Иван Тургенев - «Первая любовь»

Я вспоминаю летнюю грозу,
раскаты грома над пустым заливом,
тяжёлых облаков седую гриву,
затишье в зачарованном лесу.

К земле тянулись дождевые нити,
ручьи бежали к сонным берегам,
а молнии подмигивали нам
и говорили: "Радуйтесь! Живите!"

Стихия волновала и звала,
в Душе влюблённой краски пробуждая.
И я, грозы безудержность вдыхая,
оковы страха вмиг разорвала.

К реке босая медленно спустилась
и погрузилась в реку с головой...
Ты разделил тот яркий миг со мной
и что-то в нашей жизни изменилось...

                                                                             Я вспоминаю летнюю грозу
                                                                               Автор: Евгения Орловская

Глава. VII ( Фрагмент )

Да то ли мы ещё проделывали в течение этого вечера!

Мы и на фортепьяно играли, и пели, и танцевали, и представляли цыганский табор.

Нирмацкого одели медведем и напоили водою с солью.

Граф Малевский показывал нам разные карточные фокусы и кончил тем, что, перетасовавши карты, сдал себе в вист все козыри, с чем Лушин «имел честь его поздравить».

Майданов декламировал нам отрывки из поэмы своей «Убийца» (дело происходило в самом разгаре романтизма), которую он намеревался издать в чёрной обёртке с заглавными буквами кровавого цвета; у приказного от Иверских ворот украли с колен шапку и заставили его, в виде выкупа, проплясать казачка; старика Вонифатия нарядили в чепец, а княжна надела мужскую шляпу…

Всего не перечислишь.

Один Беловзоров всё больше держался в углу, нахмуренный и сердитый…

Иногда глаза его наливались кровью, он весь краснел, и казалось, что вот - вот он сейчас ринется на всех нас и расшвыряет нас, как щепки, во все стороны; но княжна взглядывала на него, грозила ему пальцем, и он снова забивался в свой угол.

Мы, наконец, выбились из сил.

Княгиня уж на что была, как сама выражалась, ходка — никакие крики её не смущали, — однако и она почувствовала усталость и пожелала отдохнуть.

В двенадцатом часу ночи подали ужин, состоявший из куска старого, сухого сыру и каких-то холодных пирожков с рубленой ветчиной, которые мне показались вкуснее всяких паштетов; вина была всего одна бутылка, и та какая-то странная: тёмная, с раздутым горлышком, и вино в ней отдавало розовой краской: впрочем, его никто не пил.

Усталый и счастливый до изнеможения, я вышел из флигеля; на прощанье Зинаида мне крепко пожала руку и опять загадочно улыбнулась.

Ночь тяжело и сыро пахнула мне в разгоряченное лицо; казалось, готовилась гроза; чёрные тучи росли и ползли по небу, видимо меняя свои дымные очертания.

Ветерок беспокойно содрогался в тёмных деревьях, и где-то далеко за небосклоном, словно про себя, ворчал гром сердито и глухо.

Через заднее крыльцо пробрался я в свою комнату.

Дядька мой спал на полу, и мне пришлось перешагнуть через него; он проснулся, увидал меня и доложил, что матушка опять на меня рассердилась и опять хотела послать за мною, но что отец её удержал.

(Я никогда не ложился спать, не простившись с матушкой и не испросивши её благословения.)

Нечего было делать!

Я сказал дядьке, что разденусь и лягу сам, — и погасил свечку.

Но я не разделся и не лёг.

Я присел на стул и долго сидел как очарованный.

То, что я ощущал, было так ново и так сладко…

Я сидел, чуть - чуть озираясь и не шевелясь, медленно дышал и только по временам то молча смеялся, вспоминая, то внутренне холодел при мысли, что я влюблён, что вот она, вот эта любовь.

Лицо Зинаиды тихо плыло передо мною во мраке — плыло и не проплывало; губы её всё так же загадочно улыбались, глаза глядели на меня немного сбоку, вопросительно, задумчиво и нежно… как в то мгновение, когда я расстался с ней.

Наконец, я встал, на цыпочках подошёл к своей постели и осторожно, не раздеваясь, положил голову на подушку, как бы страшась резким движением потревожить то, чем я был переполнен…

Я лёг, но даже глаз не закрыл.

Скоро я заметил, что ко мне в комнату беспрестанно западали какие-то слабые отсветы.

Я приподнялся и глянул в окно.

Переплёт его чётко отделялся от таинственно и смутно белевших стёкол.

«Гроза», — подумал я, — и точно была гроза, но она проходила очень далеко, так что и грома не было слышно; только на небе непрерывно вспыхивали неяркие, длинные, словно разветвлённые молнии: они не столько вспыхивали, сколько трепетали и подёргивались, как крыло умирающей птицы.

Я встал, подошёл к окну и простоял там до утра…

Молнии не прекращались ни на мгновение; была, что называется в народе, воробьиная ночь (*).

Я глядел на немое песчаное поле, на тёмную массу Нескучного сада, на желтоватые фасады далёких зданий, тоже как будто вздрагивавших при каждой слабой вспышке…

Я глядел — и не мог оторваться; эти немые молнии, эти сдержанные блистания, казалось, отвечали тем немым и тайным порывам, которые вспыхивали также во мне.

Утро стало заниматься; алыми пятнами выступила заря.

С приближением солнца всё бледнели и сокращались молнии: они вздрагивали всё реже и реже и исчезли, наконец, затопленные отрезвляющим и несомнительным светом возникавшего дня…

                                                                                                                    -- из повести Ивана Сергеевича Тургенева - «Первая любовь»
____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) то называется в народе, воробьиная ночь - Воробьиная ночь — это короткая летняя ночь с непрерывными грозами или зарницами. «Воробьиная ночь» означает «рябая, пёстрая ночь», когда темнота перемежается со вспышками зарниц, напоминая окраску воробья. В такие ночи птицы вылетают из гнёзд, тревожно чирикают, собираются в стайки.

В блеске огней

В блеске огней пламенея,
Яркой оправой горя
Вывески местных кофеин,
Отсвет огней янтаря.
Ну а земное светило
С рвением светит вдали,
Ярче всех, краше и мило,
Даже в небесной пыли.
Цвет,  то природное чудо,
То что Господь подарил,
Души питаем оттуда,
И прибавляется сил.
Вывески, то напускное,
Даже наш яркий наряд,
Жаль, что оно не живое,
Души тем блеском горят.

                                                    В блеске огней... (отрывок)
                                                 Автор: Ольга Петрова Орлова

Цирковая сцена с метанием ножа в фильме Город в Осаде

Глава. "Код бегемота" ( Фрагмент )

Разбегаются молнии на серебристом куполе. Горят четыре яркие буквы – ЦИРК.

