Для девочки и мальчика. Сказка.

… Не обрывается сказка концом.
Помнишь, тебя мы спросили вначале:
Что остаётся от сказки потом -
После того, как её рассказали?
Может, не всё, даже съев пирожок,
Наша Алиса во сне разглядела.
А? Э… Так-то, дружок,
В этом-то всё и дело.

                                                   Песня Кэрролла (отрывок)
                                                     Автор: Владимир Высоцкий

Посвящается тем кто это испытал.

Холодное солнце бегает по моему лицу.

Аромат умирающей ночи забивает ноздри и заставляет дышать глубже.

Я закрываю глаза.

В ушах шум мотора, шум дороги, шум рассвета.

Ещё не вступила в свои права великая жара здешних мест, ещё можно Жить, а не выживать.

Впереди полёт.

Я опять уезжаю, опять возвращаюсь...

Полосками света, тенью листьев, шумом ветра это утро чертит на моём лице невидимые узоры.

Меня уносит дальше и дальше от дома. Куда? Домой?

Почему так легко уйти и так легко вернуться?

Почему чёрные и белые полосы всегда сменяют друг друга?

Холод и тепло. Север и юг. Время и память.

Солнце продолжает мелькать в моих закрытых глазах.

Горячие слёзы скопились под веками тяжестью. Я чувствую их вкус, запах, тягучесть...

Я не могу плакать, разучилась когда-то, теперь эти слёзы, спрятанные под веками, выжигают время.

Сколько же лет прошло? Десять... одиннадцать...

Да, да! Именно одиннадцать лет с тех пор как мы попрощались.

А кто же это - Мы? Прощались ли мы вообще?

Прошлое, то самое время, когда жизнь - яркий, красочных мультфильм.

Когда герои сказки так близки, так преувеличенно идеальны, так незабываемы.

Но как только кончается сказка герои перестают существовать.

Они совсем не такие как актёры кино или театра, которые ведут вторую, параллельную жизнь.

Герои рисованных мультфильмов искренни, они не играют, они живут в том мире, в мире сказки, а потом они исчезают, их больше нет, второй жизни не бывает.

С одной стороны горько, что нет "продолжения", с другой стороны в сердце они остаются дольше, чем те, что сменяют обличия, становятся другими, меняют роли...

Кем же мы стали? Всё ещё дети?

Пожалуйста, скажите что мы ещё дети! Как же? Но что изменилось?

Ведь ты хмуришь лоб так же как Тогда.

А ты стоишь, придерживая правой рукой левый локоть, прямо как Тогда!

А ты двигаешь бровами так же смешно, как и Тогда... Тогда...

Круг замыкается.

Часть вторая.

Это не продолжение, ведь тех героев больше нет, есть новые.

И мы опять не актёры, мы опять искренни, опять близки, опять преувеличенно идеальны...

Белый дым в ночной пустоте.

Не видно лиц, только белая дымка нежно окутывает, словно это наша память кутает нас в тёплую перину когда нам становится холодно.

Мы росли корнями, срастались, ветвились и снова сплетались.

Мы все идём в разные стороны. Карта наших дорог ещё не сдана в печать.

Мы просто поставили точку на пересечении. Перекрёсток?

Мы снова идём дальше, снова ищем смысл жизни, снова прощаемся.

Но нам подарили этот перекрёсток. Нам подарили ещё одну сказку...

Пусть на этот раз она была короче, пусть мы снова исчезли, после того как она закончилась, но мы были искренни, мы были преувеличенно идеальны, мы были близки...

Мы были НАМИ. Круг замкнулся...

                                                                                                                                                                           Одиннадцать лет спустя
                                                                                                                                                                              Автор: Тамила Весна

( кадр из мультфильма «Просто так» 1976  )

Чтобы тебя очень долго искали

Просто убегай. Беги от проблем. Беги от жизни.

Хватит ходить по тонкому лезвию старой бритвы вперёд и обратно.

Ты всего лишь режешь свои ноги и ржавчина старого железа въедается в твоё тело, впитывается в кровь.

Почему ты удивляешься ржавой крови? Думаешь, почему кровь имеет железный привкус?

Убегай. Просто беги от жизни.

Хватит ходить по этому ранящему лезвию. С обеих сторон пустота. С обеих сторон темно.

Я знаю, что такое поглощающий мысли страх. Тебе придётся сделать выбор. Я прекрасно знаю, что тяжело.

Просто беги. Бросай эту жизнь.

Достаточно ходить по чёртовому лезвию.

Страшно вдруг увидеть изнанку? Смотреть не на внешнюю жизнь, а изнутри?

Ты ходишь не по улицам и скверам, а лишь по лезвию.

Тут нету фонарей, нет навязчивых консультантов, друзей тоже нет.

Зато есть темнота. 2 стороны. И это лезвие.

А ты беги. Прыгай. Решай. Это же жизнь.

Прекрати эти мучения на лезвии. Ступай в темноту.

Есть 2 стороны – и это твой выбор.

Не бойся. Темнота не ранит ноги. Может, ты увидишь свет.

                                                                                                                                           хватит ходить по тонкому лезвию
                                                                                                                                                      Автор: Пискунова Марьяна

Сон был неплотен и зыбок, как рассветный туман, и лишь на мгновение, кажется, прикрыв глаза, я испуганно вскочил на кровати – показалось, что проспал.

В комнате темно и очень холодно, и мне жаль было вылезать из нагретой за ночь постели.

Я вытащил из-под одеяла руку и посмотрел на мерцающий зелёным светом циферблат: стрелки плотно слиплись на половине седьмого.

Я досадливо крякнул – пропало полчаса сна; и я подумал о том, что утрачиваю фронтовую привычку спать до упора, используя каждую свободную минуту, возмещая вчерашний недосып и стараясь хоть миг вырвать у завтрашнего.

Со стула рядом с кроватью взял папиросу «Норд», чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.

Ничего нет слаще этой первой утренней затяжки, когда горячий сухой дым ползёт в лёгкие, заливая голову мягкой одурью, и тело наполняется радостным ощущением бездельного блаженства, когда точно знаешь, что у тебя есть несколько свободных от беготни, суеты и забот минут, отданных всецело пустому глядению в потолок и удовольствию от горьковато - нежного табачного вкуса.

Окно комнаты выходило на перекрёсток у Сретенских ворот, и когда машины на улице, сдержанно урча, сворачивали с бульвара на Дзержинку, свет их фар белыми плотными столбами таранил стекло и, ворвавшись в комнату, упирался в стену, на одно мгновение замирал, словно в раздумье, куда ему дальше деваться, и затем стремительно прыгал на потолок яркими сполошными пятнами, прочерчивал его наискось и прятался в углу за карнизом, будто там была дырка, через которую он навсегда исчезал из комнаты.

