Перед судом Народа
Голодный волк брёл по степи,
издалека учуял стадо,
и целый день лежал, не пил,
была устроена засада.
Тут можно голод оправдать,
он вынужден, для волка, голод.
Но к подвигам народ склонять?
- Давно писатель был не порот.
И вот, идёт он по Руси,
сподвижник, гонор не умерян,
во правоте своей спесив,
в предназначении уверен.
Но если посадить в зиндан,
через неделю он взмолится,
и голод ему будет дан,
и хлеб пшеничный станет сниться
Народ и писатель (отрывок)
Автор: Юрий Внесистемный
Как быть ?
Мной недовольны.
Это для меня стало теперь ясно и определённо.
Не - до - воль - ны.
Встречаю недавно знакомого врача. Посмотрел на меня, вздохнул.
– Н-дась. Читал вашу последнюю вещичку.
– А что?
Смотрит так, как будто узнал про меня что-то очень скверное и только не может решить, стоит ли мне открывать глаза или лучше смолчать.
– Так что же?
– Как вам сказать… Зачем вы берёте такие печальные темы, когда и без того так грустно, так тяжело живётся! Печатное слово должно поставить себе задачей подбодрить нас, дать нам хоть минутку весёлого, здорового смеха, отвлечь от кошмара действительности. Смех озонирует душу, убивает в ней разъедающие бациллы уныния и отчаяния, а потому – прямо необходим в наши скорбные дни. А вы что? Вы только углубляете в нас наше же собственное тяжёлое настроение.
– Ну, хорошо. Я больше не буду. Право – мне самой совестно. Спасибо за ценные указания.
Через два дня встречаю знакомого банкира.
– Вы не рассердитесь, если я скажу вам правду, прямо, честно. По-дружески. Я всегда режу правду - матку в глаза. Можно?
– Режьте.
– Так вот, уж вы меня простите, но вы меня прямо удивляете, как можете вы смеяться в тот самый момент, когда наша родина страдает? Вы высмеиваете спекулянтов в то время, когда наши родные поля и нивы заливаются братской кровью. Вы меня простите, но смех, а тем паче насмешка сейчас неуместны, прямо скажу – бестактны. Теперь година страдания, а не шуток. Я сам за эти полгода похудел. Даже жена поздравляла. Говорит, если так дальше пойдёт, то можно и в Виши не ездить. А вы находите возможным смеяться! Мы должны рыдать. Все поголовно. Попробуйте перестроить вашу лиру.
– Очень, очень вам благодарна за ценные указания. Только лира – это ведь для стихов, а фельетоны вообще пишутся без лиры.
– Ну вот, тем более. Вы уж не сердитесь. Лучше прямо сказать. Не правда ли?
Потом пришёл видный общественный деятель, вздохнул, поник скорбно головой и сказал:
– Не в том дело. Не в темах. Писать надо иначе, вот что. Вы вот, например, пишете, что под казаком лошадь плясала. К чему это? Этого не надо.
– Отчего же не надо? – испугалась я.
– Не надо. Нужно, чтобы ни про лошадь, ни про казака не было сказано, а чтобы читатель всё сам чувствовал и видел.
– Это как же так?
– Да уж так. Не мне вам объяснять. Вы писатель, а не я. Я реалистическую школу не люблю. К чему казак? К чему лошадь? Важен не казак и не лошадь, а то, что я испытываю мои переживания в этот момент. Пишите, например, хоть так: «И казалось, будто кто-то синий и твёрдый перекидывает руками квадратные шары, прожаренные на терпком масле». Вот! Видите – и ничего не надо. Никакой лошади, ничего. А то «плясала». Ну к чему это? Вам надо работать над собой. Поехать куда - нибудь в деревушку и хорошенько поработать.
– Спасибо. Я непременно. В деревушку.
Потом встретилась светлая личность (без определённых занятий) и сказала:
– Слушайте! Чего вы мудрите? Всё какие-то выкрутасы. Да вычуры… Волосы, пишете, «лакированные», щёки «маринованные», или что-то в этом роде. Ну к чему все эти фокусы? Толстой никогда не прибегал к выкрутасам, а состояние нажил. Писать надо просто. Хотите изобразить, что молодой человек сидит, так и изображайте: «На стуле сидел господин. На нём волосы». Вот и всё. И каждый сразу поймёт, в чём дело.
– Да, вы правы. Так, конечно, скорее поймут.
– Ну, ещё бы! Надо просто. Простота, – это и есть истинное искусство.
Потом пришла дама. Милая, розовая, душистая, золотистая.
Съела конфетку крем брюле, облизнулась и сказала:
– Не хочу сплетничать, но, знаете, Степаниде Петровне ваши фельетоны не нравятся. Я, конечно, отстаивала всячески.
– В чём же дело?
– Не хочу сплетничать, но она говорит про них, что это не Бичер - Стоу (*).
– А нужно, значит, чтобы Бичер - Стоу?
– Уж я, право, не знаю. Она такая злюка. Её никто у нас не любит. Ничего, что я вам передала?
– Наборот, я очень рада. Это ценное указание… Значит – Бичер - Стоу…
Она съела ещё конфетку, поцеловала меня и ушла. А я осталась.
Я осталась и вот так и сижу.
Как быть?
Как быть?
Автор: Н. А. Тэффи
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
(*) – Не хочу сплетничать, но она говорит про них, что это не Бичер - Стоу - Гарриет Элизабет Бичер - Стоу (англ. Harriet Elizabeth Beecher Stowe) — американская писательница, аболиционистка, автор романа «Хижина дяди Тома».
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
«Битва под Кутно в 1939 году» — картина польского художника Ежи Коссака.
На полотне изображён предполагаемый эпизод Второй мировой войны, в котором польские уланы с холодным оружием в конном строю атаковали немецкую бронетехнику. По сюжету немецкие танкисты сдаются в плен, поднявшись из башни танка. Кавалеристы вооружены саблями, пиками и пистолетами. В 1943 году Коссак перерисовал картину, попытавшись более реально изобразить военно - технические подробности. Историки отмечают, что эпизод о целенаправленной атаке кавалеристов на танки является мифом, хотя в основе истории лежит реальный бой между польскими и немецкими войсками под Кроянтами.
