Столько солдатиков и всего одна девушка

Я стою у окна...  Колышутся ветви…
Может, это весна балуется с ветром,
В ожидании Солнца, что, вися за горою,
Изгоняет лучами тьму ночного покоя...

Слышу - птицы щебечут поутру непонятно,
Гаснут в небе звёзд свечи - Мир сереет невнятно,
А под окнами нечто, обретая реальность,
Проявляется тайной, вроде, сакраментальной...

Не понять, не познать - что же это такое... -
То ли сон, то ли, память сохранила былое?
Дни бегут чередой, к жизни все безразличны,
Втиснув в рамки её, ко всему уж привычных...

                                                                                        Я СТОЮ У ОКНА (ОТРЫВОК)
                                                                                           Автор: И.А.Латман

Вскоре лампа потухла.

Впотьмах люди опять сидели угрюмые, разобщённые.

Сёмка Галкин снова залез на печку и, повозившись недолго, кажется, задремал.

Старик Захарычев в углу стал тихо читать молитву, готовясь ко сну.

Остальные продолжали сидеть за столом, хотя чай давно был допит. Сидели и молчали.

Авдей Петрович вспомнил:

— У меня, ребята, есть книга хорошая. Братья Гримм. Сказка. Я её постоянно с собой ношу. Вот бы почитали сейчас!

Авдей Петрович вынул книжку из сумки.

Она была аккуратно завёрнута в клеёнку. Он развернул её. Но читать было невозможно — темно.

Авдей Петрович вздохнул. И за ним вздохнули все.

И Сёмка Галкин вздохнул на печке. И старик Захарычев. Хотя каждый вздохнул, может быть, по своему поводу.

В это время дверь, неплотно закрытая, отворилась, и в темноту опасливо вошла девушка, укутанная в шаль.

— Здравствуйте, солдатики, — сказала девушка голосом нежным и доверчивым.

Из темноты, однако, никто не отозвался.

— Не «солдатики», — наконец медленно проговорил Сёмка Галкин с печки, а «товарищи военные». Надо знать...
— Ну, военные, — поправилась девушка и уселась на табуретку, которая была ближе к двери. — Я к вам зашла на минутку. Может, вы мне чего присоветуете?

Человек пять сразу окружили девушку, разглядывали её.

Но она сидела не шевелясь и не раскутываясь, робкая, должно быть очень молодая.

— Я к брату сюда приехала, — несмело рассказывала она. — А брата нету. Он, говорят, к партизанам ушёл. А я сама из города Красноярска приехала. Я там модисткой работаю. Ну куда мне теперь деваться?

Девушка склонила голову, пошевелила шаль. Похоже, утёрла или смахнула слезу.

Суровые сердца дрогнули.

Сёмка Галкин поспешно слез с печки.

Старик Захарычев предложил девушке:

— Да ты раздевайся, чего же... Можешь пока остаться у нас. Погреешься. Покушаешь вот, чего у нас тут есть, — показал он на стол.
— Боюсь я, товарищи военные, — жалобно сказала девушка.
— Кого же ты боишься?
— Вас боюсь, товарищи военные. Вдруг вы меня обескуражите...
— Ну уж, обескуражим! — возмутился старик Захарычев. — Что мы, звери какие - нибудь, что ли?

И Авдей Петрович вмешался в разговор:

— Ты, девушка, не опасайся. Мы ведь не японцы какие и не кто - нибудь. Мы есть красные бойцы, партизаны. Разве мы можем себе такую глупость позволить?
— Вы-то, видать, старичок, — ответила девушка тоненьким голоском. Вас-то я нисколечко не боюсь. А вот эти, которые помоложе...

Авдей Петрович заметно обиделся, отошёл к окну, замолчал.

Другие продолжали уговаривать девушку снять шаль, попить ещё тёплого чайку.

Это с мороза хорошо — отогреть душу.

Но девушка была непреклонна.

Тогда Сёмка Галкин сказал:

— За всех я, конечно, не могу говорить и тем более ручаться. Но за себя я отвечаю. Залезай вон на печку, там тепло, уютно. Я даю тебе честное политическое слово, что я тебя не обижу. Я сознательный...

И горло его сжал спазм, голос задрожал.

Но девица только хихикнула.

Сёмка Галкин, однако, не обиделся и не отошёл от неё.

Дрожа всем телом, он стал шептать ей что-то на ухо.

Девушка доверчиво наклонила к нему голову.

Потом вдруг слегка отвернула шаль и сказала довольно громко:

— Если б вы меня полюбили, тогда другой разговор...
— А я тебя полюблю, — жарким шёпотом пообещал Сёмка. — Я даю тебе слово...
— Всё равно, — вздохнула девушка. — Военным никак нельзя верить. Сегодня вы здесь, а завтра опять же в другом месте. И, во-первых, я не допускаю, что вы можете меня полюбить с первого взгляда...

Сёмка снова стал шептать ей в ухо что-то такое, чего не могли расслышать даже те, кто ближе всех стоял к ним.

И опять сказал вслух:

— Я даю тебе слово. Я же сам из Иркутска. Я ничего не скрываю...