                                                                                                    -- из детективного романа братьев Вайнеров - «Эра милосердия»

Так ласточкой прилетевшей

Травка зеленеет,
Солнышко блестит;
Ласточка с весною
В сени к нам летит.

С нею солнце краше
И весна милей…
Прощебечь с дороги
Нам привет скорей!

Дам тебе я зёрен,
А ты песню спой,
Что из стран далёких
Принесла с собой…

                                   Травка зеленеет, солнышко блестит
                                                 Автор: Алексей Плещеев

Часть первая Осколки ( Фрагмент )

– Скажите, Михаил… Вы очень осведомлены. Вы немножко следили за нашими делами? Интерес, стало быть, какой-то сохраняется?
– Какой-то – сохраняется, – не очень понятно, но многозначительно сказал Гинзбург. – Но мне надо бы знать подробнее…

– Ну, я и сам подробностей не знаю, я же бухгалтер, а не конструктор. Я всего лишь… это… посол мира. Связной. Провод протягиваю. Первый, первый, я Ласточка – как слышите?

Насколько мне известно, начальный этап программы – просто попытка удешевления уже существующих носителей.

И параллельно – теоретическая отработка и оценка перспективных направлений.

Вот с прицелом на этот второй этап Алдошин и старается собрать всех, до кого ещё можно дотянуться.

Нужен какой-то прорыв в космической технике. Качественный скачок. Всему миру нужен.

– Это-то очевидно… – протянул Гинзбург, похоже, думая при этом о чём-то своём.

Да, он думал о своём. О многом своём.

Он инстинктивно ждал чего-то такого от сегодняшнего вечера – хотя не было ни малейших заблаговременных признаков, что именно Кармаданов, муж приехавшей в гости и на отдых родственницы Розы Абрамовны, окажется тем, о ком его предупреждали.

Конечно, приглашение, высказанное вот так попросту, будто среди друзей и невзначай – обезоруживало.

Обескураживало.

Провоцировало полагать, что и впрямь всё совершенно нормально, просто предложение новой интересной работы.

Оно подразумевало ответ столь же простой. Это Гинзбург понимал.

Но мысли сами собой откатывались на иное.

Вдруг высунувшаяся из тумана Россия, с которой было, казалось, покончено, настигла его мягкой и на сей раз, что греха таить, по-человечески вполне обаятельной лапой в гостеприимном доме на тихой Сдерот Ерушалаим, где Гинзбург бывал до сих пор лишь дважды, но неизменно дружески и по-доброму, без брони, которую отращивает с годами всякий человек и носит во всякой мало - мальски официальной или просто незнакомой обстановке.

Оттого и лапа тоже коснулась не брони, а его самого, живого и беззащитного.

И российское, полузабытое и вроде бы давно и надёжно заваленное многолетними отложениями настоящей жизни, тоже вдруг выскочило из прошлого и вспухло рядом.

Оказалось – ничто не забыто.

Обжигающе припомнилось, как его в третий раз – и в последний перед подачей документов на выезд – прокатили на институтской переаттестации и не дали главного, оставили ведущим.

Никаких тому объяснений не могло быть; хоть пуп надорви – не выдумаешь ничего, кроме пятого пункта.

И когда его любимая аспирантка, Нина Фельбер, принялась было истово его утешать в коридоре перед дирекцией, Гинзбург в ответ вынужден был её же и успокаивать:

«Ниночка, ну что вы так нервничаете? Ведь всё в порядке вещей, никакой трагедии, никакого сюрприза. Ничего иного и ожидать было невозможно… Вы думаете, я огорчён? Да ни в малейшей мере! Я человек тренированный, и я принадлежу к очень тренированному народу…»

Он ещё многое мог и хотел сказать почти плачущей от сострадания девочке, но из директорских дверей, разошедшихся и тут же сомкнувшихся вновь, будто створки гигантской, но трусливой тридакны (*), вывалился улыбающийся до ушей Алёша Пытнев, только что, как узнал позже Гинзбург, продвинутый из младших на ступеньку выше – славный, очень порядочный парнишка из глубинки, этакий самородок, талантливый, но недалёкий, среди русских такое сплошь и рядом; Гинзбург ему симпатизировал.

Растущий научный кадр прислушался к тому, что говорит Гинзбург, всё мгновенно уразумел и перебил:

«Михал Саныч, да вы же оказались в прекрасной компании! Сам Моисей сорок лет работал ведущим, а главным его так и не сделали! И что характерно, антисемиты в том совершенно не были повинны…»

Этот идиот думал, что он Гинзбурга утешил. Поддержал, так сказать, доброй шуткой. Будто такими вещами можно шутить.

Наверное, именно тогда Гинзбург окончательно понял: в этой стране ему не жить.

Потому что даже самые симпатичные и вроде бы ни сном ни духом не заражённые черносотенством русские всегда будут видеть в евреях просто национальность – одну из многих, вроде калмыков, карел или каких - нибудь нганасан (**).

И вести себя соответственно. Ни на волос не понимая, что творят, и не ведая сомнений. Эта страна была обречена на юдофобию.

Честно сделанное предложение – а спору нет, гость Розы Абрамовны сделал своё предложение максимально честно, даже аляповато честно, – требовало честного ответа.

– Видите ли, – негромко и неторопливо проговорил Гинзбург, словно разжёвывая туповатому студенту элементарный материал, – может, я слишком щепетилен или тонкокож… Уж не знаю. Какой есть, такой есть. Но я совершенно не могу дышать в антисемитской стране.

Руфь, глядя в свою тарелку, глубоко втянула воздух носом.

Она опасалась чего-то подобного, отметив, как меняется лицо Гинзбурга по мере того, как муж говорил, – но чтобы вот так…

Ох, только бы Сима не сорвался… Ох, только бы Сима не ляпнула чего - нибудь!

Сима уставилась на Гинзбурга с таким изумлением, что у неё даже рот приоткрылся.

Тётя Роза брезгливо оттопырила нижнюю губу и откинулась на спинку стула, непроизвольно постаравшись отодвинуться от происходящего подальше.

Хладнокровнее всех отреагировал Кармаданов.

– Ну что вы, Михаил, – ответил он как ни в чём не бывало. – У нас полно людей, которые с евреев чуть ли не пушинки готовы сдувать.

И даже не понимает, что несёт, подумал Гинзбург с горечью.

Ведь это тоже антисемитизм. Он сказал фактически вот что.

Или эти жиды – все сплошь смертельно больные, и им надо только поддакивать, чтобы не омрачать их последние часы и не огорчать на смертном одре.

Или эти жиды – все сплошь буйные психи, и им надо только поддакивать, потому что они за первое же против шерсти сказанное слово укусят или кипятком плеснут, а им ничего не будет, ведь у них – справка из психдиспансера.

Вот что значат его пушинки.

