Нашим милым ангелочкам

Ангелина, солнышко моё,
Я люблю тебя, родная!
Нежность, ласку и тепло
Ты мне даришь, дорогая!

Ну, а мне позволь всегда
Быть с тобой, не отпуская
Твою руку никогда,
Ни на шаг не отступая!

Смысл жизни для меня –
Ты одна, моё спасенье!
Ангел мой, любовь моя,
Мой источник вдохновенья!

                          Источник: Поздравь имя

Для визитки необходимо 3 девушки и 1 парень + участница конкурса.
Парень должен будет держать в руках зеркало или что - нибудь, заменяющее его. В дальнейшем этого парня будем называть «Зеркало»

«Зеркало» сидит на сцене и скучает. К нему подходит 1-ая девушка. Зеркало оживляется.

1-ая девушка: - Я ль, скажи мне, всех милее, всех румяней и белее?

Парень выглядывает из-за зеркала: Ты прекрасна, несомненно,
Лучезарна и прелестна.
Но есть девушка одна –
Всех чудеснее она,
Дружелюбна и скромна:
Ангелина – вот она! (во время последних слов «Зеркало» достает фотографию Ангелины и показывает её залу)

1-ая девушка злится  и от этого не может ничего произнести. Уходит со сцены.

Появляется 2-ая девушка. Подходит к «Зеркалу»:

- Здравствуй, зеркальце! Скажи да всю правду доложи! Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?

«Зеркало»: - Ты шикарна, спору нет.
Но считаешь, нет помех?
Ангелина краше всех,
И увидит белый свет
Глаз её бездонных цвет. (Показывает фотографию, на которой сняты только глаза участницы или же можно ту же самую фотографию показать)

2-ая девушка: Зеркало, ну что ты лжёшь?
«Зеркало»: Против правды не попрёшь!

2-ая девушка в злости также уходит со сцены.

Выходит 3-я девушка, уверенная в себе и собственной красоте направляется к «Зеркалу» и говорит:

Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?

«Зеркало»: Ты румяней и белее.
Я не спорю, но беда!
Ангелина всё ж милее.
Вот такая ерунда.

3-я девушка (приторно-сладким голоском): - Свет ты, зеркальце моё,
Ты что? Опять с ума сошло??
Иль я совсем глухая стала?
Ну - ка, повтори сначала!

«Зеркало»: Я устало повторять.
Ангелина лучше вас раз в 5! (последнюю фразу кричит на ухо девушке)

3-я девушка: Ах, ты мерзкое стекло!
Забыло, что сказать должно? (топает ногой и уходит, высоко подняв голову)

Появляется Ангелина.  Все три девушки ошарашено смотрят на нее и медленно, не меняя выражение лица, выходят на сцену. 3-я девушка подходит к «Зеркалу» и говорит:

- Знаешь, гадкое стекло,
Ведь оказалось ты право!

Ангелина говорит:

Я совсем не ожидала, что я буду здесь стоять,
И не думала я даже комплименты получать.
Как такое получилось, до сих пор не знаю я,
И стою я словно в сказке, принцессой чувствуя себя.

9 "Б"! Вы верите в меня.
Надежды ваши не напрасны.
И постараюсь очень сильно я
Для вас и для любимой классной. =)

                                                                                                                                                         Мисс Лицея. Сценарий визитки
                                                                                                                                                                   Автор: Надя Уварова

Та, что так непременно нужна

Если женщина входит в твой дом,
потеснись, уступи ей просторы,
где болезни, чая, разговоры,
споры, слёзы - своим чередом,
если женщина входит в твой дом.
Приготовь своё сердце к трудам,
если ты удостоился чести -
быть хоть сколько - то рядом и вместе,
если стерпятся Рай и Бедлам,
приготовь своё сердце к трудам.

Если женщина входит в твой дом,
приготовь своё сердце к разлуке...
Позабудь про вино и науки,
стань прозрачным, как день за окном,
если женщина входит в твой дом.
Подчинись и глазам, и речам...
Ну хотя бы сначала для вида...
Ты узнаешь, что боль и обида
исчезают всегда по ночам,
уступая губам и плечам.

Расскажи ей, как можешь,
про то, что печалит тебя и тревожит,
что ты чувствуешь сердцем и кожей,
про Шопена, про джаз и Ватто (*),
Если что - нибудь помнишь про то...
Если женщина входит в твой дом,
может быть, она послана Богом,
и жильё твоё станет чертогом,
и отныне ты к тайне ведом...
Если женщина входит в твой дом...

                                                             Если женщина входит в твой дом
                                                                       Поэт: А. Дольский
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) про Шопена, про джаз и Ватто - Жан Антуан Ватто — французский живописец и рисовальщик, академик Королевской академии живописи и скульптуры. Выдающийся мастер периода французского Регентства, ставший одним из основоположников искусства рококо.
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Эмма, тихо улыбаясь, наблюдала за братом и повторяла себе под нос его незатейливый стишок, придуманный на ходу.

Несколько месяцев назад ей исполнилось двадцать, но огонёк юношеского озорства в ней не потух. Она верила, что так будет всегда. Вскоре девушка сама не заметила, как пританцовывала по комнате вслед за братом. Её душа, – окрылённая светлая птица, окрылённая наличием дружной преданной семьи, учёбой в любимой архитектурной академии, и присутствием в её судьбе преданных друзей.

Да, судьба явно благоволила к ней с самого её рождения. Всё, что остается ей, – найти свою любовь, выйти замуж. Мать, вспоминая тот знаменательный день, рассказывала Эмме не раз, что рождалась она во время страшной зимней грозы, – редкое явление, – но стоило матери взять девочку на руки и за окном вдруг появилось солнце, а гром утих.

«Хороший знак!» – сказала тогда акушерка, и мать расцвела от предчувствия: у её девочки всё будет замечательно! Она будет успешной, любимой, везучей и здоровой. Препятствия будут исчезать перед ней, будто незадачливая труха, злые и подлые люди станут обходить стороной, зато добросердечные и чистые духом будут её вечной опорой до самого конца.

Очевидно, дети вели себя чересчур шумно в гостиной, ибо дверь рабочего кабинета распахнулась, и показалось озабоченное лицо отца. Долговязый, слегка полноватый, с короткой бородкой и тёмно - русыми волосами, он не был красавцем, но живые и умные серые глаза, всегда не унывающие, внушали людям доверие и симпатию.

Он некоторое время с усмешкой наблюдал за Эммой и Ирвином, потом, поправив очки, вечно сползающие с немного горбатого носа, произнёс:

– Дети, немного тише, пожалуйста, мне необходимо закончить проект к завтрашнему утру! – голос его был не строгим и не злобным. Ни тени недовольства, лишь отголосок просьбы.

Они перестали танцевать, стремительно подбежали к отцу и стали виснуть у него на шее. Для других он учёный, для них, – опора и глава их дружной и крепкой семьи.

– Родные мои! – он забыл о работе и по старой привычке поцеловал каждого ребёнка в щёку.
– Опять мешаете отцу работать? – с улыбкой произнесла мать. Она как раз неспешно спускалась со второго этажа вместе с книгой.
– Ничего страшного, – он великодушно махнул рукой и посмотрел на жену. Даже спустя столько лет он по - прежнему любил эту женщину и преклонялся перед её стойкостью и принципиальностью.
– Раз ты нашёл время на детей, тогда найдёшь его и для чашки чая! – подмигнув супругу, ответила Амалия. Она очень любила их воскресные посиделки на террасе, задушевные беседы и обмен свежими новостями. Это был единственный день, когда все были свободны, хотя Джон довольно часто был занят своей нескончаемой лабораторной работой. Но для семьи он всегда находил время. Вот и в этот раз он беспрекословно кивнул головой в знак согласия.

Из - за грозы о террасе пришлось пока забыть. Амалия накрыла на скорую руку стол в гостиной, не забывая поставить на белую кружевную скатерть хрустальную голубую вазу с полевыми цветами, собранными накануне дождя на пёстром лугу, который распростёрся сразу за забором.

Она уделяла пристальное внимание этим деталям, ведь именно они и составляли уют в их доме.

Да, она любила чаепития не только на террасе, но и в гостиной. Когда - то она самолично обустраивала здесь всё: так, в главной комнате дома появились два светлых мягких дивана, утыканные плюшевыми подушечками и игрушками, несколько кресел с приятными на ощупь пледами, пушистый зелёный ковёр у камина, тюлевые шторы нежно - персикового оттенка, старинные торшеры с мягко льющимся светом, пейзажные картины и семейные фото в рамках.

Чуть позже, на расписных комодах расположились творческие поделки Эммы и Ирвина, которые Амалия бережно хранила до сих пор. В гостиной всегда приятно пахло пирогами с корицей, ванилью и цитрусами. Повсюду было много комнатных цветов, отчего можно было без труда во время трапезы представить себя в живописном саду.

Эмма помогала матери расставлять чашки, принесла из кухни сдобные булочки с маком, бутерброды с сыром и ветчиной.