Нетерпеливо топают ногой красные лошадки, составленные из лампочек.

И под этим электрическим сиянием раскрытые двери глотают и глотают потоки людей.

А толпа на площади не уменьшается: кто ждёт друзей, кто ищет лишний билет, а кто и просто смотрит на блеск огней.

Второго билета друзья так и не достали.

Электроник давно уже скрылся в дверях, а Серёжка стоит на одном месте.

Рассеется понемногу толпа, загремит весёлая музыка, станет пустынно и прохладно на площади, а он будет все смотреть на огни.

Конечно, из цирка не выйдет ярко - жёлтый клоун, не выскочит наездница на белой лошади, чтобы предложить ему лишний билет.

Он это понимает.

Зато когда кончится представление и шумный поток выплеснет на улицу, на ступеньках появится Электроник.

И они вместе пойдут домой.

Он задумался, не заметил, как остался один.

И ещё дворник шуршал метлой, подметая окурки, бумажки и заодно те случайные звуки, которые сумели вырваться из-за дверей и упали на мостовую.

А Серёжка всё думал о рычащих тиграх, пятнистом жирафе и слоне, который двигает хоботом стрелку на часах…

Кто-то тронул его за плечо:

– Ну что, хочешь в цирк?

Серёжка увидел высокого человека в шляпе и плаще.

У него мохнатые брови и внимательные глаза.

Серёжка ничего не сказал, только пожал плечами, считая, что его положение ясно и без слов.

– Пошли! – Незнакомец подмигнул.

Они свернули за угол. Человек открыл стеклянную дверь и пропустил Сергея вперёд.

– Добрый вечер, Антон Константинович! – сказал, вставая, вахтёр.
– Здравствуй, Матвеич! – весело отозвался покровитель Серёжки. – Этот мальчик со мной.

Они поднимаются по узкой крутой лестнице, выходят в коридор, и Антон Константинович на ходу говорит какой-то женщине:

– Маша, усади его на свободное место. – И Серёжке: – Как зовут-то? Серёга? Ну, будь здоров, Серёга. Смотри и веселись.

– Спасибо! – смущённо сказал ему вслед покрасневший счастливец.

– Иди наверх, – посоветовала тётя Маша. – В последнем ряду есть место.

Серёжка взлетает на галёрку, и в грудь ему ударяет упругая волна музыки.

Он не замечает, как садится.

Сейчас он весь там – на солнечной арене, где над жонглёром порхают, словно бабочки, шары, тарелки, кольца.

Ему кажется, что это он сам ловко подпрыгивает, кидает, ловит, переворачивается и всё время следит, чтоб ничто не упало.

Вспыхивают прожекторы. И арена словно раздвинулась, стала больше.

В скрещенных лучах скользит над рядами ракета. На ракете гимнасты.

Стоят и не шелохнутся, словно приклеенные, вытянув вперёд руки.

А ракета всё выше, а музыка всё быстрее…

И вот гимнаст повисает вниз головой, а его партнёрша ловко соскользнула с ракеты и в какое-то мгновение ловит его руки, вкладывает ладонь в ладонь, чтобы крутиться под куполом, сжиматься и разжиматься, как пружина, отбрасывая на стены лёгкие, стремительные тени, вызывая то мёртвую тишину, то вздох облегчения, то бешеные аплодисменты.

В паузе шутят клоуны, а Серёжка ищет взглядом Электроника.

Почему-то нет его в десятом ряду. Нет и в одиннадцатом, и в девятом…

Мальчик видит, как в оркестре переворачивает ноты скрипач, как поправляет галстук - бабочку дирижёр, как смеются над клоуном трубачи.

Но Электроника он так и не находит.

– Аттракцион «Чудесные сны»! – громовым голосом провозглашает ведущий программу. – Смешанная группа животных!!! Дрессировщик – Антон Антонов!!!

Звучит весёлый марш, и выезжает какой-то длинноносый чудак на низеньком велосипеде.

Он нажимает на педали изо всех сил и выглядит очень смешно, но Сергей только мельком взглянул на него.

Мальчишка вертел головой, осматривая ряды, пока не погас свет.

Вдруг возник зелёный огонёк и поплыл вокруг арены.

Серёжка вытянул шею. Он увидел, что по барьеру движется морской лев.

Чёрный - чёрный, блестящий, будто нагуталиненный.

Мягко покачивается из стороны в сторону, тихо шлепает ластами, а на кончике поднятого носа держит зелёную лампу.

                   -- из цикла научно - фантастических повестей Евгения Серафимовича Велтистова - «Приключения Электроника»

У нас тоже утро. И тоже всё хорошо.

Всё хорошо у нас - живём нормально
В любви и дружбе каждый божий день
Всё остальное тоже … регулярно
Порой про это думать даже лень!
С утра гуляем, вечером немного
Загар, румянец, всё сейчас при мне,
Но с алкоголем очень стало строго
Прям так и тянет выпить при луне.

                                                                     Всё хорошо у нас … (отрывок)
                                                                             Автор: Ших Валерий

Глава. Неожиданное чувство ( Фрагмент )

По селу кричали петухи.

Откликнулся петух и у Григория Ивановича на дворе.

А ветерок, острый от запаха травы, залетел в иву, и листья её, качнувшись, как лодочки, нежно зашумели.

— Всё это обман, всё это не важно, — пробормотал Григорий Иванович и, стоя у дерева, глядел не отрываясь, как на бледно - золотом востоке, от света которого уходило ночное небо, делаясь серым, зелёным, как вода, и лазоревым, горела невысоко над землёй большая звезда.

Это было до того необычайно, что Григорий Иванович раскрыл рот.

Звезда же, переливаясь в пламени востока, таяла, и вдруг, загасив её, поднялось за степью солнце горячим бугром.

Над рекой закурился пар.

По сизой траве от ветра побежали синеватые тени.

Грачи закричали за рекой в ветвях, и повсюду — в кустах и в траве — запели, зачирикали птицы…

Солнце поднялось над степью…

Но Григорий Иванович был упрям: усмехнулся презрительно, прищурил глаза на солнце и побрёл обратно в вонючую избёнку.

Когда же вошёл — жёлтым светом на стене горела жестяная лампа, всё было прокурено, приспособлено для головной боли.

— Фу, чёрт, хоть топор вешай, — пробормотал Григорий Иванович и сейчас же вернулся на дворик, где, потерев лоб, подумал:

«Пойти искупаться. Ах, со мной творится неладное».

Студёная вода ознобила Григория Ивановича, и, окунувшись с фырканьем два раза, он быстро оделся, сунул руки в рукава и сел на ползучий ствол ивы, глядя на восток.