Я не псих, напомнил он себе, и я не при смерти.

– Не будем спорить о пустяках, – мягко одёрнул он Кармаданова. – Вам просто надо уяснить: то, что не антисемитизм для русского, вполне может оказаться антисемитизмом для еврея.
– Ну, это не бином Ньютона, – сказал Кармаданов. – Своя рубашка для всех ближе к телу.

Опять это их «для всех», подумал Гинзбург.

Вот - вот. Ныне дикий тунгус. Убогий чухонец.

Все меньшие братья, всем неведома общая польза, а мы, великий народ, простим им их маленькие слабости, будем их отечески любить и холить, наставлять на путь истинный, защищать, учить братству и брить в солдаты.

– Вероятно, именно уяснив этот факт, – сказал Гинзбург, – в России так полюбили сдирать со всех рубашки и наряжать в гимнастёрки единого образца.

И тут грянул гром.

От смущения Сима вспыхнула, как маков цвет – но сдерживаться не стала.

– Дядя Миша! – звонко отчеканила она. – А если вам ни с того ни с сего на каждом шагу будут пенять, что евреи гоев за людей не считают? Вы небось ответите: спасибо за конструктивную критику, господа, мы исправимся? Нет, вы скажете: черносотенцы! Фашисты! А сами? Это разве честно? Разве справедливо? Какого ответа вы ждёте?

Тишина ударила такая, что, если чуток поднапрячься, можно, наверное, было бы услышать, как далеко - далеко, на полстраны южнее, в Газе торопливо клепают очередной «кассам».

                                                                                                                                        -- из романа Вячеслава Рыбакова - «Се, творю»
___________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*) створки гигантской, но трусливой  - Тридакны (лат. Tridacna) — род крупных морских двустворчатых моллюсков. Например, гигантская тридакна (Tridacna gigas) — один из самых крупных двустворчатых моллюсков, длина раковины — иногда достигает двух метров, вес — до 400 кг.

(**) просто национальность – одну из многих, вроде калмыков, карел или каких - нибудь нганасан - Нганасаны — малочисленный коренной самодийский народ, коренное население полуострова Таймыр. Название: этноним «нганасан» введён в 1930-х годах советскими лингвистами, слово переводится как «человек». Самоназвание народа — «няа», «ня» («товарищ»). Расселение: большая часть нганасан проживает в посёлках Усть - Авам, Волочанка, Новая. Малая часть — полуоседло в тундре, в местах, где занимаются рыболовством и охотой, в основном в верховьях реки Дудыпты.

Потребовалась срочно гитара

Я ПОНИМАЮ - НЕ ПРИСТАЛО ПОБИРАТЬСЯ -
Но мне нужна ГИТАРА - ПОЗАРЕЗ!
Чтоб Музыка моя могла рождаться,
Чтоб от тоски в петлю я не полез.

Цена Её не очень-то большая -
Получки средней МЕНЬШЕ по стране;
О Ней жена и слышать не желает -
Она от Музы где-то в стороне...

Я поиграл на Ней на днях в МУЗТОРГЕ -
Она мне в руки как мой Кот припала ! !
И уже три дня хожу в восторге -
Мне без Неё и жизнь немилой стала.

Я ВАС ПРОШУ - подкиньте кто что сможет!
Хотя бы даже только 100 рублей!
Мне это ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ КАК ПОМОЖЕТ!
Мне это всех лекарств любых важней!

Ведь вас, ДРУЗЕЙ, гораздо больше сотни!
И Друг - он Другу должен помогать!
Простите,что я время ваше отнял -
Я ваших СОТЕН очень буду ждать!

Заранее стократно извиняюсь! -
Я отработаю потом что было сил!
Вам Музыки и Песен - наиграю.
Не нужно было б - я б не попросил...

                                                                 Нужна Гитара - позарез (отрывок)
                                                                              Автор: Виктор Ушаков 2

Gorgeous & Sexy Antonio Banderas Singing & Playing Guitar Sexy Music Video - Desperado

Мы выходим на рассвете,
Из Сахары дует ветер,
раздувая нашу славу до небес.
Только пыль летит за нами,
С нами Бог, и с нами знамя,
и тяжёлый карабин наперевес.

Командир у нас хреновый,
несмотря на то, что новый,
только нам на это дело наплевать.
Было б выпить что покрепче,
Ну а дальше будет легче,
всё равно с какой заразой воевать.

Оранжевый глаз луны двоился и даже троился от выпитого, шумело в голове, по которой кто-то из аборигенов вломил штакетиной, удушливой волной подкатывала тошнота, но он храбрился, глотал самогон, остервенело бил по струнам, сам себе казался очень лихим и боевым парнем, не хуже песенного легионера Киплинга.

Где сейчас эта бессменная спутница его студенческих лет? Куда запропала?

То ли жена, то ли тёща отправили раненую подружку боевой юности сначала в кладовую, потом на чердак.

Может, она до сих пор там лежит среди старой мебели, барахла, вышедшего из моды?

Давненько он о ней не вспоминал, лет сорок.

Да и играть, наверное, разучился. И слова той лихой молодецкой песни подзабыл. Как там?

Вот из наших кто-то помер, без него сыграем в покер,
Эту смерть мы как - нибудь переживём,
Есть у каждого в резерве деньги, водка и консервы,
И могилы, занесённые песком.

Говорят, я славный малый, скоро стану генералом,
Ну, а если я не выйду из огня,
От несчастия такого ты найдёшь себе другого
И навеки позабудешь про меня.

Ну, что ж, в генералы не выбился. И в огонь ходить не пришлось.

Да и дрался с бесшабашной удалью первый и последний раз как раз у той речки - вонючки, где досталось и гитаре.

А что было потом?

А потом была целая жизнь. Словно чужая. Словно и не его.

Как таракан за печкой просидел, всё боялся, что выметут с тёплого местечка, если чего - нибудь лишнего ляпнет, высунется больше положенного.

Жена с тёщей всё зудели и до сих пор зудят: «Молчи! Оно тебе надо?»

Он и молчит. Так спокойнее. На жизнь хватает, да теперь чего уж высовываться?

Иногда, правда, бывает что-то вспыхнет в груди, там, где сердце, загорится огнём — да и потухнет.

Только ноющая боль и останется. Как изжога после тяжёлой жирной еды.

***
Однажды он не выдержал и полез на чердак в надежде найти свою гитару. Блажь, конечно.

Да и в конце концов, если уж так приспичило, можно было купить любую гитару, какую только пожелалось бы.

Денег, слава Богу, хватает. Но ему нужна была именно та гитара, из утраченной юности.

Дешёвая гитара, купленная в музыкальном отделе городского универмага за 16 рублей.