Когда все сели за стол, вновь разразился гром, близко у окна сверкнула молния, и тут же погас свет.

– Здорово! – обрадовался Ирвин, переглядываясь с сестрой.

Остальные тоже не растерялись. Амалия зажгла несколько свечей и поставила около подноса с фруктами, Джон встал из - за стола и сильнее отодвинул шторы от окон, потом вернулся и удовлетворительно хмыкнул.

Был полдень, но погода будто сошла с ума, стало так хмуро, что померкли цветочные обои на стенах.

Лица казались серыми, яркие розовые цветы в вазе, – блеклым отражением весны.

Все зачарованно посматривали в окна, – во дворе ветер с остервенением трепал ветви платана, по террасе пролетело чьё - то зелёное полотенце, должно быть соседи не успели снять бельё с верёвок, а теперь опасались выйти на улицу. В их краях частые суровые молнии не раз убивали людей. Дождь стал идти сильнее, тропинка утонула в воде, бешеный поток нёс с собой мелкие ветки и листья.

– Ладно, надоело! – Ирвин бесцеремонно прервал любование игривой природой, и принялся уплетать бутерброд, облизывая пересохшие губы.
– Не спеши ты так, подавишься же! – с усмешкой наставляла Амалия.
– Как твои дела на работе? – поинтересовался Джон не ради приличия. Заметив у Амалии недовольную складку меж бровей, он почувствовал неладное. И, будто в подтверждение этому, Амалию передёрнуло от его вопроса. Она взглянула на мужа, – настроение семье портить не хотелось, но в то же время ей хотелось выговориться.
– В бюджет администрации поступила большая сумма на проект по благоустройству больницы, парка и детского дома… – жена хмурым голосом произнесла это и строго уставилась в тарелку, где лежали булочки.
– И что же в этом плохого? – изумился Джон.
– То, что наши чиновники хотят поживиться этими деньгами. Впервые на наш город снизошла такая благодать, ведь сумма денег действительно астрономическая для Авалона, а бюрократы уже обдумывают, какую лучше коррупционную схему отработать, чтобы потом можно было искусно замести следы.
– А ты откуда это знаешь? – лицо Джона стало настороженным.
– Они пытаются и меня в это втянуть, ведь все финансовые операции пройдут через мои ведомости.
– Будь осторожна с ними, – предупредил Джон. Немного поразмыслив, он прибавил: – Я знаю, что ты остра на язык, но бюрократы на многое пойдут, чтобы разбогатеть, не мне тебе объяснять!.. Если станет совсем худо, лучше уволься, но не ввязывайся в это дело. И полиция у них под пятой, и судьи, – справедливости не добьёшься, а вот вред они могут причинить тебе…

Амалия недовольно покачала головой.

– Ты же знаешь, что я так не могу. Я ни за что не позволю этим упырям обокрасть детский дом.

Джон взглянул на супругу, молча положил руку на её пальцы и крепко их сжал. Их взгляды встретились, и она прочла в его глазах: «Я поддержу любое твоё решение!». Именно за волевой характер, за правдолюбие, Джон и полюбил когда - то ее. Но сейчас он был очень встревожен. Амалия, чтобы разрядить обстановку, произнесла как можно непринужденнее:

– Не беспокойся за меня. Наши чиновники трусливы, будто тщедушные зайцы. Я как - нибудь всё улажу.
– Надеюсь, – коротко бросил муж, но всегда весёлые глаза его чуть померкли, как тот грозовой день за окном.
Эмма тоже с тревогой прислушивалась к разговору родителей, пока Ирвин поглощал, будто пылесос, всё, что было на столе. Но мать быстро сменила тему разговора.

– Ну что, ты пока ещё не встретила того особенного человека? – подмигнув дочери, спросила Амалия. Никакая работа не заставит её перестать наслаждаться обществом самых дорогих людей.
– Какого ещё человека? – смущённо произнесла Эмма, хихикая в кулачок.
– Того самого, который ради тебя пойдёт на край света, – мечтательно сказала Амалия и погладила дочь по кудрявой светлой голове. Густые золотистые волосы достались дочери от неё.
– Нет, мама, – краснея, ответила Эмма, – пока ещё не встретила...
– Но ты ведь скажешь мне первой, когда это произойдёт?
– Конечно, мамочка!
– Хватит смущать её! – усмехнулся Джон.
– Да кому она нужна с таким скверным характером! – подтрунил над сестрой Ирвин и показал Эмме язык.

Она шутливо толкнула брата в плечо, а Амалия произнесла торжественно:

– Кому - нибудь да непременно нужна. Очень нужна и важна. Я верю в то, что совсем скоро ты встретишь его…

Эмма мечтательно взглянула в окно. Возможно, совсем скоро в её судьбе действительно появится благородный рыцарь, наподобие отца. Он так же будет обожать и любить её, как отец боготворит мать. На меньшее она не согласна, ведь перед ней всю жизнь был живой пример настоящей преданной любви. Она воспитана в любви и уважении, всё остальное будет чуждо ей, – всякое притворство, холодность, отчуждённость, равнодушие, лицемерие и, конечно же, измены.

Родители никогда не изменяли друг другу. Их семейный очаг был наполнен верностью, – редким качеством, на которое способны не многие. В Эмме удивительным образом жила твёрдая вера в то, что она проживет долгую и счастливую жизнь.

Она вот так же, как сейчас, вместе с мужем и детьми, будет пить чай в уютной гостиной и вести интересные беседы. А рядом… а рядом непременно будут её родители, – да она увидела в грёзах и их, уже седовласых, но по - прежнему заряженных энтузиазмом и жаждой к жизни: они держат на коленях своих внуков и гладят их по головам.

И Ирвин, конечно же, рядом. Он пришёл к ней в гости со своей молодой супругой с подарками и с хорошим настроением. А гостиная её светла и уютна, хорошо меблирована и окна в ней выходят на все стороны света. Солнце никогда не покидает её семейного гнёздышка.

                                                                                                                                                                 из книги Диана Покормяк - «Соломея»

В любви всё обязательно   должно быть очень сложно ))

«Любовь — сложная штука. Очень сложная. Самое потрясающее и одновременно худшее, что может с вами случиться.»

                                                                                                                    -- Жоэль Дикке - «Правда о деле Гарри Квеберта» (Цитата)

Я Вас люблю и не люблю.
Зову душой и... Заклинаю.
Вас видеть больше не  хочу
Но, встречи роковой желаю !

Вы ласковы, но так горды,
Близки и все таки далеки...
В своих желаниях скромны
И так безумно одиноки !

Ресниц пушистых бахрома
Скрывает чистые озёра ,
В них отражается луна ,
Ждут любимого они взора !

Ваш томный, лучезарный, взгляд
Как омут глубиною манит.
И вот уж сколько лет подряд
Я жду, что он меня  обманет  !

Вы ангел с голубых небес
И дьявол с пламенного ада.
Таких я не встречал чудес -
Вы сердцу моему отрада.

Я Вас люблю и не люблю,
Зову душой и... Заклинаю.
Тонуть в  твоих  глазах  хочу
И... В одиночестве страдаю.

                                          МУЗЫКАЛЬНАЯ КОМПОЗИЦИЯ - Я ВАС ЛЮБЛЮ И НЕ ЛЮБЛЮ
                                                                       АВТОР: NIKA

И банка вкусной шоколадки всего лишь под напёрсток горьких слёз

                -- Прослужил двадцать пять лет, выслужил двадцать пять реп (русская пословица)

А брови коромыслом развернулись,
Под каждой набралось с напёрсток слёз.
Но все печали будто бы уснули,
И повода для плача не нашлось.

                                                                  Портрет славянки (отрывок)
                                                                              Тамара Мазур

Ты... не бери с собою горечь вчерашних обид.
время бесшумно идёт, город давно уже спит.
Горькие слёзы с лица... мягко ладонью сотри
Тебе они не к лицу, ты их не бери.
Горькие слёзы с лица... мягко ладонью сотри
Тебе они не к лицу, ты их не бери.

Ты... забери с собою радость и сердца любовь.
Что бы когда-нибудь весна возродилась вновь.
Горькие слёзы с лица... мягко ладонью сотри
Тебе они не к лицу, ты их не бери.
Горькие слёзы с лица... мягко ладонью сотри
Тебе они не к лицу, ты их не бери.

А когда дожди позади и погаснет за окнами свет.
Снова я в твоих глазах увижу ответ.
А когда на небе луна до утра нам с тобой будет петь.
и в окно на нас украдкой будет смотреть.

                                                                                  Слёзы скорее сотри (отрывок)
                                                                                            Поэт: Пётр Гайдук

Инструмент особого дня

…. я буду приходить по четвергам….

* * *
В старости всё чаще
посещают страхи,
и не стать, как лето,
щедро молодым,
когда я сомнения,
словно пепел, стряхивал
с сигареты времени —
оставался дым.