Лазоревые изгибы речки скрывались в камышах и, вновь разливаясь по зелёному лугу, уходили за берёзовый лес вдалеке.

Напротив, на той стороне, белели, как комья снега, гуси на гусином щавеле.

В затуманенной паром воде ходили пескарики, тревожа водоросли.

На дне, у самых ног, лежала коряга, точно сом с усами, которого боялись мальчишки за то, что он хватает за ноги.

В камышах летали серые птички и посвистывали.

Григорий Иванович, мелко стуча зубами, глядел на всё это, а солнце уже припекало ему лицо и босые ноги.

«Конечно, это удовольствие, — думал он, — но всё это скоро окончится, всё это случайное».

Он опустил голову, и почему-то именно сегодняшняя ночь представилась ему как дурной сон — лежание в грязи на полатях, затхлый воздух и головная боль.

Вдруг его испугали гуси: гогоча, побежали они с гусаком во главе к берегу.

Раскинув белые крылья, попрыгали в воду и — поплыли, надменно поворачивая головы направо и налево…

Григорий Иванович подавил вздох (словно душе его хотелось и нельзя было крикнуть) и стал глядеть, как от речки в небо уходит туман.

Река длинна, много в ней излучин и заводей, и отовсюду курится тонкий этот туман, собираясь за лесом в белые облака.

И как солнцу встать, поднимается из-за берёзового леса первое облако, за ним по той же дороге летят ещё и ещё.

Словно в гнезде, клубятся они над лесом. Смотришь, и синее небо уже полно облаков.

Плывут они все в одну сторону, медленно, как лебеди, зная свой недолговечный срок.

По степи от них скользят прохладные тени.

Облака меняют обличья, прикидываются зверем, полянкой, фигурой какой - нибудь и так играют, пока ветер не собьёт их в тяжёлую тучу, пронижет её молния, и понесёт она плод, чтобы пролить его на землю и самой истаять.

— Я просто щенок, — пробормотал Григорий Иванович, — упрямый и лентяй. А всё - таки изумительно…

Не сдерживаясь более, обрадовался он до того, что руки стали дрожать и часто замигали глаза, пошёл к плетню, влез на него и принялся оглядываться — нет ли удивительного, милого человека, чтобы всё это ему тут же и рассказать.

                                                                                                                      -- из романа Алексея Николаевича Толстого - «Хромой барин»

От такой шутки .. в зубах бывают промежутки

                                                                                                                                  -- пацанская мудрость ( прошлых лет )

Умеренность всему,
Всего лишь понемногу,
И согрешить чуть-чуть,
И бить поклоны Богу,

И сладкого щепотку,
И горечь не до слёз,
И честь свою беречь,
Не драть высоко нос

                                            Умеренность (отрывок)
                                          Автор: Корчагин Владимир

Я до слёз смеялся над супругою,
Как на ровном месте синяки
Покрывали тело, грудь упругую,
Словно избивали маньяки!

Но она без посторонней помощи
Умудрялась так себя набить…
В это время вспомнил я тонущих –
В «Невезучих» пару не забыть!

За сравненье с этими героями
Стала жинка яростно кричать…
Через годы поменялись ролями –
Стал я за собою замечать

Все симптомы жуткой невезучести.
Добрались маньяки до меня!
Может дело в весе, моей тучности -
Пробиваю дырки у ремня.

На рыбалке снасти все запутаю,
Пальцы повредит не раз крючок.
То лёгко оденусь в стужу лютую,
То залезёт мне в трусы жучок!

Мне б теперь малины с ежевикою
В жизни никогда б не собирать!
Исцарапаюсь, как острой пикою,
Изорву одежду – не стирать!

Да, неловкий стал, неповоротливый,
Словно слон в посудной лавке я!
Помню, как вчера, ещё отчётливо,
Раздавил очечник Славке я.

Вот хожу теперь я забинтованный -
Лоб расшиб и ногу подвернул.
В зеркало смотрю, как зачарованный –
Как неосмотрительно зевнул!

Я до слёз смеялся над супругою,
Только не до смеха мне теперь!
Просто дураком был очень круглым я.
Всё я понял, милая, поверь! 

                                                                          Я до слёз смеялся над супругою
                                                                                Аатор: Девятов - Шадрин

( кадр из фильма «Невезучие» 1981 )

Обман над рябью каналов  ( © )

Прорезая вечернюю пыль,
над домами, над рябью каналов,
проплывает гондола, что сны
над Землёй засевает.

По течению вечному звёзд
гондольер тихо правит усталый:
все мечты и надежды развёз;
только горе осталось.

И остались в гондоле его боль и слёзы,
отчаянья крик,
на осколки разбитые грёзы
и разлуки непрошенной миг.

И, под тяжестью груза кренясь,
та гондола над миром плывёт.
И причалить нигде не решась,
гондольер всё гребёт и гребёт.

Над домами, над рябью каналов
промелькнёт и исчезнет она.
Чёрной Гондолой прозвали
силует на закате дня.

                                                      Чёрная Гондола (отрывок)
                                                       Автор: Наталья Джинджер

Глава. Возврат ( Фрагмент )

Кружащее голову счастье продолжалось недолго.

Алексей Петрович начал понимать, что не выдержит такого напряжения, и растерялся.

Произошла первая ссора; Катеньке было оскорбительно и стыдно, что её влюблённость встретила холод, почти насмешку.

Она почувствовала, как они далеки с мужем, точно два чужих человека.

Это было вечером, в старом отеле в Венеции.

Алексей Петрович стоял у окна, выходящего в узкий канал, красноватый от дождевого заката.

Катенька лежала на диване и плакала.

— Ради бога, Катюша, перестань, никакого несчастья не произошло, — негромко говорил Алексей Петрович. — Ты хотела меня поцеловать — я был рассеян. Вот и всё. Я думал, что мы в конце концов ничего, кроме ресторанов, так и не осмотрели толком в этой Венеции. Ты согласна? Просто, я думаю, в сумерки тебе взгрустнулось. Или мы устали…

Всё это было верно, и плакать не стоило.

Но Катенька сама не знала, отчего ей так печально, словно солнце ушло навсегда за далёкий край моря и теперь всю жизнь будет вот так же безнадёжно и сумеречно.

Внизу бесшумно скользила чёрная гондола.

Князь, облокотясь о подоконник, глядел, как узкий нос лодки разрезает красноватую воду.

Сидящая в гондоле дама опустила лорнет и, подняв лицо, обернулась к лодочнику.

Алексей Петрович узнал Мордвинскую.

Он отшатнулся от окна и взглянул на Катю.

Она сидела теперь опустив лицо. В сумерках белел платочек на её коленях.

Алексей Петрович почувствовал острую жалость к этой чистой и милой, так ничего и не понявшей молодой женщине.