                                                                                                                                                                                                      Гитара (отрывок)
                                                                                                                                                                                                  Автор: Нина Роженко

В его воспоминаниях под луной нашей любви

Мы с Тобою под Луною
(Ну, когда все лягут спать)
Долгожданною Весною
Как бы станем танцевать.
В вальсе страсти мы закружим
Чувственную карусель
И Любви своей послужим,
Чтобы плот не сел на мель.
Аллегория конечно,
Инословие, но всё ж...
Всё пространство темы вечной
Разрушает слово "ложь".
Тень спускается на Землю
(Не желая, но скорбя),
Отрицаний не приемлет,
Лишь Тебя одну любя.
Мы заменим сновиденья,
Изменив плохой сюжет,
Предложив стихотворенью,
Однозначно, свой ответ.
Где с Тобою под Луною
(Ну, когда все лягут спать)
Долгожданною Весною
Как бы станем танцевать.

                                             Мы с Тобою под Луною...
                                             Автор: Вячеслав Знакомый

Жара понемногу спадала.

От воды поднялся лёгкий ветерок.

Солнце садилось в пожаре пурпурного пламени и растопленного золота; когда же яркие краски зари потухли, то весь горизонт осветился ровным пыльно - розовым сиянием.

Наконец и это сияние померкло, и только невысоко над землёй, в том месте, где закатилось солнце, осталась неясная длинная розовая полоска, незаметно переходившая наверху в нежный голубоватый оттенок вечернего неба, а внизу в тяжёлую сизоватую мглу, подымавшуюся от земли.

Воздух сгустился, похолодел. Откуда-то донёсся и скользнул по палубе слабый запах мёда и сырой травы.

На востоке, за волнистой линией холмов, разрастался тёмно - золотой свет луны, готовой взойти.

Она показалась сначала только одним краешком и потом выплыла — большая, огненно - красная и как будто бы приплюснутая сверху.

На пароходе зажгли электричество и засветили на бортах сигнальные фонари.

Из трубы валили длинным снопом и стлались за пароходом, тая в воздухе, красные искры.

Вода казалась светлее неба и уже не кипела больше.

Она успокоилась, затихла, и волны от парохода расходились по ней такие чистые и гладкие, как будто бы они рождались и застывали в жидком стекле.

Луна поднялась ещё выше и побледнела; диск её сделался правильным и блестящим, как отполированный серебряный щит.

По воде протянулся от берега к пароходу и заиграл золотыми блёстками и струйками длинный дрожащий столб.

Становилось свежо.

Покромцев заметил, что жена его два раза содрогнулась плечами и спиной под своим шерстяным платком, и, нагнувшись к ней, спросил:

— Птичка моя, тебе не холодно? Может быть, пойдём в каюту?

Вера Львовна подняла голову и посмотрела на мужа.

Его лицо при лунном свете стало бледнее обыкновенного, пушистые усы и остроконечная бородка вырисовывались резче, а глаза удлинились и приняли странное, нежное выражение.

— Нет, нет… не беспокойся, милый… Мне очень хорошо, — ответила она.

Она не чувствовала холода, но её охватила та щемящая томная жуть, которая овладевает нервными людьми в яркие лунные ночи, когда небо кажется холодной и огромной пустыней.

Низкие берега, бежавшие мимо парохода, были молчаливы и печальны, прибрежные леса, окутанные влажным мраком, казались страшными…

У Веры Львовны вдруг явилось непреодолимое желание прильнуть как можно ближе к своему мужу, спрятать голову на сильной груди этого близкого человека, согреться его теплотой…

Он, точно угадывая её мимолетное желание, тихо обвил её половиной своего широкого пальто, и они оба затихли, прижавшись друг к другу, и, касаясь друг друга головами, слились в один грациозный тёмный силуэт, между тем как луна бросала яркие серебряные пятна на их плечи и на очертание их фигур.

Пароход стал двигаться осторожнее, из боязни наткнуться на мель…

Матросы на носу измеряли глубину реки, и в ночном воздухе отчётливо звучали их протяжные восклицания:

«Ше - есть!.. Шесть с половиной! Во - осемь!.. По - од таба - ак!.. Се - мь!»

В этих высоких стонущих звуках слышалось то же уныние, каким были полны тёмные, печальные берега и холодное небо.

Но под плащом было очень тепло, и, крепко прижимаясь к любимому человеку, Вера Львовна ещё глубже ощущала своё счастье.

На правом берегу показались смутные очертания высокой горы с лёгкой, резной, деревянной беседкой на самой вершине.

Беседка была ярко освещена, и внутри её двигались люди.

Видно было, как, услышав шум приближающегося парохода, они подходили к перилам и, облокотившись на них, глядели вниз.

— Ах, Володя, посмотри, какая прелесть! — воскликнула Вера Львовна. — Совсем кружевная беседка… Вот бы нам с тобой здесь пожить…
— Я здесь провёл целое лето, — сказал Покромцев.
— Да? Неужели? Это, наверно, чьё - нибудь имение?
— Князей Ширковых. Очень богатые люди…

Она не видела его лица, но чувствовала, что, произнося эти слова, он слегка разглаживает концами пальцев свои усы и что в его голосе звучит улыбка воспоминания.

                                                                                                               -- из рассказа Александра Ивановича Куприна - «Одиночество»

Если б только вернуть я бы весь за Тебя

Хорошо с тобой мы раньше жили,
Хоть тогда и не было  мобил,
Так из автоматов мы звонили,
Помнишь, что ты в трубку говорил?

По слогам " лю - блю", и сердце пело,
Уплывала из - под ног земля.
Как на крыльях, я к тебе летела,
Напевая  "ля, ля - ля, ля - ля"...

Не было в помине иномарок,
На свиданья бегала  пешком...
Помнишь, был ты несказанно жарок,
И была как кровь я  с молоком...

Помнишь радость праздников семейных,
Оливье раз в год и холодец?
Как мы жили! Тем благоговейным
Неужели дням пришёл конец?

Как легко  мы жили - не тужили,
Без  оглядки, презирая страх!
С птицами и кошками дружили,
И сжигали листья на кострах...

Нынче  иномарки и айфоны,
Вместо листьев в диких парках грязь....
Не было мобильных телефонов,
Но была в сто раз сильнее связь!

...хорошо с тобой мы раньше жили...

                                                               Хорошо с тобой мы раньше жили!
                                                                         Автор: Жукова Надежда

Хмурое утро встаёт над столицей.

Конец января, а снега нет, растаял.

Небо затянуто плотным покровом облаков.

От этого ещё темнее.

Моросит мелкий дождик.

Порывы ветра раскачивают голые деревья. Того и гляди — упадут сухие ветки.

Иду на работу с попутчиком Сашкой.

Чтобы скрасить неважное впечатление от природных явлений, мурлыкал песню:

«Надежда — мой компас земной,
А удача — награда за смелость…».