                                                из цикла: «С тобой и без тебя. Стихи о любви»
                                                   Автор: Сергей Степанов - Прошельцев

Раздел 81

В девятом часу к «Аризоне» подошла лодка. Грёб какой-то весёлый оборванец, подняв вёсла, он крикнул:

– Алло… Яхта «Аризона»?
– Предположим, что так, – ответил датчанин - матрос, перегнувшись через фальшборт (*).
– Имеется на вашей посудине некий Роллинг?
– Предположим.

Оборванец открыл улыбкой великолепные зубы:

– Держи.

Он ловко бросил на палубу письмо, матрос подхватил его, оборванец щёлкнул языком:

– Матрос, солёные глаза, дай сигару.

И пока датчанин раздумывал, чем бы в него запустить с борта, тот уже отплыл и, приплясывая в лодке и кривляясь от неудержимой радости жизни в такое горячее утро, запел во всё горло.

Матрос поднял письмо, понёс его капитану. (Таков был приказ.) Янсен отодвинул шторку, наклонился над спящей Зоей. Она открыла глаза, ещё полные сна.

– Он здесь?

Янсен подал письмо. Зоя прочла:

«Я жестоко ранен. Будьте милосердны. Я боролся, как лев, за ваши интересы, но случилось невозможное: мадам Зоя на свободе. Припадаю к вашим…»

Не дочитав, Зоя разорвала письмо.

– Теперь мы можем ожидать его спокойно. (Она взглянула на Янсена, протянула ему руку.) Янсен, милый, нам нужно условиться. Вы мне нравитесь. Вы мне нужны. Стало быть, неизбежное должно случиться…

Она коротко вздохнула:

– Я чувствую, – с вами будет много хлопот. Милый друг, это всё лишнее в жизни – любовь, ревность, верность… Я знаю – влечение. Это стихия. Я так же свободна отдавать себя, как и вы брать, – запомните, Янсен. Заключим договор: либо я погибну, либо я буду властвовать над миром.

(У Янсена поджались губы, Зое понравилось это движение.)

Вы будете орудием моей воли. Забудьте сейчас, что я – женщина. Я фантастка. Я авантюристка, – понимаете вы это? Я хочу, чтобы всё было моё. (Она описала руками круг.) И тот человек, единственный, кто может мне дать это, должен сейчас прибыть на «Аризону». Я жду его, и ждёт Роллинг.

Янсен поднял палец, оглянулся. Зоя задёрнула шторки. Янсен вышел на мостик.

Там стоял, вцепившись в перила, Роллинг. Лицо его, с криво и плотно сложенным ртом, было искажено злобой. Он всматривался в ещё дымную перспективу залива.

– Вот он, – с трудом проговорил Роллинг, протягивая руку, и палец его повис крючком над лазурным морем, – вон в той лодке.

И он торопливо, наводя страх на матросов, кривоногий, похожий на краба, побежал по лестнице с капитанского мостика и скрылся у себя внизу.

Оттуда по телефону он подтвердил Янсену давешний приказ – взять на борт человека, подплывающего на шестивёсельной лодке.

Раздел 82 (Фрагмент)

Никогда не случалось, чтобы Роллинг отрывал пуговицы на пиджаке.

Сейчас он открутил все три пуговицы. Он стоял посреди пышной, устланной ширазскими коврами, отделанной драгоценным деревом каюты и глядел на стенные часы.

Оборвав пуговицы, он принялся грызть ногти.

С чудовищной быстротой он возвращался в первоначальное дикое состояние. Он слышал оклик вахтенного и ответ Гарина с лодки. У него вспотели руки от этого голоса.

Тяжёлая лодка ударилась о борт. Раздалась дружная ругань матросов. Заскрипел трап, застучали шаги.

«Бери, подхватывай… Осторожнее… Готово… Куда нести?» – Это грузили ящики с гиперболоидами.

Затем всё утихло.

Гарин попался в ловушку.

Наконец-то! Роллинг взялся холодными влажными пальцами за нос и издал шипящие, кашляющие звуки.  Люди, знавшие его, утверждали, что он никогда в жизни не смеялся.

Неправда! Роллинг любил посмеяться, но без свидетелей, наедине, после удачи и именно так, беззвучно.

Затем по телефону он вызвал Янсена:

– Взяли на борт?
– Да.
– Проведите его в нижнюю каюту и заприте на ключ. Постарайтесь сделать это чисто, без шума.
– Есть, – бойко ответил Янсен. Что-то уж слишком бойко, Роллингу это не понравилось.
– Алло, Янсен?
– Да.
– Через час яхта должна быть в открытом море.
– Есть.

На яхте началась беготня. Загрохотала якорная цепь. Заработали моторы. За иллюминатором потекли струи зеленоватой воды. Стал поворачиваться берег. Влетел влажный ветер в каюту.

И радостное чувство скорости разлилось по всему стройному корпусу «Аризоны».

Разумеется, Роллинг понимал, что совершает большую глупость. Но не было прежнего Роллинга, холодного игрока, несокрушимого буйвола, непременного посетителя воскресной проповеди.

Он поступал теперь так или иначе не потому, что это было выгодно, а потому, что мука бессонных ночей, ненависть к Гарину, ревность искали выхода: растоптать Гарина и вернуть Зою.

                                            из научно - фантастический роман Алексея Николаевича Толстого - «Гиперболоид инженера Гарина»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) матрос, перегнувшись через фальшборт - Фальшборт на парусном корабле. Фальшборт — ограждение по краям наружной палубы судна, корабля или другого плавучего средства, представляющее собой сплошную стену без вырезов или со специальными вырезами для стока воды, швартовки и прочими.

Останется кто - то один ... в лучшем случае

Всё кончено. Она ушла к другому.
Развеян дым любовных миражей;
И вышел он в тоске на крышу дома,
В том доме было девять этажей.

Внизу машины, люди мельтешили;
Он вспоминал любимую свою,
Как вместе с ней они счастливо жили,
Когда стоял у крыши на краю...

И трезвый голос разума не слыша,
Лишь чувствуя отчаянья угар,
Шагнул он вниз отважно с края крыши...
Полёт и об асфальт глухой удар...

А после были парня похороны:
Друзья, его целующие в лоб,
И матери рыдания и стоны,
В могилу опускающийся гроб...

Всех близких это горе ужаснуло,
В сердцах их поселились скорбь и мрак;
А девушка о нём и не взгрустнула
И только посмеялась: "Вот дурак!"

                                                           Смерть от несчастной любви (отрывок)
                                                                             Автор: Михаил Крюков

Раздел 3 2 (Фрагмент)

Табита была из Шотландии.

Она родилась и выросла в Килликранки, где вересковые пустоши оглашает плач Белых Дам, а призраки их убийц обходят дозором крепостные валы.

Мои родители полагали, что в Лондон Табиту привёл голод.

На самом деле куда более ужасная история заставила её покинуть родную деревню, но об этом никто не догадывался.

Мама была взыскательна к прислуге, но аккуратная и исполнительная Табита её устраивала.

К тому же она оказалась искусной швеей.

Разве что одно маме не очень нравилось: очень уж Табита была красива.

Высокая и ладная, с молочно - белой кожей и огненными прядями, выбивающимися из-под капора, моя няня завораживала меня, как завораживают ночные совы и летучие мыши.

Она и сама была подобна ночным существам.

Впрочем, спать она ложилась рано, сразу после того как укладывала меня: в девять вечера летом и в восемь – зимой.

Но и после того как она закрывала за собой дверь, я ощущала её присутствие.

Она не покидала меня даже во сне, и тому было простое объяснение: перед уходом Табита всегда рассказывала мне жуткие, леденящие душу истории.

ТАБИТА
Помните, мисс Черити, историю о Красном Колпаке из Килликранки?

Я
Да. О карлике, который прятался в старых замках?

Табита подоткнула одеяло. Скоро она унесёт свечу, и я буду до утра дрожать от страха в холодной постели.

ТАБИТА
А знаете, почему Колпак был… Красный?

Она произнесла последнее слово так свирепо, что у меня перехватило дыхание. Уже напуганная, я помотала головой.

ТАБИТА
Мне было столько же, сколько вам сейчас, мисс Черити, когда я про это услыхала. Мой двоюродный брат (а ему было около двадцати) по уши влюбился тогда в Кейт Макдафф, дочку трактирщика.

Табита обожала рассказывать любовные истории с плохим концом: либо соперник закалывал кинжалом влюблённого жениха, либо героиня выпивала отравленный кубок, предназначавшийся другой.

Когда в тот раз Табита принялась с воодушевлением расписывать прелести Кейт Макдафф, я сразу поняла, что жить бедняжке осталось недолго.

Джордж, тот двоюродный брат Табиты, тайно обручился с Кейт, потому что её отец, одновременно и трактирщик, и пьяница, собрался продать дочь старику нотариусу.

ТАБИТА
Кейт с Джорджем встречались по ночам в развалинах замка, принадлежавшего когда-то герцогу Этхоллу. Сам-то замок уж десять лет как сгорел. Осталась только высокая чёрная башня, и башня та упиралась в облака.