Он опустился на колени перед диваном, взял её руку и прижался губами, но рука её была неподвижна и губы его холодны.

Ему стало ясно, что не её он любил, а ту, и никакой жертвой не затопить той любви.

На другой день Краснопольские уехали в Рим, потом в Геную, в Ниццу, в Париж.

Алексей Петрович не мог достоверно сказать, была ли то Мордвинская, скользнувшая, как призрак, в чёрной гондоле, обмануло ли его случайное сходство.

Но всё равно, в нём распахнулась дверь в тайник, наглухо — запертый и позабытый с той ночи, когда Анна Семёновна опутала его паутиной ласк, отравила поцелуями.

Он знал теперь, что всё это время обманывал себя, и обман, так ловко возведённый, рухнул от одного взгляда женщины; что всё, даже удар хлыста по глазам, он простит и забудет за встречу с Мордвинской; что нет у него ни воли, ни гордости, только измученное сердце, каждую минуту готовое залиться смертельным пламенем любви.

Ему стало вдруг безразлично, уйдёт ли Катенька от, него, или до конца дней будет страдать под боком, или, как Саша, принесёт глухую жертву.
                                                                                                                         — из романа Алексея Николаевича Толстого - «Хромой барин»

В тишине ночей ( © )

Ну, что слова? Зачем слова?
Что эта дымка золотая?
Послушай, как скрипит трава,
сквозь старый корень прорастая.
И как живая синева
среди камней и рыбок вьётся.
А что слова? К чему слова?
Теперь любая чушь поётся.
Ей передай с собой в полёт
не строк размашистых тетради,
а немоту в тяжёлом взгляде –
она поймёт, она поймёт…
А если не поймёт – дари
ей золотые безделушки,
и в эти розовые ушки
всё говори и говори…

                                               Ну, что слова? Зачем слова? ...
                                                       Автор: Роман Солнцев

ПЕСНЯ ЕСЛИ ЖЕНЩИНА МОЛЧИТ. ВИДЕОМОНТАЖ. ЕЛЕНА МЕЛЬНИКОВА.

Варваре Матушкиной казалось, что в безнадёжной тишине ночей робко существует волнение каких-то тёмных и светлых сил, что-то тоскливо доживает последние дни и часы и медленно нарождается нечто новое.

Но скоро она присмотрелась к медленному течению дней и ночей в сиротском городе, вслушалась в однообразие звуков его жизни, и в молодое, неокрепшее сердце незаметно просочилась тихая, задумчивая скорбь.

Жили одиноко.

Матушкин, прежде чем ввести жену в окуровское общество, хотел выдержать её, подготовить к новой, чуждой ей среде, беременность её была удобным предлогом для того, чтоб не ходить в гости и не приглашать их к себе.

— Ты бы выписал книг, Сергей, — предложила она ему.
— Книг? — задумчиво переспросил он. — Каких же книг?

И стал озабоченно потирать свой жёлтый лоб со взлизами лысины на висках.

— По русской литературе…
— Всякая книга — литература, это мне ничего не объясняет, ты знаешь — я не очень сведущ в литературе. Сделаем так: я напишу Дьяконову, он большой книжник, пусть составит списочек лучшего… а ты выберешь…

— Я сама составлю. Дьяконов — это который всегда ухмыляется, рябой?
— Да.

— Почему он такой — скептик, не верующий ни во что?
— Н-не знаю. Он очень много перенёс, он тоже из бедной семьи…

— Скучные вы, из бедных семей, — негромко сказала Варвара Дмитриевна. — Мне кажется, что переоценили вы ваши усилия добиться сытого куска, а когда добились его — переоценили кусок. Самолюбивые вы.

Он взглянул на неё удивлённо и обиженно: «Как может она, почти ребёнок, говорить столь смело?» — подумалось ему.

Вздохнув, он заметил:

— Когда родится ребёнок, тебе, вероятно, будет веселее…

Он долго переписывался с Дьяконовым, и наконец из губернии пришли книги Крестовского, Незлобина, Маркевича, Головина — все в одинаковых чёрных переплётах с красными корешками.

— Зачем ты выписал этих? — недоумевая и негодуя, спросила Варвара Дмитриевна.

— Видишь ли, Варя, — ласково объяснил ей муж, — ты уже читала много книг другого толка, послушай же, что говорится против. Это необходимо для справедливости суждения. Справедливость — это среднее между двумя крайностями. И потом, для меня, по моему положению, обязательно иметь этих писателей, — так и Дьяконов говорит, — они оправдывают чтение либеральных авторов. Я выписал также и «Русский вестник». Ты знаешь, какое теперь время…

— А где мой список? — спросила она.
— У меня. Потом выпишем и по твоему списку.

Она опустила голову и с того дня стала ещё более молчалива.

Наступили славные дни потрясающих душу тревог и радостей — родился ребёнок и с первого [дня -ред.] жизни своей наполнил дом маленькими страшно важными заботами.

Матушкин видел, что жена отходит от него в сторону, в тихий уголок, где не умолкая звучат её нежные и ласковые песни, он чувствовал себя покинутым, молчал и, завистливо глядя в синие глазки ребёнка, растравлял свою ревность:

«Моя это дочь?»

В доме было скучно, в городе ещё скучней, Матушкин пытался читать «Русский вестник», — серовато - зелёные книжки не утешали его, мелкий, скучный шрифт быстро утомлял глаза, казалось, что напечатанные в книге слова и мысли обладают такими же хвостиками, как буквы, и что самое важное — неопровержимейшие доказательства заблуждений жены — скрыто в этих хвостиках, но докопаться до них было лень.

Исподлобья глядя, как жена, снова тонкая и стройная, возится с ребёнком, ласково и гордо посмеиваясь, он соображал:

«Это она нарочно показывает мне, как много в ней нежности. Но я не буду просить милостыню…»

                                                                                                                -- из незаконченной повести Максима Горького - «Большая любовь»

Девушки фабричные с парнями встречаются Иногда из этих встреч что - то получается

Девушки фабричные с парнями встречаются Иногда из этих встреч что-то получается - Строчка из песни «Девушки фабричные» поп - группы «Фабрика»

Ванильный, Ореховый,
Сладкий
И липкий,
Он бешено мчится
С глупейшей улыбкой —
Легко ли
Такой шоколадке огромной
В тени оставаться И выглядеть скромной?

Ревёт Николай
На катке ледяном —
Везут Николая
В большой гастроном!
Завязана розовой лентой Коробка —
Не трюфельный торт,
Не конфеты «Коровка»!

                                                              Баллада о фокусах шоколада (отрывок)
                                                                             Автор: Юнна Мориц

16. Умпа - лумпы. (Фрагмент )

– Август! – закричала миссис Глуп. – Август, дорогой, по-моему, этого делать не надо!