Сашка замечает:

– Хорошая песня. Я тоже пою, когда с работы иду. И всё потому, что никакой надежды на повышение зарплаты нет.
– Не может быть, чтоб совсем без надежды. Говорят, надежда умирает последней…
– А вот и нет. Умерла надежда раньше меня.
– Как это может надежда умереть раньше тебя? – сильно удивляюсь.
– А вот так. Жила, жила и умерла.
– Ты про что? — начинаю подозревать неладное.
– Про Надежду, которая жила вон в том доме, – указывает на дом мимо которого идём к метро.

Надо сказать, Сашка – старожил в районе.

Обитатель старых пятиэтажек, которые снесли.

Все жильцы разъехались, получили квартиры в новых домах этого же района.

Поэтому ничего удивительного в том, что Сашка знает всех во всей округе.

– Как умерла, почему? Раз она была твоя подруга, значит, ей сейчас лет 60 должно быть?
– Должно быть, если бы дожила. Но не дожила, спилась.
– Как так? Женщины редко пьют.
– Надежда не выпивала, а пила. Придёшь, бывало, к ней в гости с бутылкой, а у неё ещё три. Ты уже не можешь, а она тебе: – Надо выпить за любовь.
– Да не могу я уже, не лезет? – упираюсь, вспоминает Сашка.
– Что значит не лезет? За любовь не лезет? Ты что, не мужик?
– Приходится пить, – Сашка прослезился, смачно высморкался в огромный платок.
– Вот это да… – удивляюсь.
– Хорошая девушка была. У неё на стене гитара висела, – Сашка сбавляет ход, чтобы сосредоточиться на повествовании.
– Пела песни?
– Не, не пела и играть не умела.
– Это как у Высоцкого, – вспоминаю старую песню:

«Один музыкант объяснил мне пространно, Что будто гитара свой век отжила. Заменят гитару электроорганы, электророяль и электропила».

– Приблизительно так. Гитара висела на всякий случай. Вдруг гости придут и захотят петь. Это сейчас не поют. А раньше, как только выпили - сразу поют под гитару:

«Ты у меня одна, словно в лесу сосна, не за туманами, дальними далями», – призывно завыл Сашка.

– По-моему, там чуть по-другому, – скромно заметил я:

«Ты у меня одна,
Словно в ночи луна,
Словно в степи сосна,
Словно в году весна».

– Точно, душевность была, прямо слезу вышибало.

Сашка продолжал вспоминать былые дни.

– Жили мы в одном подъезде. Я на первом этаже, друг мой – Мишка, на третьем. Надежда размещалась на пятом этаже. Дружно жили, в гости ходили, двери - открыты. Был случай – прибегает ко мне Мишка, весь расстроенный, немного поддатый, говорит: «Сашка, выручай».

– Что случилось, чего выручай?
– Надежда ко мне пришла с чемоданами. Мебель переставляет, говорит: «У тебя жить буду».
– А ты?
– Я её гоню, а она уперлась, не хочет. Пришли, попробовали выгнать, не получается. Стали совещаться, как быть?
– Надо её напоить, – предложил Мишка.
– И что, получилось?

– Само собой. Пили до тех пор, пока дама не свалилась со стула. В карманах нашли ключи от квартиры. Надежду, чемодан, подняли на пятый этаж, в её квартиру, – поведал окончание истории Сашка.

– Как же так получается, что сколько пережила, а спилась в наши дни? – удивился я.
– Чудак человек. Раньше, чтобы бутылку взять, надо было очередь отстоять. В руки больше двух бутылок не давали. Да ещё большой вопрос, достанется ли всем в очереди водка.
– И то правда, были времена, – припомнил и я старые порядки.
– Приходилось добавлять одеколоном или настойкой боярышника. Как тут не сопьёшься? А теперь бери хоть ящик, хоть два водки.
– А если ночью? Вроде не продают? – сомневаюсь я.
– Рассмешил. Сейчас в любое время вызываешь доставку, и тебе приносят, только чуть дороже.
– Да вроде запретили? – удивляюсь я в очередной раз.
– Запретили спиртное. А зажигалки не запретили?
– Какие зажигалки?
– Заказываешь зажигалку с заправкой. Платишь 8 тысяч – тебе привозят зажигалку и виски. Если поймали – отвечают, что виски это в подарок от фирмы за покупку зажигалки. А виски никто не продавал, понятно? – пояснил специалист.

– Да, как тут не спиться? – соглашаюсь с собеседником.
– Вот так мы потеряли Надежду, – закончил свою историю Сашка.

Я спустился в метро, Сашка – запрыгнул в троллейбус.

Пока ехал до работы, в голове вертелась старая песня, которая приобрела новый оттенок грусти:

«Ах, как хочется вернуться,
Ах, как хочется ворваться в городок!
На нашу улицу в три дома,
Где всё просто и знакомо на денёк.
Где без спроса ходят в гости,
Где нет зависти и злости, милый дом.
Где рождение справляют
И навеки провожают всем двором».

                                                                                                                                                                                         Надежда
                                                                                                                                                                  Автор: Валерий Медведковский

Вот такая кухня

«У нас обед! — „Обед“. Обедать надо реже, а работать чаще».

                                                                                                                    --  Х/Ф «Принцесса на бобах» 1997 (Цитата)

***

"Принцесса на бобах" С. Жигунов. Эпизод 23. "Не сметь...!!!... - трогать цветы!"

Ничего на свете нет красивей
Свежих распустившихся цветов.
Горные, лесные, луговые
С запахом ванили и медов.

Розы нежной аромат пленяет,
Голову дурманит гиацинт,
Тубероза сладко опьяняет,
Древний амарант – цветок богинь.

Пышная краса в цветном убранстве,
Символ наслажденья, чистоты
Дивная магнолия. Ну, здравствуй,
Добрая предвестница весны.

Женщина с цветами, как мадонна,
От хмельного счастья в облаках,
С яркими букетами пионов,
Астрами, ромашками в руках.

Сердце согревают теплотою,
Словно языкастые костры,
Радостью одарят неземною.
Подарите женщине цветы.

                                                         Женщина с цветами
                                                     Автор: Чуйко Людмила

( кадр из фильма «Принцесса на бобах» 1997 )

Снежинки -- Мулатки -- Русалки !

- Сара: «Мне очень жаль, дядя Карл».
- Карл Пердью: «Это просто на тебя не похоже».

                                                                                    -- Х/Ф «Пляжные девочки» 1982 (Цитата)

Пляжные девочки,
разные дамочки.
Такие кокетки,
пальчиком - Фи.
Манят, дурманят,
под солнцем играют.
Сверкают нарядом,
загаром своим.

- Ах, вы фиалки,
фифы мулатки

- Ах, вы снежинки,
красули мои.