Но и после этих горячих заверений девушка не сдвинулась с места и ещё плотнее укуталась в шаль.

В избе стало тихо, как-то особенно тихо.

И в тишине, как выстрел, прозвучал плевок Авдея Петровича.

— Где ж он, пёсий сын? — сказал Авдей Петрович про племянника и снова плюнул. — Глядите, как облепили девицу! Глядеть даже некрасиво. Срам...

И отвернулся к окну.
                                                                                                                                                  Модистка из Красноярска (отрывок)
                                                                                                                                                                 Автор: Павел Нилин

Прекрасный друг и умный собеседник

Друзей настоящих не может быть много,
Готовых на помощь прийти в трудный час.
Даются они, как подарки от Бога,
Я сам убеждался в подобном не раз.

И женщина может быть преданным другом,
Хотя однозначного мнения нет.
Поспорив об этом, блуждают по кругу,
Я с женщиной - другом знаком много лет.

О том, что мы дружим, известно немногим,
Другие узнают, - иначе поймут.
Но главное то, что имеем в итоге,
Я знаю, как трудно порой одному

И сам помогу, если необходимо.
О помощи чаще всего просят вдруг.
Смогу ли сказать о ней, как о любимой?
Я правду сказал, она женщина - друг.

                                                                              Женщина - друг
                                                                                Автор: Бонди

Мы любим детскими мозгами (Фрагмент)

Самая замечательная женщина в мире — та, которая любит тебя по-настоящему и которую ты любишь по-настоящему.

Всё остальное неважно.

Раз, в лицейские времена, мы с приятелем, два закомплексованных недоумка, шлялись по бульвару, раздавая оценки «чувихам», оценки столь же грязные, сколь невинные мы были в эротическом плане.

Какая у этой задница, какие у той буфера…

Женщины были для нас такими же предметами роскоши, как блестящие автомобили в витринах магазинов, «Вольво» или «Мазерати».

Мы и мечтать не могли, что нам когда бы то ни было может обломиться такое.

У кинотеатра «Патриа» мы завидели офигительную штучку и остолбенели: какие ноги в чёрных чулках в сеточку, какая круглая попа и какая тонкая талия, какой прикид, какая рыжая в мелкий завиток, будто проволочная, грива волос…

Мы вертелись вокруг неё, разглядывая и спереди тоже: надо же, какие груди, совершенство, как в альбомах по искусству, которые в те времена заменяли нам «Пентхаус».

Для кого было это существо, какова могла быть ночь секса с такой феминой?

В конце концов мы встали в очередь за билетами, не упуская её из виду и не прекращая комментарии по типу «Сказки сказок» (*).

И вдруг слышим: «Ничего так, подстилка, а? Вам, малявкам, тоже понравится…»

Это говорил какой-то премерзкий тип, который стоял в очереди перед нами, лузгая семечки.

«Только послушайте меня, я таких много обработал: если увидите, как она крутит задницей, знайте, что тут где-то поблизости мужик, который сыт ею по горло!

Хоть бы она была самое то во всём мире, хоть самое Бриджит Бардо, всё равно приестся, как мне моя супружница…»

Я не представлял, что эти замечаньица произведут на меня такое впечатление.

Как можно пресытиться самой красотой, как можно даже просто прикоснуться к этой невообразимости?

Да за такое отдашь всё на свете.

Может ли мужчина желать большего, чем обвить рукой её талию, долгие минуты смотреть в её глаза, тихонько распластать её на постели…

Вынуть её из шелковистой кружевной оболочки…

Тут моё воображение стопорилось, я не мог вообразить, как это — заниматься любовью.

Стоило мне об этом подумать, я видел только розовый океан, который накатывает на тебя и топит, и топит…

Потом пошли реальные женщины, женщины из сна, женщины из книг, женщины из реклам, женщины из кино, женщины из клипов, женщины из порнографических журналов.

Все разные, и каждая предлагала что-то своё.

В некоторых я влюблялся, и всякий раз начиналось так же: первый знак, что я могу её полюбить, всегда был тот, что я не мог представить себе, как это она «крутит задницей».

Даже если и крутила. Мозг мужчины отягощён гормонами.

Даже самый утончённый интеллектуал — даже и он, в любом возрасте, думает, каково это — лечь со скучающей, незнакомой особой.

Но когда ты знакомишься с самой замечательной женщиной в мире, с той, которую ты сможешь полюбить, тебе подается, должен быть подан знак:

ни ног её, ни «буферов» просто не замечается, как будто гормоны секса и агрессивности устраняются из твоего испорченного мозга, оставляя его невинным, как у ребёнка, и видным на просвет, как рожки улитки.

Когда мы занимаемся сексом, включены мужские мозги, но когда мы любим, мозги у нас детские — доверчивые, зависимые, настроенные отдавать и получать нежность и теплоту.

Замечательные женщины моей жизни, все те, которых я любил по-настоящему и которые отвечали мне любовью на любовь, были в некотором роде бестелесными, они были чистой радостью, чистым неврозом, чистым опытом.