Август Глуп, как вы, наверно, уже догадались, успел тем временем спуститься к реке и теперь, стоя на коленях у самых коричневых волн, торопливо черпал ладошками тёплый жидкий шоколад и пил его целыми пригоршнями.

17. Август Глуп попадает в трубу. (Фрагмент )

Когда мистер Вонка обернулся и увидел, чем занят Август Глуп, он закричал:

– Нет, нет! Прошу тебя. Август! Пожалуйста! Умоляю, не делай этого! К моему шоколаду не должны прикасаться руки человека!

– Август! – позвала миссис Глуп. – Разве ты не слышишь, что тебе говорят? Сейчас же уйди оттуда!

– Сказка! – сказал Август, не обращая ни малейшего внимания на крики мистера Вонки и миссис Глуп. – Эх, сюда бы ведро...

– Август! – кричал мистер Вонка, подпрыгивая от возмущения и размахивая тростью. – Немедленно уходи оттуда! Ты пачкаешь мой шоколад!

– Август! – кричала миссис Глуп.

– Август! – кричал мистер Глуп.

Но Август ничего не желал слушать, кроме голоса своего ненасытного желудка.

Теперь он растянулся на животе, свесив голову прямо в реку, и лакал шоколад, как собака.

– Август! – кричала миссис Глуп. – Ты же заразишь своим ужасным насморком всю страну!

– Осторожно, Август! – кричал мистер Глуп. – Ты слишком низко наклоняешься!

Мистер Глуп был совершенно прав. Неожиданно раздался пронзительный вопль, потом всплеск – Август Глуп свалился в реку, и голова его мгновенно исчезла в коричневом потоке.

– Спасите его! Он утонет! Он совсем не умеет плавать! Спасите его! – причитала миссис Глуп.

Она металась вдоль берега и размахивала зонтиком.

– Что ты, милочка, – сказал мистер Глуп. – Я не собираюсь нырять в своем лучшем костюме!

Лишь на миг коричневая от шоколада голова Августа Глупа вновь появилась на поверхности.

– Помогите! Помогите! Помогите! – вопил он. – Спасите меня!

– Ну что ты стоишь?! – набросилась на мужа миссис Глуп. – Сделай же что - нибудь!
– Я и делаю, – сказал мистер Глуп и снял пиджак, собираясь, видимо, нырнуть в шоколадные глубины.

Но пока он раздевался, несчастного Августа уносило всё дальше, к одной из огромных труб, опущенных в реку.

Труба уже совсем близко...

И вот... уууу... коричневый водоворот закрутил, завертел, засосал несчастного и увлёк в трубу.

Затаив дыхание, все ждали, где он объявится.

– Вон он! – закричал кто-то, показывая вперёд.

И действительно, поскольку труба была стеклянная, то было хорошо видно, как внутри её, словно торпеда, головой вперёд несётся Август.

Помогите! Убивают! Полиция! – голосила миссис Глуп. – Август, куда ты? Вернись сейчас же!

– Удивляюсь, – сказал мистер Глуп, – как это он пролез в трубу и не застрял.

– Сейчас как раз и застрянет! – сказал Чарли Бакет. – Смотрите, он сбавляет скорость.
– Верно, – подтвердил дедушка Джо.

– Ой, застрянет! – сказал Чарли.
– Так и есть! – подхватил дедушка Джо.

– Точно, застрял! – сказал Чарли.
– Это всё его огромный живот! – сказал мистер Глуп.

– Он закупорил трубу! – сказал дедушка Джо.
– Разбейте её, – верещала миссис Глуп, по-прежнему размахивая зонтиком. – Август, сейчас же вылезай!

Все, кто наблюдал за происходящим, видели, как шоколад, лишённый возможности течь дальше, скапливался у ног Августа и затвердевал.

Образовалась пробка! Давление было ужасное.

Что-то должно было не выдержать. И не выдержало.

Этим чем-то был Август.

Ух! Словно пуля по стволу ружья, он стремительно полетел вперёд.

– Он исчез! – взвизгнула миссис Глуп. – Куда ведёт эта труба? Вызовите пожарных! Скорее!

– Спокойствие, – сказал мистер Вонка. – Только спокойствие. Не волнуйтесь, мадам. Ничего страшного не произошло. Ваш мальчик вне опасности. Он просто отправился в небольшое путешествие, вот и всё. Причём весьма увлекательное путешествие. С ним ничего не случится. Вот увидите.

– Как это – ничего не случится? – набросилась на него миссис Глуп. – Ведь через пять минут из него сделают зефир в шоколаде!
– Это невозможно! – успокоил её мистер Вонка. – Немыслимо! Невероятно! Какой абсурд! Зефира из него не сделают!

– А почему, позвольте вас спросить? – продолжала кричать миссис Глуп.
– Потому что эта труба ведёт не в зефирный цех, – пояснил мистер Вонка ..

                                                        — из сказочной повести британского писателя Роальда Даля - «Чарли и шоколадная фабрика»

Наши хрупкие Принцессы

Оловянный солдатик и Маленький Принц,
из какой ты явился мне сказки?
Моя нежность к тебе не имеет границ,
только близится сказка к развязке.

Принц летит на планету, солдатик в огонь,
я не Роза и не Балерина.
Я пришла за тобою из сказки другой -
из Гомера, Пер Гюнта и Грина.

Только сказки нельзя поменять и смешать,
словно это коктейль или виски…
Я не буду тебе своей жизнью мешать
и тихонько уйду по-английски.

                                                                                Маленький принц
                                                             Автор: Наталия Максимовна Кравченко

ГЛАВА 1 ( Фрагмент )

- А-а! - говорю я и выбегаю на улицу.

В душе моей целая буря...

Надежда, сомнение, страх и отчаяние - всё переплелось во мне.

Я несусь по тротуару, не обращая внимание на прохожих.

Какой-то старичок в цилиндре, которому я нечаянно наступила на ногу, отпускает что-то нелестное по адресу дурно воспитанной нынешней молодёжи...

За углом встречаю разносчика с шарами... Красные, синие, жёлтые...

И... тут мои мысли сразу сменяются другими, ничего общего не имеющими с предстоящим испытанием.

"Который из этих шаров купить моему принцу?" - думаю я с минуту и покупаю три сразу: красный, жёлтый и голубой, и бегу снова к моему милому маленькому сынишке, в мою квартирку в Кузнечном переулке...

Уже издали я вижу его в окне на руках кормилицы.

Машу шарами и кричу, забывшись, на всю улицу:

- Принц! Маленький принц! Это тебе! Это тебе!

У прохожих испуганные лица. Городовой начинает беспокоиться на своём посту.