Я не знаю, как Табита научилась читать.

Возможно, благодаря «Хроникам ужасов», еженедельному альманаху ценою в пенни, который она регулярно пролистывала.

Но свои жуткие истории она рассказывала гладко, как по-писаному.

Тем вечером история началась с завывания ветра на песчаных равнинах, мертвенно  -бледного света луны и часов на колокольне Килликранки, которые били полночь.

Огонь свечи то и дело вздрагивал от сквозняка, из тёмных углов детской доносились шорохи, беготня и писк.

ТАБИТА
Зависть к влюблённым обуревает Красного Колпака, он замышляет недоброе. В ту ночь он выследил, как они встретились и уселись под развалинами крепостной стены. Красный Колпак росточком мал, не выше ребёнка, но крепок и широк в плечах. И вот он забирается на стену прямо над ними, высматривает камень побольше и начинает изо всех сил толкать его плечом, чтобы скатился вниз и раздавил их, – а камень-то огромный, никак не сдвинется с места. Тогда карлик подсунул под него свой меч… Ну что, упадёт камень или не упадёт?

Я
Упадёт. Но ведь Джордж должен был услышать шум?

ТАБИТА
Он и услышал! И успел увернуться. А вот бедняжке Кейт камень раздавил ноги. У Джорджа недостало сил его сдвинуть, и он побежал в деревню за подмогой. А тем временем Красный Колпак кубарем скатился с крепостной стены, чтобы обагрить свой колпак в крови жертвы. Оттого-то он и был у него такой красный, колпак. Доброй ночи, мисс Черити!

Я  (в возмущении)
А что было дальше с Джорджем и Кейт?

ТАБИТА
Когда Джордж вернулся с трактирщиком, нотариусом и остальными жителями, Кейт уже умерла, истекла кровью. Моего брата обвинили в убийстве и повесили. Старый нотариус взял в жёны Эмили Макдафф, сестру Кейт; она была младше, но не такая красавица. А трактир Макдаффа с тех пор называется «У Красного Колпака».

Истории Табиты были не просто страшны – хуже всего, что в них торжествовали злодеи.

Она была твёрдо убеждена: на грешной земле зло всегда побеждает.

«Не беспокойтесь, – говорила мне Табита, – у вас-то непременно всё сложится хорошо, вы ведь – скверный ребёнок».

Даже мой голос, считала она, – от беса, которым я одержима.

ТАБИТА
В вас живут три демона, мисс Черити: Азазель, Бафомет и Астарот.

Признаться, меня это вполне устраивало.

Когда я возвращалась из сада после охоты за головастиками, грязная и промокшая, у меня уже было готовое оправдание:

Я
Это меня Азазель надоумил.

Табита видела демонов во всех подобранных мною тварях.

Ящерицы, ужи и майские жуки были неоспоримым доказательством моей одержимости.

Джулиус убедил её окончательно. Джулиус – это чёрная крыса, которую я успешно приручила.

При виде его Табита вздрагивала от ужаса и подбирала юбки.

Длиннющий хвост придавал Джулиусу сходство с веретеном, блестящая шёрстка всегда была безупречно вылизана, а ярко - розовые лапки напоминали леденцы.

Он любил вскарабкаться по руке мне на плечо или нырнуть в рукав. Я дразнила его кончиком карандаша, когда рисовала, и он принимался его грызть.

Чёрный Джулиус был игрив и ласков, как комнатная собачка.

Как я уже говорила, когда мне исполнилось восемь, моя любовь к животным переросла в настоящий научный интерес.

Теперь я собирала в шкатулки пустые ракушки и змеиные шкурки.

Однажды мне посчастливилось найти свежий трупик мышки - сони, и кухарка Мэри помогла мне его препарировать.

Точно зная, что мама в гостях, а папа в клубе, я устроилась на кухне и полчаса кипятила соню.

Перед тем как начать реконструкцию скелета, я тщательно удалила плоть с костей.

Вид этих косточек, тонких как спички, растрогал меня до слёз. Мышь - соня – очаровательное создание.

Я нанизала скелет на проволоку, но результат вышел таким безобразным, что я разрыдалась.

«Бедняжечка», – пожалела меня Мэри.

Она была очень добра ко мне.

Если мне и есть за что её упрекнуть, то только за рисовый пудинг и за эту «бедняжечку», как она меня постоянно называла.

Я вовсе не чувствовала себя бедняжечкой, ведь моя жизнь была так увлекательна.

Как-то раз я отправилась на рынок вместе с Мэри и выкупила у мальчишки чуть живого одноглазого соловья.

В моих руках уже перебывало много птиц, все они вскоре помирали.

Но Циклоп определённо хотел жить.

Как только он поднабрался сил, я перестала закрывать клетку.

Несколько дней он прыгал туда - сюда и летал по детской, пока одним солнечным утром не уселся на подоконник.

Он склонил голову набок, будто пытаясь определить единственным глазом расстояние до земли.

Я
Лети! Ты же умеешь.

И он улетел. Циклоп был первым, кого мне удалось по-настоящему спасти.

Той же ночью из темноты до меня долетела его благодарная песня. А может, мне это приснилось.

                                                                           из детского романа французской писательницы Мари - Од Мюрай - «Мисс Черити»

Её шоу - Её деньги ! ( © )

Мы в детстве любили хорошие сказки
Про добрых волшебников, страшные маски,
Молочные реки, кисель берегов,
Любовь что всегда побеждает врагов.

Не все волшебства в жизни место находят,
Порой чудеса с нами всё ж происходят.
Здесь есть место сказке, как я погляжу.
Хотите, я вам сейчас её расскажу.

Жара как в пустыне – мираж наяву:
Молочные реки и я в них плыву.
Вот речка с кефиром, река с молоком
И сливки журчат деловым ручейком.

Откуда плывут и впадают куда?
Ты здесь поработай, узнаешь тогда.
Кругом механизмы и сотни людей:
Процесс непрерывный - гляди веселей.

И как все дороги нас к Риму ведут
Все реки молочные сверху текут.
Там цех аппаратный, в нём сердце завода,
Начало молочного круговорота.

                                                                        Молочные реки (отрывок)
                                                                       Автор: Анатолий Долгинов

Это её работа, её деньги.

Зачем ей упускать клиентов.

Для каждого,  у неё есть тёплое слово поддержки.

В нашем мире мужчина редко слышит тёплые ласковые слова в свой адрес.

Женщинам, что ни дай, всё мало. Кроме постоянных упрёков от них ничего не дождёшься.

Кричат и кричат. Как у них сил хватает столько кричать?

Хитари обласкает, отогреет душу.

К ней хочется вернуться, или надеяться на то, что когда-то ты вернёшься к ней вновь.

Я тоже всегда помнил о ней.

О том, что она была добра ко мне.

Я надеялся в душе, что когда-то вновь увижу её.

Мне показалось, шесть лет назад, что она не равнодушна ко мне.

И только теперь я понимаю, что она, в принципе, не равнодушный человек.

Что она умеет пользоваться своим внутренним теплом в своё благо, это внутреннее тепло она  не ленится отдавать окружающим её мужчинам.

Она делает на этом деньги. На этом построено её шоу.

Вот и ты потянулся к ней.

Хитари знает меня.

Знает, что я поговорю с тобой и кое - что тебе объясню.

Но пройдёт какое-то время и ты, всё равно,  вернёшься к ней.

Совсем не затем, чтобы пройти новые испытания, а затем, чтобы оказаться рядом с женщиной, которая тебя понимает и принимает тебя всего, со всеми твоими сомнениями и колебаниями.

Она принимает тебя такого, какой ты есть.

Я тоже люблю Хитари.

Я знаю, тебе тяжело это слышать, но её любят все, кто встречался с ней, и знает эту женщину.

Эта женщина не создана для одного мужчины.

Её невозможно присвоить себе. Тогда каждый хотел бы присвоить её себе.

                                                                                                                                       Секс для тебя. Её бизнес, её деньги (отрывок)
                                                                                                                                                                   Автор: Томи Гринэ

( кадр из фильма  «Миллионерша» 1960 )

Всё звёзды для любимых ( © )

Возьми меня, я твой бокал вина,
Букетом вкуса для тебя раскроюсь,
Испей меня, испей меня до дна,
Я снова для тебя  наполнюсь...

Лишь только попроси, и я отдам,
Я растелюсь лишь для тебя рекою,
Я сладость подарю твоим устам,
Я угощу тебя своей Любовью...

Ты слышишь, где-то тишина...
И только дождь её тревожит,
И этот дождь - мои слова,
И в каждой капле синей море...

Ты только попроси, и эти волны
Послушно лягут на твоих руках,
Ты только протяни ладони,
Возьми любовь, испей меня до дна...

                                                               Испей меня до дна
                                                      Автор: Светланка Федосеева

Стас Михайлов - Спящая красавица (Все звёзды для любимой) HD

Глава 8 ( Фрагмент )

Катерина замёрзла, пока шла от метро, и сейчас с удовольствием думала, как выпьет горячего чаю.