- Что нам поделать,
магнитом нас тянет,
К русалкам красивым
- идут корабли.

- Будем знакомы
- я, к вашим услугам!?

- Спинку вам кремом
- если чего?

- Вы не стесняйтесь,
я рядом Побуду...

- Вечером в парк,
или может в кино!?

Девочки разные
- фифы русальные.
Так улыбаются
- мне и тебе.

- Ну, что вы лежите,
давайте помажьте
- вот крем от загара...
- Идите ко мне!

Стройные, нежные,
дерзкие в пляжном.
С бронзовым звоном
- на солнце игра.

С мячиком, пальчиком
- фифы протяжно,
Будто в замедленном...
- Эх телеса!

Гуляют по пляжу
- голодные, дикие.
Парни красивые
- ищут, всё ту...,
Чтобы с какой - нибудь
- фифой бесстыжей,
Любовь закрутить
и исполнить мечту.

Пляжные девочки,
разные дамочки.
Такие кокетки,
пальчиком - Фи
Манят, дурманят,
под солнцем играют,
Сверкают нарядом,
загаром своим.

- Вы нас смущаете
Белые, рыжие.

- Вы так прекрасны
Дерзкие, милые

Пляжное солнце
Курортный сезон

- нам некогда спать
Охоту ведём

Пляжные девочки,
разные дамочки.
Такие кокетки
пальчиком - Фи.
Манят, дурманят,
под солнцем играют.
Сверкают нарядом,
загаром своим...

                                           Пляжные девочки
                                 Автор: Александр Кутьмин

Читая сказки о любви

Читай мне сказки о любви под сенью сосен.
Я стану лжи вдыхать пары – так пахнет осень.
И пусть в глазах опять слеза – мне стало больно,
Прикрою я рукой глаза – рука спокойна.
Я этой капли бирюзу не дам в обиду,
Я её в сердце сохраню, спокойном с виду.
И я приму все те слова, что ты озвучил.
Их смысл на этом свете всех когда-то мучил…
Читай мне сказки о любви, пусть нет в них правды,
Но им все люди на земле так слепо рады.
И я их слушать не боюсь, я знаю точно,
Что буду верить в эту ложь сегодня ночью.
А утром я под бой часов и птицы пенье
Услышу, как моя любовь корит сомненья.

                                                                                           Сказки о любви
                                                                                              Автор: Violin

Дом был старый, 2-ух этажный, стоял на тихой улице и жизнь вокруг его замерла, как будто ожидая сильного дождя, который бы омыл улицы и окна, повеял бы свежим воздухом – и тогда вокруг бы появились люди, женщины с колясками и беззаботные дети, наполнив пространство этой жизнью.

Но дом был мёртвый, или почти мёртвый.

Во многих квартирах были выбиты окна и казалось, что время селиться в этом доме бомжам и алкоголикам, или духарить сумасшедшим 12 - 14-летним подросткам, которым безразлично – что разрушить или разломать.

Но странно – ничего этого не происходило.

Может потому, что в квартире на 2-ом этаже жил последний жилец – седой, молчаливый старый музыкант.

Иногда днём он выходил из дома и прогуливался по пустынным улицам, где даже уже коты и собаки не гуляли давно, не видя интереса к этому пустынному зданию.

Но вечерами, около 21.00 часов музыкант чуть приоткрывал окно и играл.

Играл он на разных инструментах, по звуку было понятно, что в квартире его стоит старое пианино и было слышно, как он осторожно, еле касаясь клавиш, в приближающихся сумерках вдруг начинал играть Шопена.

Того – лиричного, грустного Шопена, в мелодиях которого сочетались славянские настроения грустного поляка и иногда чуть веселее нотка оптимизма, переходящая опять в меланхолию и одиночество.

Это настроение плыло над пространством вокруг дома и было понятно, что музыкант играет душой, так, как может играть только человек, проживший жизнь и не строящий никаких планов о будущем, но его душа хранила что-то красивое и тонкое, какие-то переживания, которые в музыке рождали музыку, а не бренчание по клавишам.

Его никто не знал, да и кому нужны пожилые люди.

Они, как одинокие тающие айсберги медленно растворяются в воде,  исчезая тихо и незаметно, как будто бы их и не было.

Никто не приходил слушать его музыку, звучащую вечерами, но наверное были люди, которые слышали его.

А ещё он играл на саксофоне. Это были звуки старых мелодий или близких ему мелодий джаза.

Если кто бы разбирался в музыке, то услышали, как сквозь окна звучит незабываемая мелодия Billie Holiday "I'm A Fool To Want You".

Грусть и отчаянние музыки передавалось в пространство, наполняя мир вокруг непередаваемым настроением.

Слушала Луна, слушал воздух эти звуки души, они были чисты и пронзительны, в них говорилось о любви, в них шепталось о любви, о прошедшем времени и прошедшей судьбе.

И где-то на задворках, на скамейке, в темноте дворов незаметно садилась пара девушка и парень, и слушали эту музыку, унося в себе, в своей душе это очарование мягкого звучания и эмоции, которые не передать никакими словами.

Иногда музыкант на саксофоне начинал наигрывать мелодию Tom Waits - All The World Is Green.

Саксофон говорил голосом Тома – о потерях, грусти и надежде.

Да- когда-то трава была зелёная, это было давно и исчезло, как исчезает всё.

Но музыка казалась вечностью, и, даже утихнув, в вечерней тиши продолжали жить эти ноты, голоса, это настроение и ночь окрашивалась настроением, и никто не мог ему помешать.

Однажды в дом пришли ликвидаторы.

Они должны были выселить последнего жильца и освободить дом.

Их было трое – непонятного вида толстая тётка, лысый крепкий мужик с портфелем и молодая девушка.

Она была молода и красива, улыбалась и ей казалось, что всё хорошо вокруг и ничего не происходит.

Они поднялись к музыканту и сказали, что пора съезжать.

- ну как же, я ведь в доме живу не один, тут ещё есть жильцы.
- что вы бред несёте – проговорил мужик – какие жильцы?
- идёмте – я вам покажу.

Они пошли за музыкантом в подвал, там валялась старая одежда, матрасы и хлам.

- вот видите – бред это, ваши сказки. Собирайтесь.
- хорошо- ответил музыкант – и попросил девушку задержаться в подвале.
- подождите, не спешите, я уйду, но задержитесь здесь несколько минут.

Девушка улыбнулась и сказала – хорошо, я поговорю с вами.

Когда мужик и тётка ушли, музыкант подошёл к девушке и сказал: смотрите, вот там в углу в этом доме живёт Любовь.

Посмотрите на её одежды, посмотрите в её глаза – она там есть!

Девушка осмотрелась, вокруг было темно, но вдруг она или увидела, или ей показалось, что что-то шевелится в углу подвала.