Ах, какое мне до них всех, в сущности, дело! Сию минуту на свете нас только двое: я и мой маленький принц!

Я пересекаю двор и трезвоню у двери.

Улыбающаяся румяная кухарка Анюта встречает меня:

- Ну, как? Благополучно ли, барыня?

Она только второй день служит у меня, но посвящена во все мои дела.

- Отлично! Прошение моё принято и в субботу экзамен! - кричу я и с шарами в руках несусь в детскую.

Вот он, моя прелесть, белокурый, кудрявый, светлоглазый, немного хрупкий, немного бледный и тонкий, - совсем как его юная мать.

Смотрит на шары и улыбается.

О, прелесть моя!

Перебирая его пушистые кудерки и прижимая к груди это бесценное для меня тельце, я решаю:

"Радость моя! Для тебя одного я должна завоевать будущее, для тебя буду работать, буду стараться, чтобы ты мог вполне гордиться твоей маленькой мамой!

Чтобы ты мог жить без лишений, радостно, весело и светло!"

Удастся ли мне это?
                                                                                                                          -- из повести Лидии Алексеевны Чарской - «Мой принц»

У реки с чемоданом

За город начал
Рыбак собираться.
Удочку взял,
Чтобы рыбу ловить,
Взял дождевик,
Чтобы им укрываться,
Взял самовар,
Чтобы чай кипятить.

Взял он кровать,
Чтобы спать на кровати.
Взял он ковёр,
Чтоб на нём загорать.
Взял он дрова,
Чтоб ему не искать их.
Взял чемодан —
Почему бы не взять?

                                               Рыболов (отрывок)
                                         Автор: Эдуард Успенский

Тихо было на маленькой станции города Верхние Ямки в то утро.

За деревянным штакетным забором добродушно мокли под лёгким дождиком старые тополя.

Тускло блестели рельсы.

На маленьком пристанционном базарчике, прямо на перроне, под треугольной деревянной крышей привычно скучала бабушка с мешком яблок.

Заблудившаяся курочка, нахохлившись, притаилась под мокрым лопухом возле заборчика.

И тихо подрагивали вокруг курочки облетевшие одуванчики.

Дежурный вышел из здания станции, хрустя сапогами по мокрому гравию.

Поглядел на приближающийся поезд. Паровоз коротко гуднул.

С тополей поднялись и закружились галки.

Вагоны тихо остановились. И почти сразу двинулись дальше.

Из последнего вагона сошёл на перрон Иван Сергеевич.

И ещё кто-то сошёл на перрон, но из первого вагона. Это был Прохоров.

Он шёл навстречу Ивану Сергеевичу, помахивая авоськой.

— Приехали! — сказал Прохоров. — Здорово! — миролюбиво поздоровался он.

И даже весь осветился улыбкой.

— Здорово, — сказал Иван Сергеевич и тоже улыбнулся.
— А меня в сумасшедшем доме от заикания излечили! — сказал Прохоров. — Всё дело в нервах было.

Они вышли на пристанционную площадь.

Дождик всё шуршал по листве тополей и по лопухам.

Тишина раннего утра застоялась в узких улицах и садах.

— А меня током лечили… Пива выпьем? — сказал Прохоров.
— Не охота, — отказался Иван Сергеевич.
— Тогда дай двадцать копеек, а? — попросил Прохоров.

Иван Сергеевич поставил чемодан, банку с рыбами и достал двугривенный.

Прохоров кивнул и пошёл к вокзалу.

Иван Сергеевич весело шёл по улице своего родного городка.

Улица была пустынна. В конце её виднелись поля, сизая лента речки, дальний лес.

На обычном рыболовном месте, под ивами сидел только один старик Митрич.

Поплавок неподвижно лежал на воде. Клёва, очевидно, не было совершенно.

— Клюёт, Митрич? — спросил Травкин, подходя ближе.

Старик, угрюмо взглянув через плечо, сердито пробормотал:

— Клюёт… как же! — и опять уставился на поплавок. — Из-за тебя, жених, вся рыба подохла.
— Как так?!

— А так… разорался в телевизоре, то… да сё, а в какой бутыли не сказал… Так всё в речку и вылили…

— И что ж теперь? — прошептал Травкин.
— Что?!.. Теперь всех уволят, наверное, вот чего! С утра — ни одной поклёвочки!

Иван Сергеевич сгорбился, вжал голову в плечи и зашагал через мостик.

Перейдя его, он спустился к воде, присел на корточки и поставил банку с рыбками в осоку.

Лёгкий дождь всё ещё шуршал по листве. Тихо, задумчиво текла река, ещё сонная и прозрачная.

Иван Сергеевич осторожно сунул руку в банку, поймал рыбку, опустил руку с рыбкой в реку и медленно разжал пальцы.

Рыбка юрко скользнула в глубину.

Иван Сергеевич тем же образом выпустил остальных рыбок. Он не торопился.

Тучки просветлели, в промытую листву деревьев ударил низкий и ясный солнечный луч.

Солнце засверкало на каждой травинке и на каждом листке.

Иван Сергеевич взял чемодан и пошёл к дому.

Из дыры в заборе вылез чёрный кот, потянулся и, брезгливо поджав лапы, побежал через улицу.

Травкин поддал ходу, махнул рукой.

И кот вдруг послушно остановился, как бы пропуская Ивана Сергеевича вперёд себя.

Всё это несколько прибавило ему бодрости, решительными шагами, помахивая чемоданчиком, Травкин направился к дверям своего дома и скрылся за ними.

Дед Митрич дремал, когда поплавок повело, и удочка в его старых руках дрогнула.

Дед открыл глаза, хищно подсёк и выхватил из воды добычу.

Посмотрев на неё, Митрич остолбенел.

Пойманная рыбка сказочно сверкала на солнце, посвечивая золотыми плавниками, и показалась деду ожившей сказкой его детства…

        -- фрагмент из киносценария Валентина Ежова, Виктора Конецкого и Георгий Данелия - «Тридцать три» («Золотая рыбка»)

( художник Сысоев Н. А. ; картина "На рыбалке" )

К друзьям, ты не один - Когда терзают смутные сомнения

Жизнь бывает глуха и тиха,
Без любви, без огня вдохновенья,
Но и в ней есть минуты, мгновенья –
Нет, ни мысли, ни чувства пока –
Только предощущенья спасенья
Через предощущенья стиха…

Это тоньше, чем сеть паука,
Тем сильнее магнит завлеченья,
И знакомый порыв и волненье –
Нет, ни боли, ни счастья пока –
Только предощущенье цветенья
Через предощущенье ростка…

                                                                Свидетель (отрывок)
                                                                Автор: Андрей Грязов

пришёл в магазин оружия 😨 фильм (в погоне за Бонни и Клайдом)

— Будь осторожен, дорогой, — предостерегала его жена. — Если у тебя возникнут серьёзные подозрения, немедленно уезжай отсюда куда - нибудь в другое место. Тогда по крайней мере им придётся сменить партнёров для игры.