Она нажала на кнопку звонка, но дверь не открывали.

Она позвонила ещё несколько раз и села на подоконник на лестничной площадке.

Вышедшая из лифта женщина подозрительно её осмотрела.

Ещё примет за воровку, подумала Катерина, и позвонит в милицию.

Дом был ведомственный, Министерства обороны.

Когда однажды Катерина заночевала у Людмилы и утром вышла из подъезда, её поразило количество генералов – генералы с голубыми, зелёными, красными, чёрными околышками на фуражках, в брюках с красными лампасами, с золотым шитьём на погонах, садились в подъезжающие ЗИМы.

Если эта женщина из генеральской квартиры, то милиция приедет быстро, подумала Катерина.

Она решила позвонить ещё раз и, если не откроют, ехать в общежитие. Но Людмила открыла дверь.

– Ты чего раньше времени? – спросила она.
– Так получилось, – начала объяснять Катерина. – Я в Третьяковке с утра была.
– Могла хотя бы позвонить, предупредить, – недовольно пробурчала Людмила.

И тут Катерина кое - что сообразила. Она почувствовала, что краснеет.

– Извини. – Катерина начала снова повязывать платок. – Я пойду, пожалуй.
– Да ладно, – усмехнулась Людмила. – Проходи!

Катерина разделась, надела тапочки и увидела пожилого седого мужчину.

Он курил длинную сигарету с фильтром. Мужчина встал и улыбнулся:

– Здравствуйте, Катерина.
– Здравствуйте. Вы меня знаете?
– Конечно, – подтвердил мужчина. – А вы меня не знаете?
– Не знаю.
– Я Пётр Петрович. Разве Людмила вам обо мне не рассказывала?

– Не рассказывала. – Катерина растерялась, пытаясь вспомнить, что ей могла рассказывать Людмила.
– Не рассказывала, не рассказывала, – рассмеялась Людмила. – Ты знаешь, что я не болтливая и государственных тайн не разглашаю.
– Молодец. – Еровшин подвинул Катерине стул. – Садитесь, Катя!
– Проголодалась? – спросила Людмила.
– Не очень, – ответила Катерина.

– Значит, очень. Сейчас разогрею мясо. Развлекай подругу! – И Людмила ушла на кухню.

Катерину поразило, что Людмила такого пожилого мужчину называет на «ты» и что одета она в лёгкий нейлоновый халат, под которым не было ни лифчика, ни трусиков.

Теперь Катерина рассмотрела сидящего перед ней мужчину.

С такими она ещё не встречалась.

Её поразил его костюм: темно - серый, в едва заметную коричневую полоску, тёмно - коричневый галстук, такого же цвета носки и светло - коричневые кожаные ботинки без шнурков на тонкой кожаной подошве.

Как же он сейчас ходит в таких, подумала Катерина.

Уже подтаивало, и по снегу, перемешанному с грязью, трудно было ходить, к тому же тротуары посыпа́ли солью, и Катерина после каждого выхода из общежития вечером протирала и чистила зимние ботинки, на которых проступали соляные разводы.

– Я на машине, – сказал вдруг Еровшин. – Вы ведь подумали, как я хожу по такой слякоти?

И Катерина испугалась. Неужели он угадывает мысли?

Людмила принесла тушеное мясо, маслины, шпроты, зелёный горошек, мандарины и свежий огурец.

– Для тебя оставила, – сообщила она. – Тебе нужны свежие овощи.

Она достала початую бутылку вина.

– Тебе наливать?
– Не надо, – отказалась Катерина.
– Правильно, – сказал Еровшин. – Не надо. Сколько осталось, недели три?
– Четыре, – сказала Катерина.

– Замечательно! – обрадовался Еровшин. – Значит, маяться не будет.
– Почему? – не поняла Катерина.
– Родится в апреле. Говорят, что майские обычно маются. А я вас поздравляю с поступлением в институт.
– Это ещё осенью было. Я уже зимнюю сессию сдаю.

– А вот Людмилу я не могу убедить, чтобы она пошла учиться. Она ведь очень способная.
– Я тоже так думаю, – призналась Катерина. – Она смогла бы стать и учителем, и врачом. Она умеет убеждать.
– Абсолютно с вами согласен. У неё просто дьявольская убедительность.
– Это когда? – посмеиваясь, спросила Людмила. – Когда я одетая или когда раздетая?

– Всегда, – заверил её Еровшин и поднялся. – Девочки, с вами замечательно, но у меня дела. – Он подошёл к Катерине. – Катя, всё будет хорошо. Ни о чём не беспокойся. Вокруг тебя так много друзей.

– Не так и много, – вздохнула Катерина.
– Много, – не согласился Еровшин. – Людмила, Антонина, Николай, Леднёв, твой директор, я – это совсем не мало, я уж не говорю об академике и Изабелле. До свидания!

Людмила поцеловала его в щёку, Катерина протянула руку.

В передней он надел длинное пальто с кушаком, серую кепку, улыбнулся им и вышел.

– Кто это? – не утерпела Катерина, как только за Еровшиным закрылась дверь.
– Любовник, – ответила Людмила.
– Как ты не боишься? – ужаснулась Катерина. – А если бы приехал Гурин?
– А почему он должен приехать? Он в Новосибирске. Они завтра прилетают.
– А если он взял билет на другой рейс?
– Им билеты берут сразу на всю команду.
– Ну а вдруг? Получил травму. Или отменили рейс. Всё может ведь случиться.
– Может, – согласилась Людмила, – но сегодня воскресенье. Даже если бы прилетела вся команда, этот козёл не домой бы поехал, а на ипподром.
– У вас что-то случилось?

– Случилось, – ответила Людмила. – В прошлый понедельник мы должны были вносить первый взнос за квартиру – уже дом застраивают, я ездила смотреть. В конце Ленинского проспекта, тридцать восьмой квартал, по дороге во Внуково. В субботу сняли деньги со сберкнижки, а в воскресенье на ипподроме заезды. У него там поклонник работает. Гурин несколько раз выигрывал, не крупно, но и не по-мелкому. Шубу мне купил из цигейки. А здесь поставил немного, ещё раз поставил остальные деньги – и всё спустил. Я думаю, этого челябинского дурачка просто подставили. Я полгода откладывала каждый рубль. А вчера позвонили: или мы вносим две тысячи, или выбываем из числа пайщиков.

– И что же теперь делать? – ужаснулась Катерина. – У меня есть триста рублей.
– Да ничего не надо делать. Позвонила, объяснила ситуацию, и он привёз деньги. – Людмила достала стопку сотенных.
– А когда отдавать надо?
– Никогда, – ответила Людмила. – Это подарок. Но Гурину я, конечно, скажу, что заняла, пусть погорбатится.

                                                                                                  -- из романа Валентина Константиновича Черных - «Москва слезам не верит»

В надеждах и в трудностях

На Таити, на Таити
Всё, что только захотите
Океан и ласковый песок
Посиди со мной ещё часок!

Тропиканка! Тихо шепчет нежный океан
Тропиканка! Ты мой незаконченный роман
Тропиканка! На волнах любви твоей плыву
Сам себя лунатиком зову

Накоплю я «тити - мити»
И уеду на Таити
Сяду я на белый пароход
Кто сказал, что время движется вперёд?!

Тропиканка! Тихо шепчет нежный океан
Тропиканка! Ты мой незаконченный роман
Тропиканка! На волнах любви твоей плыву
Сам себя лунатиком зову

Уплывает белый пароход
И меня по-прежнему не ждёт
Обо всём, как в детстве забываю,
Телевизор вечером включаю

Тропиканка! Тихо шепчет нежный океан
Тропиканка! Ты мой незаконченный роман
Тропиканка! На волнах любви твоей плыву
Сам себя лунатиком зову

                                                                                             Тропиканка
                                                                                  Автор: Игорь Маклашин

Глава V. Молодой старик ( Фрагмент )

Москва после отъезда князя Орлова стала приходить в себя исподволь, мало - помалу.

Залы Дворянского собрания оживились, заискрились огнями тысячи восковых свечей, бросавших свои желтоватые лучи на свежие лица и свежие туалеты и переливаясь огнями радуги в многоцветных бриллиантах московских дам.

Всё закружилось в вихре танцев, под звуки бального оркестра.

Ярмарка невест, после почти годичного перерыва, снова открылась.

Княжны Баратова и Прозоровская не пропустили ни одного вечера, ни одного бала.

Несмотря на свой физический недостаток, княжна любила танцы — они молодили её, — и танцевала она легко и без устали.

В кавалерах не было недостатка.

Она была тем для всех привлекательным мешком, на котором было написано магическое слово «миллион».

Для такого прекрасного содержимого она была даже чересчур изящна и красива.

Московские женихи держались в деле выбора невест мудрого народного указания, выработанного, впрочем, по всей вероятности, в начале разложения народных нравов:

«Была бы коза да золотые рога».