Это «что-то» меняло цвет, облик, превращаясь то в светлую невесту перед свадьбой, то меняя цвет в тёмный и трагичный, то приобретая цвет полевых цветов – васильков и ромашек.

Зазвучали еле заметные звуки, казалось это была песня, а может тот же трагичный звук мелодиии Tom Waits - All The World Is Green.

Девушке показалось, что из угла кто-то смотрит на неё с печалью и как-бы просьбой в глазах – не уходи, не уходи.

Она спросила музыканта - а можно мне дотронуться до неё?

- Не спеши, когда придёт Время - Любовь сама дотронется до тебя..

Она вздрогнула, не отрывая взгляда от угла и ответила – я вам верю.

Музыкант вышел с ней на улицу. Девушка смотрела на дом, и он ожил для неё прежней жизнью и чувствами.

Она вдруг почувствовала, что он живой и насыщен людьми и образами.

- может не надо, подождём? – спросила она мужика.
- поздно, уже экскаватор с ковшом стоит, работать надо.

                                                                                                                                                                    Музыкант. проза (отрывок)
                                                                                                                                                                Автор: Валерий Кувшинчиков

( кадр из фильма «Три тысячи лет желаний» 2022 )

Деревня, где скучал Евгений  (©) / или тьма колхозная прощальная

Старый пан, выдувая из трубки лохматые кольца дыма, стукал костяшками пальцев по ручке кресла, гудел возмущённо:

— Алексеев? Не может быть! Я не поверю.

Евгений что-то тихо и долго говорил, убеждал, водил по карте пальцем, в ответ ему старик сдержанно басил:

— Верховный в данном случае не прав. Узкая ограниченность! Да помилуй, Евгений, вот тебе аналогичный пример из русско - японской кампании. Позволь!.. Позволь, позволь!

                                     --  Михаила Шолохов. Роман «Тихий Дон». Книга первая. Часть третья. Глава XXII (Цитата)

Белы поля, белы луга,
Бела стерня (*), белы стога,
Белы деревья, бела река,
Бела деревня, белы снега.

Окна в узоре, сильный мороз,
Красное солнце, замёрший колхоз,
Всё белым снегом занесено,
Бела дорога ведёт на гумно.

Трактор колхозный на ферме рычит,
Телега с навозом замёршим стоит,
Долбит колхозник замёрший навоз
И проклинает проклятый мороз.

Мокрая шапка, потный сюртук,
Лом и лопата не сходят с рук.
Надо телегу освободить,
Чтобы на ферму корма завозить.

В стойле бурёнки ждут кормочка,
Чтобы побольше дать молочка,
Ждут, чтоб пахучее сено жевать,
Чтоб молоко по жирнее давать.

Доит доярка бурёнок своих,
Доит и ласково смотрит на них,
Водою напоит, почистит навоз,
Вот его трактор на поле повёз.

Вот свиноферма жизнью кипит,
Крыша теплом на морозе парит,
Хрюкают свинки, мороз нипочём,
Добрая ферма дышит теплом.

А на конюшне гнедой жеребец,
Стройный, красивый, статный самец!
Дышит морозом, пар из ноздрей,
Он летом гроза лугов и полей!

Чистит дороги бульдозер лопатой,
Чистит пороги мужик своей хаты,
На огороде большущий намёт,
Ну а мороз нарастает и жмёт.

Вот уже время к закату идёт,
Вот по домам разошёлся народ,
Греется дома, печки дымят,
Красное солнце, морозный закат.

                                                                       Зимний колхоз (отрывок)
                                                                   Автор: Комочкин Владимир
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(*)  Бела стерня - Стерня (жнивьё) — остатки (нижняя часть) стеблей злаков (зерновых культур) после уборки урожая.
_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________

( кадр из телесериала «Тихий Дон»  2015 )

Любить боимся мы

Долгие века
Ищем мы любовь по свету,
А за нами пыль да вороньё.
В небе облака, на кресте рука,
Впереди любовь и кровь.
В самый трудный час
Только вера греет нас
И спасает, вновь, любовь
Любовь и смерть, добро и зло…
Что свято, что грешно,
Познать нам суждено.
Любовь и смерть, добро и зло,
А выбрать нам дано — одно…

                                           Муз. комп. «Любовь и смерть» (отрывок)
                                                        Автор слов: Вадим Цыганов

Страх любви похож на страх смерти.

У них есть общие точки пересечения: томление духа перед потерей личностных форм существования.

Можно пошутить: люди до смерти боятся любить.

Любовь -- это абсолютная отдача. Отдача всего себя до конца, -- своей сути.

Влюблённые не боятся умереть, они боятся быть отвергнутыми.

Это несравненно страшнее, чем физическая смерть.

Влюблённые бесстрашны, потому что в своей отдаче подобны Б-гу.

Любовь сочетает в себе страх и бесстрашие -- поэтому это ещё более страшно -- это настолько необъяснимо, настолько величественно, что не трепетать невозможно.

Этот трепет приводит к потере личности "получателя".

Этот трепет приводит к личности "дарителя".

Но это не заложено в природе смертных. Это заложено в природе бессмертных.

Это ужасно -- получить бессмертие незаслуженно.

Поэтому, влюблённый готов отдать за любовь не только свою жизнь, но и свою смерть -- свою душу.

Отдавая свою душу, он получает "сверхдушу" -- "поцелуй Все-ышнего".

Исчезает время и пространство, исчезает страх.

Потому, что остаётся только Он. Есть только Он.

Может быть, ты ещё успеешь услышать своё влюблённое дыхание. А потом ты исчезнешь.

Но это не страшно. Некому бояться.

                                                                                                                                                                                    Страх любви
                                                                                                                                                                  Автор: Александр Машковский

(кадр из телесериала «Не родись красивой» 2005 - 2006 )

Задержание Чёрта, который с "младенцем"

Все, кто идут служить в армию, делятся на четыре группы: для одних это семейная традиция, другие — патриоты, хотят служить, есть те, кому просто нужна работа, а ещё есть те, кто ищет законное основание убивать.

                                                                                    -- Персонаж: Джек Ричер (Jack Reacher). Х/Ф  «Джек Ричер» 2012 (Цитата)

Полиция однажды задержала таксиста.
Дело было вечером поздно.
Полицейские подошли к нему быстро.
Разобраться ему с ними было не сложно.

Они подошли и документы спросили,
Таксист с удовольствием их показал.
Почему-то кофе они ему не налили,
Он им слово 'Люблю'  не сказал.

Полицейский сказал - "ты машину угнал,
Сейчас мы будем тебя проверять."
"Проверяйте, пожалуйста" - таксист им сказал,
А сам уже хотел домой, на кровать.

Полицейский сказал - "поедешь за нами.
Поедем в отдел полиции мы.'
"Допрашивать мы тебя будем" - сказали -
"И если ты виновен, не избежишь ты тюрьмы".