И она уехала, твёрдо веря, что муж сумеет уладить это неприятное дело.

Таким образом, сперва даже против своего желания, Грегори очутился в одиночестве.

Он стал размышлять, как ему поступить — уехать или выждать, пока «прояснится погода», как он выражался.

Собственно, чего ради он должен оставить комфортабельный, ближайший к городу приморский отель, где ему так удобно?

Здесь он постоянно, в особенности по субботам и воскресеньям, встречает большинство своих политических друзей.

Так близко от города и так много преимуществ: прекрасная площадка для гольфа, несколько теннисных кортов, стол и жильё, на которые никак нельзя пожаловаться, и бодрящий, восхитительный вид на море, открывающийся сразу за широкой лужайкой.

Притом ежедневно бóльшую часть рабочего дня ему совершенно необходимо проводить в городе.

Этого требовало необычное и не терпящее отлагательства расследование, которым он был занят; в то же время он испытывал потребность в тихом уголке, где можно было бы передохнуть и за ночь набраться сил.

«Здесь хорошо, — сказал он себе наконец, — и здесь я останусь. У меня нет машины, а где ещё я найду такое удобное место? К тому же, если они решили меня преследовать, они будут преследовать меня повсюду».

Итак, он продолжал ездить из отеля в город и обратно, сосредоточенно размышляя о том, что может случиться.

Когда у него возникли некоторые сомнения, он решил навестить Фрэнка Блаунта и переговорить с ним.

Блаунт долгое время был журналистом, потом стал адвокатом и, наконец, маклером.

Его как будто не слишком осаждали клиенты, и всё же он явно преуспевал.

Старый холостяк, он был завсегдатаем трёх клубов, нескольких отелей и десятка загородных вилл, не говоря уже о том, что у него был превосходный автомобиль.

Как раз теперь он был необычайно занят делами и часто посещал побережье.

Он любил гольф, теннис и, между прочим, Грегори, которому искренне желал преуспеяния, хотя никак не мог направить его на верный путь.

Приехав однажды утром в город, Грегори зашёл в контору Блаунта и там изложил ему всё как есть.

— Таково положение, — заключил он, созерцая розовые щёки и лысеющую голову друга. — И мне хотелось бы знать, как ты поступил бы на моём месте.

Блаунт задумчиво смотрел поверх высоких зданий города на виднеющееся за ними голубое небо и постукивал пальцами по стеклу, покрывавшему стол.

— Что ж, — ответил он спустя некоторое время, всё так же задумчиво поскрёбывая подбородок, — на твоём месте я бы не сдавал позиций. А если тут замешана женщина, да ещё хорошенькая, ты можешь немного развлечься, не рискуя попасть в беду. Я смотрю на это как на своего рода летний спорт. Разумеется, надо быть настороже. На твоём месте я получил бы разрешение носить револьвер. Они узнают, что ты вооружён, если действительно следят за тобой, и это не придаст им бодрости. А затем тебе необходимо ежедневно записывать каждый свой шаг — где ты был и что делал — и заверять записи у нотариуса. Если они узнают об этом, то опять же не обрадуются и, пожалуй, им придётся придумать что - нибудь пооригинальнее.

Кроме того, — продолжал он, — по вечерам и по воскресеньям я не очень занят, так что, если хочешь, почти всегда могу быть у тебя под рукой на случай беды.

Если мы будем вместе, им вряд ли удастся что - нибудь подстроить так, чтобы один из нас не узнал об этом, и к тому же у тебя будет свидетель.

— Блаунт подумал также, не может ли упомянутая в разговоре дама представлять интерес и для него самого. — Я живу в Сансет - Пойнте, по соседству с тобой, и, если хочешь, буду приезжать каждый вечер и любоваться твоими успехами.

Если же какой - нибудь трюк им удастся, я хочу посмотреть, как это будет сделано.

-- фрагмент из рассказа американского писателя Теодора Драйзера - «Западня» (оригинальное название Will You Walk Into My Parlor?)

( кадр из фильма «В погоне за Бонни и Клайдом» 2019 )

Другой глобус и другую программку ))

Где сочность красок вольной жизни? Как стерпеть
Всю серость будней, мне отверзнутую, впредь?
Так эта блажь внутри с рождения свербила
Иль миг назад себя огульно проявила?
Вот в жертву день мой принесён очередной,
Но вновь нет сладу с беспокойной маетой:
Дела торопят, обещаний груз влачится,
И впереди туман безвестности клубится...
Сияй, рассвет! В зените, солнце, покажись!
Гори, закат! Каприз стихий, взметайся ввысь!
Зима, весна ли нынче, лето или осень,
Вокруг ли снег, листва, песок иль неба просинь:
Пусть лицезреют только яркие холсты
Мои глаза вдали – хотя б за полверсты –
Без тусклых, мрачных и зловещих очертаний,
И бесприютных, словно сумрачных, блужданий!
Где кисть с палитрой, что раскрасят мир вокруг
И живописным каждый сделают досуг?
Рука протянута моя – одним движеньем
Легко им стать её идейным продолженьем!

                                                                                               Краски жизни
                                                                                Автор: Поэт Владимир Дорохин

Глава 23 ( Фрагмент )

«Только живя нелепо и абсурдно, можно когда - нибудь разорвать этот бесконечный абсурд, — снова подумал Оливейра. — Чё, да так я промокну, надо куда - нибудь податься».

Он увидел объявления Salle de Géographie (*) и укрылся в вестибюле.

Лекция об Австралии, неведомом континенте.

Собрание выпускников коллежа «Кристо де Монфаве».

Фортепианная музыка в исполнении мадам Берт Трепа.

Открыта запись на курс лекций о метеоритах.

Становитесь за пять месяцев дзюдоистом.

Лекция о застройке города Лиона.

Концерт фортепианной музыки начинался вот - вот, билеты стоили дёшево.

Оливейра глянул на небо, пожал плечами и вошёл.

Он подумал, не пойти ли к Рональду или в мастерскую к Этьену, но решил оставить это на вечер.

Почему-то ему показалось забавным, что пианистку звали Берт Трепа.

Забавно было и пойти на концерт с единственной целью — ненадолго убежать от самого себя, ещё одно ироническая иллюстрация на тему, которую он пережёвывал, бродя по улице.

«Мы — ничто», — подумал он, кладя сто двадцать франков к самым зубам старухи, выглядывавшей в окошечко кассы.