Княжна же Баратова была скорей похожа на «подстреленную газель», как назвал её один из московских острословов, чем на козу, а притом все хором находили, что золотые рога ей к лицу.

С поклонниками своими княжна, как мы уже, если припомнит читатель, заметили ранее, обходилась с презрительной холодностью, зная, что они смотрят не на неё, а на тот «миллион», который написан на всей её фигуре, что этот миллион заставляет их забывать её физический недостаток, пресмыкаться у её ног и расточать ей витиеватые комплименты.

Это был своего рода спорт в погоне за миллионом, и княжна служила призом.

Она знала это.

Не знали только спортсмены, что этот одушевлённый приз является ещё, кроме того, и зрителем, и судьею.

При таких условиях взятие приза становилось почти невозможным, но не ведавшая этого самонадеянная молодёжь старалась.

— Ужели ни один из этой раболепной толпы ваших поклонников не пробуждал в вас никогда ни искорки чувства? — спросил княжну Александру Яковлевну во время одного из балов Сигизмунд Нарцисович, с которым она сблизилась во время лета, при жизни под одной кровлей, и оценила в нём его практический ум и, как казалось ей, прямой взгляд на жизнь и на людей.

Он стоял у её кресла в маленькой гостиной Дворянского собрания, куда она убежала отдохнуть от нескольких туров вальса.

— Из этих — ни один! — отвечала княжна, обмахиваясь веером.
— Но как же вы можете проводить с ними всё своё время? Ведь скучно.
— Скучно?.. Нет… Разве скучно детям играть в куклы?
— Я вас, княжна, не понимаю…

— Для меня это всё куклы, с которыми я играю! Меня занимает в них ещё та особенность, что они считают и меня куклой, но набитой червонцами. Вся цель их добыть эту куклу, распороть, вынуть золото и бросить оболочку.

— Да вы, княжна, философ!
— Для того чтобы сделаться таким философом, как я, достаточно иметь немного наблюдательности и крошечку ума и провести с этими людьми только неделю…
— И они вам не надоедают?..
— Надоедают… Тогда я их меняю… Искателей моего состояния в Москве непочатый угол, приезжают даже из Петербурга в отпуск.

Княжна расхохоталась. Разговор на эту тему всегда оживлял её.

Сигизмунд Нарцисович окончательно залюбовался на неё. Сидя она была положительно красавица.

— И вообразите… они берут кратковременный отпуск… Эти блестящие гвардейцы… Он приезжают сюда «прийти, увидеть и победить». Это меня всегда более всего потешает.

В это время через гостиную прошёл князь Владимир Яковлевич Баратов под руку с княжной Прозоровской.

Они не заметили сидевшей в глубине комнаты княжны Александры Яковлевны.

— Вот восхитительная парочка, — делано равнодушным тоном произнёс Кржижановский.

Чуткое ухо княжны Александры Яковлевны заметило неискренность тона своего собеседника.

Эта неискренность тем более поразила княжну, что она не ожидала её от Сигизмунда Нарцисовича.

— Вы думаете? — недоверчиво ответила она ему вопросом.
— Что же тут думать, это думают в Москве все, а главное, это, кажется, серьёзно думает сам князь Владимир Яковлевич.

Он остановился и пристально посмотрел на княжну Александру.

Он был поражён со своей стороны промелькнувшим в её глазах злобным огоньком.

Последний не был для него неожиданностью, но его самого поразила его проницательность.

— Я этого не думаю. Мой брат, по его словам, решился остаться холостяком, — отвечала она.
— Лёд этих обетов быстро тает под солнцем невинных прелестей… Наивное выражение глаз, подобных глазам княжны Варвары, имеет действие тропической жары…

                                                     -- из исторического романа Николая Эдуардовича Гейнце  - «Генералиссимус Суворов»

Билетик в кино.. На экране твой любимый герой ( © )

— А скажи-ка, любезный, за чей счёт банкет?
Кто сей пир оплатил, да не звоном монет,
А трудом неустанным, себя не жалея?
— Тех, кто платит трудом, средь пирующих нет.

                                                                  — А скажи-ка, любезный, за чей счёт банкет?
                                                                                         Автор: Лобатовкин Павел

Глава 1 ( Фрагмент)

Они дошли до памятника Маяковскому.

Вокруг памятника собралась толпа. Молодые поэты читали стихи.

Вероятно, в первый раз, когда возле памятника стали читать стихи, толпу не успели разогнать, не было на этот случай указаний, и теперь поэты читали каждую субботу и воскресенье.

Людмила и Катерина постояли в толпе. Было плохо слышно и не очень понятно.

Катерина стала рассматривать хорошо одетых молодых парней: в серых костюмах, серых галстуках и до блеска начищенных ботинках.

Аккуратно подстриженные, хорошо выбритые. Ей нравились такие, которые следят за собой и своей одеждой.

– Чего ты на них пялишься? – прошептала Людмила.
– Симпатичные, – шёпотом ответила Катерина.
– Дура! Какая ты дура! – вздохнула Людмила. – Это же комитетчики, они здесь на работе.
– А что такое «комитетчики»?
– Чекисты.

Один из парней придвинулся ближе, – видимо, хотел расслышать, о чём они шептались.

Людмила вытащила Катерину из толпы и пошла вниз мимо театра «Современник» по Садовому кольцу.

– Пойдём в Дом кино, – предложила она. – Там сегодня французский фильм, может, кто проведёт.
– А зачем проводить? – опять удивилась Катерина. – Билеты купим.
– Там кино без билетов смотрят, – объяснила Людмила.

Катерина не очень поняла, как можно ходить в кино, не покупая билета, но переспрашивать не стала. Она хотела понять про чекистов.

– Ты с ними знакома? – спросила Катерина.
– С кем?
– С чекистами.
– С ними знакомиться не надо, и так видно.
– А как? – всё не могла понять Катерина.
– По взгляду. У них глаз крутится. Лицо неподвижно, а глаз туда - сюда. А костюмы ты их видела?
– Ну, видела.
– Им их в одном ателье шьют. И не модные, и не старомодные, а где-то посередине, чтоб в глаза не бросались.
– Но ты же заметила.

– Мне один знакомый объяснил. И ботинки у них до блеска начищены. Военная привычка. Они ещё когда в училище учатся, их приучают следить за обувью. Потом они привыкают и не могут ходить в пыльных ботинках.

– Культурные люди – ботинки чистят, стихи любят.
– Ты в самом деле дура или притворяешься? – не выдержала Людмила.

Катерина не притворялась, она всегда хотела знать точно. Почему, как, зачем?

– Стихи они любят, – передразнила Людмила. – Мало ли что могут эти поэты сказать! А вдруг что - нибудь антисоветское?
– А я ещё ни разу не слышала ничего антисоветского, – призналась Катерина.
– Ещё услышишь. Какие твои годы!

Они дошли до улицы Воровского, там, в бывшем доме политкаторжан, разместился Дом кино, где собирались московские кинематографисты.

Подкатывали «победы», «москвичи», нескольких полных немолодых мужчин с очень молодыми женщинами привезли на ЗИМах.

Они вышли, и машины тут же отъехали.

Казалось, здесь все знали друг друга. Здоровались, целовались.

Людмила пыталась договориться с несколькими одинокими мужчинами, но те улыбались, разводили руками, извиняясь.

Они ждали своих женщин или приятелей.

                                                                                -- из романа Валентина Константиновича Черных - «Москва слезам не верит»

( кадр из телесериала  «Чернобыль. Зона отчуждения»  2014 - 2017 )

Кто раньше с нею был и тот кто будет после... ( © )

Заслонивши тебя от простуды,
я подумаю: «Боже всевышний!
Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу».

Эту воду в мурашках запруды,
это Адмиралтейство и Биржу
я уже никогда не забуду
и уже никогда не увижу.

Не мигают, слезятся от ветра
безнадёжные карие вишни.
Возвращаться — плохая примета.
Я тебя никогда не увижу.

Даже если на землю вернёмся
мы вторично, согласно Гафизу (*),
мы, конечно, с тобой разминёмся.
Я тебя никогда не увижу.

И окажется так минимальным
наше непониманье с тобою
перед будущим непониманьем
двух живых с пустотой неживою.

И качнётся бессмысленной высью
пара фраз, залетевших отсюда:
«Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу».