После того как в отдел все приехали,
Таксиста сразу в КПЗ посадили.
Полицейские, вероятно, уже пообедали,
А таксиста почему-то они не кормили.

Таксист всю ночь в КПЗ просидел,
Ходил он по камере и кушать хотел.
На утро позвали его на допрос,
Но там никого не целовал он взасос.

На допросе сказали - "там где ты проезжаешь,
Происходят разного рода явления.
Аккумуляторы где, быть может ты знаешь.
Ты воруешь их, такого мы мнения."

Сказал он - "аккумуляторы я не ворую,
Я честным трудом занимаюсь.
Хоть и мечтаю найти я работу другую,
Заработать пока в такси я стараюсь."

Полицейский сказал - "видео есть
И на видео там машина твоя."
Таксист ответил - "хочу я поесть,
А видео тоже есть у меня."

"Там на видео - съёмка салона,
Видео с клиентами я там снимал.
Вы же задержали меня из-за угона," -
Таксист вдруг вспомнил и это сказал.

Полицейский сказал - "ты если таксист,
То давай показывай мне свой заказ,
А пока на, вот тебе лист,
Описывай всё, что было у вас."

Полицейский увидел заказ и решил -
Отпустить нужно таксиста,
Где были пропажи хоть он и был,
Но с таксистом было всё чисто.

                                                  Поэма о том как таксиста задержала полиция
                                                                    Автор: Илья Покровский

По статье "Самозванство"

Судить горазды вы всегда, а кто вам дал такое право.
Внутри вас ненависть жива, и вы продали свои нравы.
И выше бога возомнив, лже судьи роют себе яму.
И кто вам право дал судить, что не слова так то отрава.

И лже носители креста не знают что они не правы.
Теперь душа ваша пуста, ведь вы продали свои нравы.
Мертвы вы точно изнутри, и боле вас не воскресить.
Тогда молчите в тряпку вы, и кто дал право вам судить.

Награду вы свою теперь найдёте только на дне ада.
А лишь господь всем говорил, что осуждать ведь никого не надо.

                                                                                                                                        Лже Судьи
                                                                                                                           Автор: Смирнов Николай

«Она»( Фрагмент )

Меня шмонают, раздели до трусов, но я как сомнамбула, ничего не вижу, не слышу.

Всё в темпе вальса, переходящего в гопак.

Надзиратель отшвыривает меня вглубь комнаты, где кто-то валяется на полу, а над ним махают палками зелёные образины.

"Что ж, и это - твой опыт!" - кто-то мудрствует во мне, как священник над висельником.

Когда, отфутболенный, я был остановлен чьими-то руками, и поднял взор и увидел палача, я... вот что со мной тут произошло никогда, никогда, слышите, никогда не смогу ни описать, ни понять.

Передо мной, в зелёной форме надзирателя, сплошным прорезом в заданности тюремного кошмара, не мною выдуманного, старого как смерть сама, одним торжественным отрицанием его, одним разрывным явлением, стояла Она.

Потом мне рассказали, что это фирменный трюк местной пересылки: зеков избивают бабы, чтобы унизительней было, но тогда никаких повестей не было, тогда это было как первый и последний удар, самый сильный удар, просто, знаете, удар смертельный, удар током, да - да!, током!,

ибо я впал в электрическое поле, как если схватишь оголённый провод, меня поразил столбняк, я просто забыл, где я и что происходит.

Вмиг вдруг улетучилось ощущение действительности и того, что меня избивают.

Не смогу описать её внешности.

Были ли у неё гладко зачёсанные или распущенные волосы, хвост, коса или каре..., была ли блондинка или брюнетка, высокая ли низкая, худая или полная? какой был тип? на кого похожа?

Нет! Ничего не знаю. Знаю только, что это была женская суть.

Зазывность.

Красота... женская зазывная красота, в один миг убила меня, я только смотрел в её глаза, загипнотизированный, в глаза эти...

Глаза эти, блядские, были будто кристаллические и сквозь изумрудный или голубой, а может быть карий, или вороное крыло, кристалл, видение моё преломлялось и уносилось в сферу, что за пределами Добра и Зла.

Полтора года я не видел женщины.

Нет, я никогда не видел.

Поймал себя на движении обнять её, взять её! приласкать! притянуть к себе и войти в неё, никогда я так страстно не желал её, женщины, ведьмы, ангела, богини, исчадия ада.

Я поймал себя на настоящем движении к ней.

И было немыслимо, что это - мы, и я не верил в то, что она - бич!

А было это как при зарождении любви, как на танцплощадке или вечеринке, или при свечах, у иконостаса, или в постели, или под музыку блюз, или соул... когда вершится чудо, растворено всё в нём.

И вот что главное: я неотрывно смотрел прямо в её глаза, в самую "десятку", за кристальное стекло обыденных шор, в Тайную Тайных пола, в подполье, и она, и она смотрела прямо мне в глаза и на миг образовалась наша неслыханная связь, та связь, что была грехопадением и сотворила, родила этот мир!

Она не отводила взора!

А вот мне всё время казалось, что она улыбнётся и поцелует меня и отлетит вуаль неслыханности.

Я потянулся к суке.

Она ударила и я упал на колени, но не почувствовал удара тяжёлой дубинки, я просто упал на колени перед ней, словно принял надлежащее любовнику положение, и продолжал смотреть ей в глаза, снизу вверх, как на порнографическую икону, не веря в безумную реальность, а она смотрела в мои глаза и в её наглых глазах было всё:

все пределы похоти, весь порок, гниль и нежная упругость мира.

Она что-то надсадно кричала и материлась, но взор её был отдельно, взор был средоточием какой-то запредельной лютости, он-то и спас меня от боли.

И добил, ибо я познал бездонность зла, которое ни мужского, ни женского рода.

Удары посыпались один за другим, они мешали мне, голова отлетала, и я уже был распластан на полу.

Но я поднимал окровавленное лицо и продолжал смотреть сквозь кровавые разводы ей в глаза.

И её глаза неотрывно смотрели в меня, в самую суть меня и били, били, били эту суть.

Я потерял сознание.

                                                                                       --  из роман «Тюремные рассказы» Тенгиза Гудавы, рассказ «Она» (отрывок)

.. .Вчера мне делали УЗИ,
Узичили брюшную полость,
С преклонным возрастом в связи
Смотрели, что там поистёрлось.

Продлилось всё минуты три,
Смотрели, находясь снаружи,
На то, что делалось внутри,
Искали то, что стало хуже».
………………………………………….

В итоге вынесли вердикт,
Что жизнь моя вошла в привычку,
Таблетку дали под язык
И предложили пить водичку.

                                                   Вчера мне делали УЗИ
                                                       Автор: Валентин Сысоев