Ему достался десятый ряд, исключительно по воле зловредной старухи, потому что концерт уже начинался, а желающих на него почти не было, если не считать нескольких стариков с бородой, нескольких — с лысиной и ещё двух — с тем и с другим, судя по всему, соседей или домочадцев, двух женщин в возрасте между сорока и сорока пятью годами в старых - престарых пальто и с зонтиками, с которых текло в три ручья; было ещё несколько молодых людей, главным образом парочки, которые громко спорили, толкались, хрумкали леденцами и скрипели этими ужасными венскими стульями.

В общей сложности человек двадцать.

Пахло дождливым днём, в огромном зале было сыро и стыло, а из-за занавеса в глубине доносился неясный говор.

Один из стариков закурил трубку, и Оливейра тоже поспешил достать сигарету.

Он чувствовал себя неуютно, один ботинок промок, неприятно пахло плесенью и сырой одеждой.

Он старательно сопел, раскуривая сигарету, потом загасил её.

За дверями жиденько прозвенел звонок, и молодой парень настойчиво захлопал в ладоши.

Старуха капельдинерша (**) в лихо сдвинутом набок берете и с гримом на лице, который она наверняка не смывала на ночь, задвинула штору на входной двери.

И только тогда Оливейра вспомнил, что при входе ему вручили программку.

На скверно отпечатанном листке можно было разобрать с некоторым трудом, что мадам Берт Трепа, золотая медаль, исполнит «Три прерывистых движения» Роз Боб (первое исполнение), «Павану в честь генерала Леклерка» Алике Аликса (первое светское исполнение) и «Синтез: Делиб — Сен - Санс» — сочинения Делиба, Сен - Санса и Берт Трепа.

«Чтоб ей было пусто, — подумал Оливейра. — Ну и программа».

                                                           -- из экспериментального романа аргентинского писателя Хулио Кортасара - «Игра в классики»
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) Он увидел объявления Salle de Géographie - Salle de géographie — это французское выражение, которое буквально переводится как «географический зал» или «зал географии». Так обозначают аудиторию, предназначенную для занятий географией.

(**) Старуха капельдинерша - капельдинер — это сотрудник театра, концертного зала или филармонии. В его задачи входит: проверять входные билеты;  помогать зрителям найти свои места в зале; следить за порядком во время мероприятия (например, не допускать, чтобы зрители перемещались по залу, ели или фотографировали во время представления); иногда — продавать программки, подсказывать, где находятся гардероб, буфет или туалет, а в некоторых случаях — принимать цветы от зрителей, чтобы они не мешали во время спектакля.
_________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из фильма «Концерт» 2009 )

Две просьбы

Столько просьб у любимой всегда!
У разлюбленной просьб не бывает.
Как я рада, что нынче вода
Под бесцветным ледком замирает.

                                                                      Сколько просьб у любимой всегда...
                                                                                 Автор: Анна Ахматова

Глава 1 ( Фрагмент )

– Так не будет продолжаться всю жизнь, – сказал я, обняв её за талию. – Когда - нибудь наступит конец. Тогда и подумаем, как быть дальше. Тогда, быть может, и ты спасёшь меня. Ведь не значит, что мы живём, уткнувшись в ненавистный баланс доходов и расходов? И если я тебе сейчас нужен, используй меня. Ведь так? Почему ты так строго судишь о вещах? Послушай, расслабься, а? Ты напряжена, поэтому и относишься так ко всему окружающему. Расслабишься – станет легче.

– Почему ты так говоришь? – сухо спросила Наоко.

Услышав этот голос, я понял, что сказал лишнее.

– Почему? – снова спросила она, пристально всматриваясь в землю под ногами. – Я и сама знаю, что станет легче, если расслабиться. Что проку от этих твоих слов? Послушай, если я сейчас расслаблюсь, я развалюсь на части. Я до сих пор могла жить только так. И мне больше ничего не остаётся – продолжать жить так и дальше. Однажды расслабишься – назад не вернёшься. А развалюсь – разметает по кусочкам. Почему ты этого не понимаешь? Почему ты, не понимая этого, можешь говорить, что будешь обо мне заботиться?

Я молчал.

– Меня это бередит намного глубже, чем ты думаешь. Мне холодно, темно… и тревожно. Слушай, почему же тогда ты спал со мной? Почему не бросил?

Мы шли по мертвенно тихому сосновому бору.

На лесной тропинке сухо потрескивали под ногами ссохшиеся трупики сдохших в конце лета цикад (*).

Мы с Наоко не спеша шли по этой тропе, глядя вниз, будто что-то искали на земле.

– Извини? – И Наоко нежно сжала мою руку. Несколько раз кивнула. – Я не хотела тебя обидеть. Не принимай мои слова близко к сердцу. Нет, правда, извини. Я просто злюсь на саму себя.

– Пожалуй, ты права – я действительно ещё плохо знаю тебя. Я, конечно, не дурак, но чтобы понять некоторые вещи, требуется время. Было б у меня это время, я смог бы в тебе разобраться. И понимал бы тебя лучше всех в этом мире.

Мы остановились, вслушиваясь в тишину.

Я переворачивал носком ботинка дохлую цикаду и сосновую шишку, смотрел на небо между ветками сосен.

Наоко сунула руки в карманы и, не глядя по сторонам, думала о своём.

– Послушай, Ватанабэ, я тебе нравлюсь?
– Конечно.

– Тогда выполнишь две мои просьбы?
– Хоть три.

Наоко засмеялась и кивнула.

Достаточно двух. Вполне… Первая. Я хочу, чтобы ты понял, как я тебе благодарна за наши встречи. Я очень рада. И они меня спасают. Даже если тебе так не кажется – это так.

– Я опять приеду. А вторая?

–  Хочу, чтобы ты помнил обо мне. Чтобы ты всегда помнил, что я жила и была рядом с тобой.

– Естественно, я буду помнить о тебе, – ответил я.

Она молча двинулась дальше.

По плечам её жакета скользили полоски света, падавшего сквозь верхушки деревьев.

Опять послышался собачий лай, но теперь он, казалось, звучал намного ближе.

Наоко поднялась на пригорок и, выйдя на опушку соснового бора, сбежала по отлогому склону.

Я отставал от неё на два - три шага.
                                                                                                         --  из романа японского писателя Харуки Мураками - «Норвежский лес»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) сдохших в конце лета цикад - Цикады — это насекомые, которые относятся к отряду полужесткокрылых (Hemiptera), а в более узкой классификации — к семейству настоящих, или певчих, цикад (Cicadidae). Они известны благодаря своему громкому стрекотанию, которое у большинства видов издают только самцы для привлечения самок.
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из телесериала «Мёртвая зона» 2017 - 2019 )