сознавал только одно – не пропустить минуты, засвистеть и выбежать навстречу.

Вдруг замолк пулемёт; двое солдат, в надвинутых на глаза папахах, поднимали полузасыпанное орудие повыше. «Живей», – крикнул наводчик и снова прильнул, и пулемет затрещал как в лихорадке.

Василий Васильевич оглянул, много ли солдат осталось в его роте (ушло на это, кажется, не более секунды), а у проволок уже копошились, падая и ползая, человек пятьдесят людей с длинными ножницами. Нельзя было понять, кто живой, кто мёртвый; германцы подползали, хоронясь за трупами, стреляя, накапливаясь. «Пора, пора», – с мучительным, как во сне, усилием повторял Василий Васильевич. Полетели оттуда часто, как мячики, ручные гранаты, оглушительно лопнула одна, другая, ещё, ещё; германцы набегали, карабкались на бугор. Василий Васильевич уже стоял, дуя что было силы в свисток, и вдруг, незаметно отделясь от земли, перепрыгнул канаву… Теперь он не видел ничего, глаза застлало туманом, в котором копошились красноватые тени…

С гоготом, гиканьем, бешеной бранью хлынула за ним серая толпа солдат… Затихли разрывы, выстрелы, пулемёт…

Теперь в тупой, жуткой тишине слышны были только удары, вскрики, рычание, хруст, ругательства. Поднимались руки, приклады, летели шапки, каски. Немцы визжали дико и в ужасе перед болью и смертью метались с выкаченными глазами, вспененным ртом. Василий Васильевич, лазая через упавших, кричал одно привязавшееся слово: «Дьяволы, дьяволы!» На мгновение туман отходил от глаз, и он увидел, как немец, совсем мальчик, плакал, держась за горло, затем упал, вцепился зубами в проволоку…

И вдруг всё кончилось. Ни крика, ни лязга; только стонали раненые. Василий Васильевич с удивлением оглянулся; его солдаты молча и мрачно бродили между упавшими – кто вытирал лицо, кто искал шапку, кто, зажав рану, брёл назад на бугор; несколько человек, опираясь на винтовки, угрюмо глядели на последнего германца, старого и толстого; он стоял, держа ружьё наперевес, и, сопя, поворачивал грузное, как на медали, бритое лицо. «Бери живьём», – крикнул Василий Васильевич. «Чего его брать, он весь испоротый», – сказал солдат и замахнулся было, но германец тяжело рухнул на колени, потом – ничком. «Поклонился, кончился», – проворчал солдат.

И сейчас же за спиной упавшего Василий Васильевич увидел узкоплечего офицера в маленькой щегольской каске. Он сидел, поджав под себя ноги, упираясь кулаками в снег.

Вспыхнувшее в последний раз зарево отчетливо озарило его длинное лицо, и то, что казалось висящей бородой, – было кровью, она медленно текла из разбитой челюсти и рта.

«Санитары!» – крикнул Василий Васильевич, начиная дрожать… Отвращение, жалость, всё, что дремало до этой минуты, внезапно поднялось в нём. Неуловимой чертой изящества обезображенный офицер напомнил ему людей того круга, где Василий Васильевич всю жизнь чувствовал, страдал, наслаждался музыкой, любовью, комфортом. Он словно утратил внезапно условность сознания того, что происходит, что был штыковой бой и поле полно трупов русских и германцев. Перед ним мучился страшной болью человек.

Увязая в снегу, Василий Васильевич подбежал к раненому и, говоря почему  -то по - французски: «Потерпите ещё немного, сейчас будут санитары», – засунул руки ему под мышки, силясь приподнять. Голова раненого запрокинулась. Потухшими ненавидящими глазами он упёрся в глаза Василия Васильевича, высвободил из снега кулак, в котором был зажат револьвер, и выстрелил в упор два раза. Василий Васильевич поднялся, отступил и, падая навзничь, слышал, как сгрудились солдаты, жестоко дыша, точно поднимая что-то на штыках.

Затем стало темно и глухо. «Ничто», – подумал он…

Затем страшно медленно это «ничто» растворилось. Была где - то посередине чувствительная точка, но и она прошла. Стало не больно и не тяжело, хотелось всегда чувствовать покой и это мягкое медленное покачивание и думать:

«Вот она какова – смерть! Хорошо бы им всем рассказать. Жаль, что не могу. Но разве запрещено это? Нужно сделать только усилие, – и он открыл глаза, – какая дивная смерть, ясная, синяя. Это всё оттого, что я сбросил всю шелуху, – огонёк мой разгорелся в большое небо».

                                                                                                                                          из рассказа Алексея Николаевича Толстого - «Буря»

Аркан XVI: Башня

0