                                      Сага (Я тебя никогда не забуду) отрывок
                                                   Автор: Андрей Вознесенский
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) мы вторично, согласно Гафизу - Гафиз (настоящее имя Шамс ад - Дин - Мохаммед) — персидский поэт, жил в Ширазе с ок. 1325 по ок. 1390 год. Прозвище Гафиз означает «хранитель Корана». По легенде, поэтический дар он обрёл после того, как провёл 40 ночей в молитвах на могиле поэта Баба Кухи Ширази. Гафиз — автор около 500 газелей, маснави, в том числе «Книга виночерпия и книга певца» и «Дикая лань», нескольких касыд, около 40 рубаи, а также поэтических «ответов» на газели Саади и других поэтов. В творчестве Гафиза представлены все основные темы и мотивы персидской поэзии: бренность бытия и жестокость мироздания, вино и любовь, славословие и самовосхваление, лицемерие и показное благочестие, мистические мотивы в духе суфизма. В Европе широкую известность произведения Гафиза получили в XVIII веке (после перевода на немецкий язык). Они во многом вдохновили И. В. Гёте на написание «Западно - Восточного дивана».
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Глава VI. ( Фрагмент )

... она объяснила, что ещё в детстве жила в Киле, что из тамошних жителей помнит какого-то барона фон-Штерна и его жену, данцигского купца Шумана, платившего в Киле за её содержание, и наконец учившего её арифметике Шмидта.

«Меня постоянно держали в неизвестности о том, кто были мои родители, — говорила она перед смертию князю Голицыну, — да и сама я мало заботилась о том, чтоб узнать, чья я дочь, потому что не ожидала от того никакой себе пользы».

Из бумаг, находившихся при ней в Ливорно и взятых графом Орловым - Чесменским, видно, что после Киля жила она в Берлине, потом в Генте и наконец в Лондоне; что сначала она известна была под именем девицы Франк, потом девицы Шель, потом г-жи Тремуйль.

Обладая редкою красотой

[Она косила на один глаз, но этот недостаток не уменьшал её замечательной красоты.],

она была умна, всегда весела, любезна, кокетлива и владела необыкновенною способностью сводить с ума каждого мужчину и делать его покорным своим поклонником.

И в самом деле, в продолжение трёх - четырёх лет её похождений по Европе, одни, очарованные красотой её, входят из угождения красавице в неоплатные долги и попадают за то в тюрьму, другие, принадлежа к хорошим фамилиям, поступают к ней в услужение;

сорокалетний князь Римской империи хочет на ней жениться, вопреки всем политическим расчётам, и хотя узнает об её неверности, однако же намеревается бросить германские свои владения и бежать с прекрасною очаровательницей в Персию.

Она любила хорошо пожить, любила роскошь, удовольствия и не отличалась строгостью нравов.

Увлекая в свои сети и молодых и пожилых людей, красавица не отвечала им суровостью; она даже имела в одно время по нескольку любовников, которых, по-видимому, не очень печалила ветреность их подруги.

Глава VII. ( Фрагмент )

Что делала девица Франк в Берлине — неизвестно.

Известно только, что здесь случилась с ней какая-то неприятная история, заставившая её уехать в Гент и даже переменить имя.

В Генте жила она под именем девицы Шель и познакомилась с сыном голландского купца Вантурсом (van Toers). Вантурс влюбился в неё, и девица Шель отвечала ему взаимностью.

На роскошную жизнь её недоставало денег, получаемых из таинственного источника, от имени какого-то персидского дяди (по всей вероятности, это были польские или иезуитские деньги).

Влюбившийся Вантурс, пользуясь кредитом во многих торговых домах Гента, набрал значительные суммы, а прекрасная подруга его безрасчётно их истратила.

Дело кончилось тем, что кредиторы подали векселя на Вантурса ко взысканию, и ему стали грозить банкротство и тюрьма.

Бросив жену и кредиторов, Вантурс бежал с своею возлюбленной в Лондон. Здесь она явилась под именем г-жи Тремуйль. Это было в 1771 году.

В Лондоне г-жа Тремуйль жила по обыкновению роскошно, а Вантурс должен был искать новых кредиторов, делать новые долги для удовлетворения безграничных прихотей своей очаровательницы.

Пока ещё не узнали об его гентских долгах и о побеге от кредиторов, лондонские капиталисты снабжали его деньгами.

Но когда до лондонского торгового круга дошли слухи о поступке Вантурса, ему перестали верить и хотели начать против него преследование.

Узнав об этом, Вантурс немедленно оставил Лондон и весною 1772 года бежал в Париж, где явился под вымышленным именем барона Эмбса.

Положение оставленной им подруги было крайне неприятно, но она скоро нашла случай утешиться.

Влюбился в неё некто, называвшийся бароном Шенком.

Она сблизилась с ним и ещё целые три месяца после побега Вантурса прожила в Лондоне с прежнею роскошью на деньги, добываемые новым любовником.

Через три месяца и Шенку стали грозить кредиторы, но он заблаговременно успел с своею подругой уехать в Париж.

   -- из  исторического очерка  Павла Ивановича Мельникова - Печерского (псевдоним — Андрей Печерский) - «Княжна Тараканова и принцесса Владимирская»

Как мотылёк в твоих сетях

Как лицедей, чей опыт невелик,
Не может страх свой одолеть пред ролью,
Иль как злодей, чей страшен гневный лик,
Теряет над собой контроль и волю;

Вот так и я теряюсь пред тобой,
Забыв тотчас слова и ритуалы -
Уносит память бурною волной
Под бременем любви моей - на скалы.

                                                                                 Сонет 23. (Отрывок)
                                                       Автор: Уильям Шекспир; Перевод: Адела Василой

Девочка - вампир - VOY A COMERTE ENTERO

Часть 2 ( Фрагмент  )

— Начинаем!

Хор бравурно и довольно стройно запел на какой-то очень знакомый мотив ходившие в списках стихи старого народника, один из таких списков лежал у Самгина в коллекции рукописей, запрещённых цензурой.

Особенно старался тенористый, маленький, но крепкий человек в синей фуфайке матроса и с курчавой бородкой на весёлом, очень милом лице.

Его тонкий голосок, почти фальцет, был неистощим, пел он на терцию (*) выше хора и так комически жалобно произносил радикальные слова, что и публика и даже некоторые из хористов начали смеяться.

Но Самгин недоумевал: в чём тут «сурприз» и фокус?

Он понял это, когда писатель, распластав руки, точно крылья, остановил хор и глубоким басом прочитал, как дьякона читают «Апостол»:

Долой бесправие! Да здравствует свобода!
И учредительный да здравствует собор!

Немедленно хор повторил эти две строчки, но так, что получился карикатурный рисунок словесной и звуковой путаницы.

Все певцы пели нарочито фальшиво и все гримасничали, боязливо оглядывая друг друга, изображая испуг, недоверие, нерешительность; один даже повернулся спиною к публике и вопросительно повторял в угол:

— Долой? Долой?

Тенор, согнув ноги, присел и плачевно выводил:

— Дол - лой — долой — долой…
— Да здравствует свобода!

— мрачно, угрожающе пропел писатель, и вслед за ним каждый из певцов, снова фальшивя, разноголосо повторил эти слова.

Получился хаотический пучок звуков, которые однако всё же слились в негромкий, разочарованный и жалобный вой.

Так же растрёпано и разочарованно были пропеты слова «учредительный собор».

Всё это было закончено оглушительным хохотом певцов, смеялась и часть публики, но Самгин заметил, что люди солидные сконфужены, недоумевают.

Особенно громко и самодовольно звучал басовитый, рубленый смех писателя:

— Хо. Хо. Хо.

Он стоял, раздвинув ноги, вскинув голову так, что кадык его высунулся, точно топор.

Видя пред собою его карикатурно мрачную фигуру, поддаваясь внезапному взрыву возмущения и боясь, что кто - нибудь опередит его, Самгин вскочил, крикнул:

— Господа!

Писатель, тоном Актёра из пьесы «На дне», подхватил:

Если к правде святой
Мир дорогу найти не сумеет

— хо, — хо!

— Прошу внимания, — строго крикнул Самгин, схватив обеими руками спинку стула, и, поставив его пред собою, обратился к писателю: — Сейчас вы пропели в тоне шутовской панихиды неловкие, быть может, но неоспоримо искренние стихи старого революционера, почтенного литератора, который заплатил десятью годами ссылки…

— Вот именно! — воскликнул кто-то, и публика примолкла, а Самгин, раздувая огонь своего возмущения, приподняв стул, ударил им о́ пол, продолжая со всей силою, на какую был способен:
— Но, издеваясь над стихами, не издевались ли вы и над идеями представительного правления, над идеями, ради реализации которых деды и отцы ваши боролись, умирали в тюрьмах, в ссылке, на каторге?
— Это — что же? Ещё одна цензура? — заносчиво, но как будто и смущённо спросил писатель, сделав гримасу, вовсе не нужную для того, чтоб поправить пенсне.
— Это — вопрос, — ответил Самгин. — Вопрос, который, я уверен, возник у многих здесь.
— Не у меня, — крикнула Татьяна, но двое или трое солидных людей зашикали на неё, а один из них обиженно сказал:
— Да, это — чересчур! Учредительное собрание осмеивать, это…
— Мне идея не смешна, — пробормотал писатель. — Стихи смешные.
— Да? — иронически спросил Самгин. — Я рад слышать это. Мне это показалось грубой шуткой блудных детей, шуткой, если хотите, символической. Очень печальная шутка…

Тут и вмешалась Татьяна.