Чувственность, иногда очень далеко заходящая, была всего лишь ингредиентом в сложной и истощающей авантюре разума.

                                                — из сборника рассказов румынского писателя Мирчи Кэртэреску - «За что мы любим женщин»
________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

«Сказка сказок» (1877) не прекращая комментарии по типу «Сказки сказок» — эротическая сказка румынского классика Иона Крянгэ (1837 – 1889) с ненормативной лексикой. Напечатана только в 1939 г., а с 1990-го печатается часто и переведена на английский и французский языки. Примечание редактора.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Укрощение строптивого» 1980 )

Вот, и что теперь ( ? )

Французский язык это круто и модно,
Я иду по бульвару Монмартр.
Блеск витрин, красота и любовь где угодно,
Бьётся сердце в груди в месяц март.

Вот я вижу на улице двух куртизанок,
Эх была не была, подойду.
Ведь Париж это город не пуританок,
Приколюсь на свою я беду.

Взгляд приветлив, улыбки, духов ароматы,
Конечно не против, месье.
Мы в общем студентки, не очень богаты,
Живём где бульвар МОНТЕСКЬЕ.

Квартирка как двушка в Мытищах, не больше,
Лифт грязный и пахнет мочей.
Ты можешь остаться на час и чуть дольше,
Не погасим мы в спальне свечей.

Любовь на троих, это было весною,
Кто сказал что всё это разврат.
В этот час они были мне обе женою,
Я же был для них больше чем брат.

И было то в прошлом, а было ли это,
Кто-то скажет приврал по весне.
Может было такое в другом месте где-то,
Иль случилось всё это во сне....

                                                                               Любовь на троих
                                                                                     Автор: Leoni

Падающий вечер ( Фрагмент )

Потом я вечно пытал себя, изменил ли я своей жене в ту ночь.

Но даже и сейчас не могу ничего ответить.

Правда, сейчас этот вопрос занимает меня гораздо меньше, чем тогда, наутро, в самолёте на Бухарест, или когда в аэропорту я обнял свою жену.

И, главное, на другую ночь, когда, любя её, я припоминал ночь предыдущую и еле удерживался от слёз.

Я чуть было не рассказал ей всё, что (не) случилось, но вовремя вспомнил — хотя случай был несколько другой — рассказ Кортасара, где одна пара (любовники, мужчина и женщина) воплощают свою давнюю фантазию:

едут на море и, сговорившись, проводят одну ночь врозь, с незнакомыми партнёрами.

И на другой день, и позже они избегают разговоров о той ночи, но на самом деле помнят о ней всегда, и их связь рушится…

Они выбрали мой последний вечер у них — может быть, долго всё обсуждали и подготовляли в предыдущие ночи, в темноте, лаская друг друга и фантазируя.

А может, они вообще делали такое часто, может, очень многие там делали такое часто.

В тот вечер мы выпили столько граппы (*), что я даже не понял, что они не зажгли, как обычно, лампу, низко нависающую над столом.

И не подумал ничего такого, когда, уже еле различая лица друг друга, мы взяли стаканы и перешли в спальню, которую раньше я видел только через приоткрытую дверь:

угол кровати с разворошенными простынями в сине - жёлтую полоску.

Но мы не переставали спорить то о Рене, то о Брассансе, то о Бернаре Бюффе, и только когда она (еле удерживаюсь, чтобы не назвать её по имени), ещё говоря о не помню каком балетмейстере,

распахнула на себе блузку, выставив напоказ ареолы сосков, я сообразил, что происходит.

Алжирец обернулся ко мне, осклабясь, и спросил, не хочу ли я, чтобы мы вместе занялись с его женщиной.

Вероятно, ответ он считал само собой разумеющимся, потому что не стал ждать, а, совсем сняв с неё блузу, уложил на постель и растянулся рядом, просунув ладонь ей под мини - юбку.

Разомлевшая, какой я её никогда не видел, эта блондинка отлепилась от губ любовника, только чтобы взглянуть мне в глаза и сказать по-румынски:

«Сюда… не будь дураком…»

Я сидел на маленьком кожаном креслице у их кровати со стаканом в руках — потом поставил его на пол, — и мне не верилось, что это происходит со мной в реальности (в реальности Парижа, правда, но всё же не во сне и не в воображении)

— что я внедрён в эту историю и вижу, как он оголяет свое темнокожее тело, как она, будто картинка из журнала, остаётся в одних чёрных чулках в сеточку,

а главное, не верилось, что мне довольно захотеть, и я стану участником прелюдии к этой дразнящей, чудной ночи секса.

Что мне было делать?
                                                — из сборника рассказов румынского писателя Мирчи Кэртэреску - « За что мы любим женщин »
________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) В тот вечер мы выпили столько граппы - Граппа — итальянский алкогольный напиток, получаемый путём дистилляции ферментированного виноградного жмыха (отходов виноделия). Крепость граппы варьируется от 37,5 до 60%. Название происходит от города Бассано - дель - Граппа в Венето, где напиток впервые начали производить.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(  французский живописец Теодор Шассерио, картина «Desdemona (The Song of the Willow)» )