— Вы, Самгин, уверены, что вам хочется именно конституции, а не севрюжины с хреном? — спросила она и с этого момента начала сопровождать каждую его фразу насмешливыми и ядовитыми замечаниями, вызывая одобрительный смех, весёлые возгласы молодёжи.

Теперь он не помнил её возражений, да и тогда не улавливал их.

Но в память его крепко вросла её напряжённая фигура, стройное тело, как бы готовое к физической борьбе с ним, покрасневшее лицо и враждебно горящие глаза; слушая его, она иронически щурилась, а говоря — открывала глаза широко, и её взгляд дополнял силу обжигающих слов.

Раздражаемый ею, он, должно быть, отвечал невпопад, он видел это по улыбкам молодёжи и по тому, что кто-то из солидных людей стал бестактно подсказывать ему ответы, точно добросердечный учитель ученику на экзамене.

В конце концов Гогина его запутала в словах, молодёжь рукоплескала ей, а он замолчал, спросив:

— Смотрите, не превращаете ли вы марксизм в анархизм?
— Ой — старо! — вскричала она и, поддразнивая, осведомилась: — Может быть, о Бланки́ вспомните? Меньшевики этим тоже козыряют.

В таких воспоминаниях он провёл всю ночь, не уснув ни минуты, и вышел на вокзал в Петербурге полубольной от усталости и уже почти равнодушный к себе.

                                                                                                        --  из незавершённого романа Максима Горького - «Жизнь Клима Самгина»
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*)  пел он на терцию  выше хора - Терция (от лат. tertia — «третья») — музыкальный интервал шириной в три ступени. Обозначается цифрой 3.
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из телесериала «Девочка - вампир» 2013 )

Начальник .. или -  И всё будет открыто. Да не всё будет сказано.

Пришла к ясновидящей девушка в юбке.
Недавно закончив университет,
Работала в банке, не первые сутки.
Однако, молоденькой, нужен совет.

«Отец огорчается на сантиметры,
Мол, юбку я выше колен подняла.
Начальнику нравится, как я одета.
В коротенькой юбке, поди, не одна!

Ответь же скорей, успокой мою душу,
Кого из мужчин посоветуешь слушать!»

Раскиданы карты, пылают и свечи…
Усы тараканов и крылья от мух
Сжигаются молча… Всё ждёт, что нашепчет,
Хоть, что-то, на ушко, какой - нибудь дух…

Вдруг, глянув на девушку, вся засияла.
Всё тоже в томленье – «Ответь мне скорей!»
С готовым ответом тянуть не пристало --
«Мне духи сказали – начальству… видней!»

                                                                                            Ясновидящая
                                                                                 Автор: Владимир Шебзухов

Вспоминаем.

Горевали мы в Совдепии:

– Умер быт – плоть нашей жизни. Остался один хаос, и дух наш витает над бездною.

Как жить так – над бездною, – совершенно ведь невозможно.

Не сорвёшься сегодня – сорвёшься завтра.

Ничего не разберёшь в хаосе, не наладишься, не устроишься.

Небо не отделено от земли, земля не отделена от воды – ерунда, бестолочь и чёрная смерть.

А теперь собираемся и вспоминаем:

– А помните, как мы жили - были в Совдепии?

«Жили - были» – значит, была жизнь и был быт.

Корявый, уродливый, «смертный» быт – а всё - таки был.

Была физиономия жизни.

Так про человека, который плохо выглядит, говорят:

– Лица на нём нет.

Лицо-то есть, да только такое скверное, что и признать его за таковое не хочется.

Так и быт совдеповский был.

Теперь собираемся и вспоминаем:

Какая была жизнь удивительная!

И народ кругом был удивительный.

Особенно хороши были бабы.

Мужчины, угрюмые, нелюдимые, осторожные, были и незанятны, и опасны.

Каждому хотелось перед начальством выслужиться, открыть гидру реакции и донести за добавочный паёк.

Бабы реальной политикой не занимались, а больше мелкой торговлишкой и политической сплетней с мистическим налётом.

Мужчина если приносил какую - нибудь спекулятивную муку, так и сам не тешился, и других не радовал.

Сидит мрачный, вздыхает, в глаза не смотрит.

– Вы чего же, товарищ, так дорого лупите-то? Вдвое против последнего.
– Расстреляли многих за спекуляцию, – гудит товарищ, – вот мы и надбавляем, потому – риск большой. Поймают, расстреляют обоих – и тебя, и меня. Меня – зачем продаю, тебя – зачем покупаешь.

– Так это, выходит, что ты за мою же погибель с меня же дерёшь?

Товарищ вздыхает и молчит.

Баба – не то. Баба придёт, оглянется и затрещит, зазвенит, словно кто на швейной машинке шьёт:

– И - и, милая, теперь не то что говорить, думать боишься. Вот везу тебе энту крадену картошку, а сама всё про себя повторяю: не крадена, не крадена! – мыслей боюсь.
– У кого же ты картошку-то крадёшь?
– У себя, милая, у себя. На собственном огороде. Ленин-то с пулемётами сторожит – не позволяет. Ну а мы наловчаемся – ночью накопаем и до свету в город бежим. Очень страшно. Ну а Ленин тоже, сама понимаешь, от слова не отступится, ему это надо.
– Что – надо?

Баба оглядывается и начинает шептать, втягивая в себя воздух со свистом и всхлипом:

– Милая! Ему немецкий царь обещал. Изведи ты мне, говорит, весь православный народ, а я тебя за это в золотом гробу похороню. Подумай только – в золотом гробу! Вот он и старается. Всякому лестно. Доведись хушь нам с тобой – разве отказались бы?

– Ну, ещё бы! Только давай.

Привозила баба и баранину.

Откуда-то издалека. Сначала всё вести подавала – скоро будет.

Девчонка прибегала, глазами крутила, шептала со свистом и с ужасом непередаваемым:

– Тётенька Лукерья поехамши. Наказали ждать.

Потом прибегала:

– Тётенька Лукерья приехамши. Наказали сказать: что мол, сказано, то сделано.

Потом являлась сама баба.

Лицо обветренное и бюст неестественный: под кофтой, у самой подложечки, – подвязан тряпицей вялый сизый лоскут баранины.

– Вот, милая, – торжествует баба. – Получай. Твоё.

Бабу разматывают, усаживают.

Баба величается и рассказывает:

– Еду я, кругом ужасти.

Словом, всё как следует.

– И вот баранину я тебе предоставила. А кроме меня, никто не может. А почему? А потому, что я с понятием. Я твою баранину под собой привезла. Я как села на неё, так шесть часов на ней и проехала. Ни на минуточку не слезла, не сворохнулась. Уж потерплю, думаю, зато моя барыня вкусно поест. Кругом солдаты обшаривают, чуть что – живо нанюхают и отберут.

Мы бабе льстили, хвалили её и называли её Ангел - баба.

Поили бабу чаем – впрочем, без чая и без сахара. Просто какой-то морковкой, травой – словом, что сами пили, тем и потчевали.

Баба пила, дула на блюдечко, нос распаривала – издали смотреть, так совсем будто чай пьёт.

Рассказывала впечатления.

– А в деревне в этой слепая есть. Такая это удивительная слепая, что всё она тебе видит, не хуже зрячего. Такая ей, значит, сила дадена. Старуха уже. У дочки на покое живёт. Так эта слепая всю судьбу нашу наперёд знает, такая ей сила дадена. Так прямо народ удивляется.
– Ну и что же она предсказала?

– Ничего. Ничего, милая ты моя, не предсказала, потому, говорит, ей хоша всё показано, но объявлять запрещено. Вот какие чудеса на свете бывают. А мы живём во грехах и ни о чём не подумаем.
– Так ничего ни разу и не предсказала?

– Одному мужику предсказала. Через месяц, сказала, беспременно помрёт. Болен был мужик-то.
– Ну и что же – умер?
– Нет, милая ты моя. Не умер. Так прямо народ даже удивляется.

Впоследствии баба сделала блестящую карьеру.

Воруя собственную картошку и торгуя бараниной «из-под себя», баба так округлила свой капитал, что у одного богатого инженера, собиравшегося удрать за границу, купила на сто тысяч ковров.

– Из щелей дует, избу топить нечем – горе мыкаем, – скромно объясняла она.

Вот соберёмся, вспоминаем былое житьё - бытьё. Ангела - бабу.

Едим в ресторанах всякие эскалопы и мутон - шопы (*).

– А ведь нигде такой баранины нет, как, помните, баба привозила?
– И не достать нигде, и приготовить нельзя, потому что шесть часов на ней сидеть надо, – кто же при здешнем бешенном жизненном темпе согласится…
– А что-то та, слепая, что не хуже зрячего? О чём она теперь помалкивает? И что-то ей теперь дадено?

                                                                                                                                                                                          Вспоминаем
                                                                                                                                                                                    Автор: Н. А. Тэффи
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Едим в ресторанах всякие эскалопы и мутон - шопы - баранина с пивом (от фр. mouton – баран, chope – кружка пива)